Драка за окном

Джун выиграл эту жизнь. Сейчас он понимает это как никогда раньше — сейчас, когда самый красивый парень, которого Джун когда-либо видел, скачет на его члене и стонет так по-блядски, что самая опытная шлюха позавидовала бы. От парня разит алкоголем, он чертовски пьян, но это абсолютно не мешает ему соблазнять Джуна, смотреть на него из-под длинных накрашенных ресниц, водить руками по широким плечам, несильно впиваясь в них ногтями, и шептать на ухо: «Папочка…» Они не говорили друг другу своих имён, но Джуну хватает воображения, чтобы представить, как красиво этот парень стонал бы его имя. От одной мысли об этом мурашки по коже, но вряд ли это когда-либо произойдёт взаправду: всё происходящее сейчас — перепихон по пьяни в клубном туалете, обычно после такого люди расходятся и не то что не встречаются — вспоминать друг о друге не желают. Но Джуну нечего терять: он студент-первокурсник, который приехал в Сеул совсем один, чтобы продолжить учёбу. Ему нечего терять. Пусть хоть все здесь знают, что он напился и потрахался с мужиком — ему плевать, потому что этот парень чертовски привлекательный. — Ох, папочка, — вздыхает парень ему в ухо, мажет губами по челюсти и слезает с Джуна, вставая перед ним на колени. — Мне продолжать? — спрашивает самый красивый парень в мире, и Джун охает от вида, который предстал перед ним. Он медлит с ответом не в силах собраться с мыслями, а парень терпеливо ждёт, смотря на него снизу вверх из-под полуприкрытых ресниц затуманенным алкоголем взглядом. — Боже, чего ты такой красивый? — непонятно зачем спрашивает Джун и проводит рукой по чужим шелковистым волосам. Парень воспринимает это как сигнал к действию и берёт в рот сначала головку. Джун стонет и как-то инстинктивно давит на чужой затылок, заставляя взять полностью. Парень легко справляется с этим, делает ещё несколько движений головой и отстраняется. — Я бы стоял перед тобой на коленях вечно, — говорит он, делает несколько движений рукой, заставляя Джуна кончить, и тянется за туалетной бумагой, чтобы вытереть себя. — Меня Джун зовут, — говорит он с максимально тупой улыбкой на лице и не менее тупой интонацией. Ситуация, в принципе, тоже не из лучших. Парень насмешливо хмыкает, выбрасывает запачканную бумагу и застёгивает джинсы. — Что ж, Джун, — обращается к нему, — ты был неплох. Хотя, знаешь, пожалуй, это был мой лучший секс в этом месяце. — Он отправляет шуточный воздушный поцелуй и выходит из кабинки. Джун быстро натягивает джинсы и спешит за ним; хватает его за руку, догнав возле умывальников, и отвечает немного запоздало: — Это не может быть твоим лучшим сексом в этом месяце. — Почему? — усмехается он. — Потому что это не последний наш секс. Я надеюсь. — Надейся. Не вредно надеяться, но извини, у меня уже есть парень, — говорит он без капли сожаления в голосе. — Да и мы с тобой вряд ли встретимся. Сеул большой, а Корея — ещё больше, знаешь. А теперь отпусти мою руку. Джуну хочется возмутиться, но он не может придумать чему именно, поэтому просто наблюдает за тем, как из виду пропадает самый красивый парень, которого он когда-либо видел.

***

Переезжая в новую квартиру, Джун руководствовался тем, что она находится относительно недалеко от университета, в который он поступал, и цена за аренду была невысокой, что не могло не радовать. Он совсем не думал, с чем это могло быть связано, потому что бедным выбирать не приходится, знаете. Его устраивал тихий район, где располагался жилой комплекс, нравилась дорога, по которой Джун добирался до университета, да и сама квартира была хорошая: светлая, просторная, с неплохим видом из окна, выходящим на детскую площадку. Но у всего есть минусы, и конкретно в своём новом месте жительства Джун выделил два основных: лифт, который по словам некоторых знакомых Джуна, появившихся спустя пару дней его пребывания здесь, уже полтора месяца находится в ремонте до конца недели (в принципе, не написали ведь до конца какой именно недели, значит, и не соврали). Джун жил на седьмом этаже, но он готов был вытерпеть это, правда, готов был даже сам все свои вещи перетаскать, если бы это помогло избавиться от второго минуса — его соседей сверху. Они были невозможными. Джун не мог себе представить, что у них там происходило целыми днями. Они успокаивались под вечер — и на том спасибо, — но начинали снова аккурат в то время, когда у Джуна звенел будильник. Он мог бы смириться с этим, если бы слышал звуки ремонта или другие безобидные звуки, которые можно легко объяснить, но из квартиры сверху были слышны только громкие ругательства. В такие моменты Джун во всех красках представлял, как какой-нибудь сильный мужчина хватает за запястье хрупкую девушку и бьёт её своей тяжёлой рукой. Каждый раз Джун думал, что сверху происходит что-то ужасное, а он просто лежит и вслушивается в эти звуки, настраивая себя на звонок в полицию, но, когда он уже действительно бывает готов, наверху наступает тишина, и Джуну думается, что всё уладилось. Но на следующий день начинается то же самое. И Джун ведёт себя точно так же, потому что он трус, который не может решиться на один жалкий звонок, который, возможно, спасёт жизнь беззащитной девушке. Хотя, если так подумать, Джун ни разу не слышал женских криков из квартиры сверху. Оттуда доносились лишь громкие ругательства одного мужчины, поэтому, возможно, там действительно был просто ремонт. Джун внушал себе это какое-то время, пока не познакомился поближе со своими горе-соседями. В тот день Джун возвращался домой из университета в хорошем настроении, после тяжёлого учебного дня ничто не могло его испортить — он был в этом уверен, раз даже лифт починили, будто специально для него. Подниматься на седьмой этаж на лифте гораздо комфортнее, чем пешком по ступенькам, с тяжёлой сумкой на плечах. Джун заходит в лифт, уже готовый нажать на кнопку своего этажа, но вдруг слышит негромкое: «Придержите, пожалуйста, лифт!» Ему несложно. У него сегодня шикарное, просто замечательное настроение, поэтому он придерживает двери лифта, а когда к нему присоединяются, начинает казаться, будто лифт падает, хотя это всего лишь его сердце сделало кульбит. — Вам на какой этаж? — добродушно улыбаясь, спрашивает мужчина, ставя пакеты на пол и устало выпрямляясь, поднимая голову. При виде Джуна улыбка тут же сползает с его лица, и мужчина уже собирается выйти, но Джун вовремя успевает нажать на кнопку седьмого этажа, и двери лифта закрываются. — Всё-таки Сеул маленький, а Корея — ещё меньше, — чувствуя гордость за себя, говорит Джун самому красивому мужчине в мире, который несколько дней назад отсасывал ему в клубе. — Сам-то понял, что сказал? — усмехается он в ответ. Джун не обращает внимания, открыто разглядывает своего, видимо, соседа и мысленно спрашивает себя, чем он смог понравиться такому красивому мужчине. Джун замечает, что своим недвусмысленным взглядом смущает его, учитывая, как он мнётся на одном месте, будто пытаясь спрятаться в пустом лифте. — Извини, — говорит Джун зачем-то вслух, удивляя не только соседа, но и себя самого. — За что? — Я не хотел смотреть на тебя как-то не так, просто ты очень красивый. Правда. Не подумай ничего плохого. Я хочу сделать тебе комплимент, потому что ты выглядишь замученным. — Я действительно так выгляжу? Мне кажется, я слышал, что вначале ты назвал меня красивым. — Ты красивый. Просто безумно. Самый красивый человек, которого я когда-либо видел. — Джун замечает лёгкую улыбку своего соседа и уже собирается продолжать высказывать все свои мысли о нём, но лифт вдруг останавливается на седьмом этаже. Джун еле сдерживается, чтобы не вздохнуть с досадой. — Ладно, я пойду. А тебе на какой? — Стой, погоди. Ты здесь живёшь, что ли? — спрашивает мужчина удивлённо. Джун не понимает, что в этом такого. — Да. Вот прямо тут, — он тычет пальцем в дверь позади себя и видит, как его сосед почти падает в обморок. Такая реакция кажется ему довольно милой, и он спешит спросить, прежде чем двери лифта закроются: — А ты где живёшь? — Похоже, прямо над тобой. Блять? У Джуна есть кое-какие вопросы.

***

Если это не судьба, то что? Его прекрасный сосед живёт в этой странной квартире, где всегда творится невесть что, где постоянно слышны ругательства и другие страшные и неприятные звуки. Теперь Джун вслушивался в каждый из них, но всё равно не мог разобрать ничего, кроме особенно громких матерных слов. Он готов был признаться, что заинтересовался своим соседом. То, как контрастировала вся та сексуальность, представшая перед Джуном в клубе, с невинностью и запуганностью очень восхищало. Было в нём что-то, что пробуждало в Джуне желание защищать его — последние несколько дней он всерьёз над этим задумывался, слыша по утрам чужие ссоры. Невозможность сделать что-либо убивала. Вдруг Джун вызовет полицию, но всё окажется не так, как он думал? Вдруг как-нибудь всплывёт их спонтанная связь в клубном туалете? Слишком много «вдруг», о которых не хочется задумываться, но всё равно приходится. После университета мозг совсем не варит. Хочется расслабиться или хотя бы просто вкусно поесть, но больше всего хочется оказаться в объятиях своего милого соседа, чьё имя он не удосужился спросить. Конечно, единственное, что он может себе позволить, — это выйти на балкон и закурить, к тому же погода позволяет. Балкон у Джуна открытый, поэтому он немного дрожит, как только выходит. Но он не жалуется, потому что за такую цену эта квартира — просто мечта, у которой больше нет минусов. На улице ветра нет, но всё равно немного холодно. Джун наблюдает за тем, как носятся дети на площадке, а уставшие после работы родители смиренно ждут, пока их чадо наиграется. Он не успевает поджечь сигарету, как вдруг что-то падает у его ног. Это оказывается бумажный самолётик, прилетевший непонятно откуда. Джун оглядывается по сторонам, но рядом — никого. Тогда он высовывается и смотрит на балкон сверху, встречая ответный игривый взгляд. — Ты чего балуешься? — спрашивает Джун беззлобно, и его прекрасный сосед смеётся. — Вау, я не думал, что действительно попаду с первого раза. Извини, я не знал, что ты там. Я сильно тебя напугал? — интересуется он заботливо. Джун мотает головой. — Вообще не напугал. Только удивил. Ты что-то хотел? — Прочитай. Джун поднимает с пола бумажный самолётик, разворачивает его и ещё какое-то время вертит в руках бумажку, пытаясь понять смысл послания. В итоге сдаётся. — «Хэй»? — читает он вслух с вопросительной интонацией, ища ответы в милом смехе своего не менее милого соседа. — Я ведь не был уверен, что он долетит, — улыбается он, и Джун невольно улыбается в ответ. — Если ты хочешь начать общение, то скажи хотя бы, как тебя зовут, — то ли ставит ультиматум, то ли просто подсказывает Джун. — Хо. — Какое милое и лаконичное имя для такой куколки как ты. Скажи, детка, твой парень не против того, что мы сейчас так общаемся? — Он ушёл на работу, так что, думаю, нет. — То есть он — на работу, а ты — сразу налево? — говорит Джун зачем-то. Хо недовольно фыркает и сразу же закрывает окно своего балкона. Джун бы уебал себя, если б мог. Он тут же заходит в квартиру, наспех одевается и спешит на восьмой этаж, чтобы постучать в дверь квартиры своих соседей сверху и увидеть Хо — такого симпатичного, ненакрашенного, в домашней одежде и фартуке. — Чего тебе? — спрашивает он обиженно, и Джун спешит извиниться. — Прости меня, я не хотел тебя обидеть. Подумал, будет смешно и мы вместе посмеёмся над этой ситуацией. Не хотел тебя задеть. Прости. — Раз уж ты так извиняешься… Хорошо. Зайдёшь на чай? — спрашивает кокетливо, и Джун усмехается его быстрой смене настроения. — Чтоб твой парень мне потом член отстрелил? Нет, спасибо. — За самое дорогое волнуешься, да? — Очень смешно, детка. Давай лучше ты ко мне зайдёшь. Я как раз вчера такое вкусное печенье купил. Хо сомневается какое-то время, но в итоге, сняв фартук, соглашается и идёт с Джуном в его квартиру. Как ни странно, в их общении не было неловкости, которой так боялся Джун. Они как будто заново познакомились — только в этот раз нормально, не думая друг о друге грязно. Наверное. Джун поставил чайник, и Хо, присевший за стол, удивился: — Ты реально меня позвал чай пить? Джун не понимает, что с этим не так. — Ну… да?.. Типа? — Он делает какой-то неопределённый жест рукой, не сумев окончательно выразить свои мысли словами. — То есть ты действительно хочешь попить со мной чай? Со мной? Наедине? После всего того, что между нами было? Издеваешься? — Э. Не в обиду тебе, но, помнится мне, у тебя парень имеется. Ты хочешь ещё раз грех на душу взять? — Изменять моему парню — не грех, — сложив руки на груди, бубнит Хо себе под нос. Джун в принципе его понимает, но всё же не совсем. — Почему? — спрашивает он в надежде услышать хотя бы намёк на объяснение всех странностей, происходящих в квартире Хо. Он будто бы и сам не против обо всём рассказать. — Потому что он — алкаш, — цедит Хо злобно, но глаза его такие грустные, будто слёзы вот-вот потекут. — Постоянно бухает, а потом орёт на меня и бьёт. Позавчера вообще изнасиловал меня, потому что я его другу, блять, как-то не так улыбнулся, видите ли. — Уходи от него, — говорит Джун как что-то само собой разумеющееся, на что Хо насмешливо хмыкает. — Спасибо за совет. Как только я сам до такого не додумался? Видимо, тоже надо попробовать подумать членом, — с нескрываемым сарказмом в голосе говорит Хо. Почему-то Джуну кажется это милым, и мысленно он улыбается такому Хо. — Ты не удосужишься сказать, куда мне идти? У меня нет друзей, а родители видеть меня не желают. У меня ещё и денег своих нет, поэтому пойти я могу только на хуй. — А я какая-то шутка для тебя? Хо смотрит на него грустно с уставшим прищуром, обессиленно кладёт голову на стол и говорит полушёпотом, будто не Джуну, а пустоте: — Чтобы ты тоже начал меня бить? У Джуна сердце сжимается от того, сколько отчаяния отразила одна фраза. — Я не пил никогда, если не считать того раза, когда мы с тобой встретились в баре, но, если бы в тот день я остался дома, сейчас ты здесь не сидел бы, — предпринимает Джун попытку как-то обнадёжить Хо, но тот лишь тяжело вздыхает. — Мой парень тоже не пил два года назад. У нас с ним даже, типа, любовь была. Я даже с родителями поссорился ради того, чтобы быть с ним. Мой отец чуть не избил меня, когда узнал, что я с парнем сплю. А я и сказал, что из дома свалю, раз так им не нравлюсь. Мама так заботливо мои вещи вышвырнула, — он криво усмехнулся. Джун чувствует, как постепенно начинает злиться на всех людей, что окружали Хо. Как можно было причинить столько боли такой куколке? Джуну кажется, что он готов их всех собственноручно убить. — Мой парень всё говорил, как он любит меня, обещал, что мы съездим в Америку, поженимся. Кормил меня завтраками, если быть короче. И я их послушно ел, потому что выбора-то больше не было, да и я вроде как любил до беспамятства. А потом его с работы уволили, причём со скандалом. Его бывший начальник теперь везде ему кислород перекрывает, еле работу себе нашёл — и то барменом в клубе своего друга. Первое время, когда только-только пить начал, вообще меня из дома не выпускал. Боялся, что я сбегу, но даже если и так, то куда я пойду? Я так боюсь его. Он стал таким злым. Он всегда смотрит на меня, наблюдает, будто ждёт, пока я сделаю что-то не так, чтобы потом избить. Я слова лишнего боюсь сказать. — Хо закатывает глаза и вымученно смотрит на Джуна. — Вот почему он такой? Я ведь никогда ему не изменял. Да у меня даже в мыслях такого не было! — Джун невольно смеётся, и Хо, выпрямившись, легонько бьёт кулаком по столу. — Так! До тебя. Я хотел сказать, что до тебя я так не делал. — Вот как? Что ж, спасибо, мне приятно слышать, что я твой первый любовник. Чем я обязан такой чести? Хо смеётся в ответ, поражаясь своей ветрености: — Я не знаю, если быть честным. Мой парень хотел посидеть с друзьями, но всё равно взял меня с собой за компанию, просто чтобы быть уверенным, что я не сбегу. Конечно же, мне было скучно, поэтому я решил сходить до туалета, чтобы умыться и хоть как-то освежиться, а возле барной стойки сидел ты. Такой сексуальный, накаченный и пьяный. — Хо скользит взглядом по рукам Джуна и встаёт из-за стола, стараясь не издавать лишних звуков, которые могли бы нарушить эту воцарившуюся интимную атмосферу. Джун подходит медленно, осторожным и лёгким движением подхватывает Хо под бёдра, усаживая на стол, и чувствует чужие пальцы на своих плечах. — Разве я мог устоять перед тобой? — спрашивает, не ожидая какого-либо ответа. Джун оставляет невесомый поцелуй на щеке Хо, будто спрашивая разрешения. — Разве ты не на чай меня позвал? — говорит Хо, издеваясь. — Если хочешь, то можем попить чай. Всё для тебя, детка. — Вау, как по-ублюдски мило. Знаешь, я хочу, — он тянется ближе к Джуну и шепчет, опаляя его ухо своим дыханием, — чтобы ты облил меня этим кипятком. Представляешь, — он кладёт ладонь Джуна себе на бедро, томно вздыхая, — представляешь, как он обожжёт мою кожу? Как будет стекать по моим ногам? — Я не буду этого делать, — сразу же отказывается Джун и ведёт своей рукой чуть выше, щекоча пальцами чувствительную кожу, заставляя Хо раздвинуть ноги шире и откинуть голову назад в наслаждении. — К тому же, твоя кожа здесь, — шепчет Джун, поглаживая внутреннюю сторону бедра Хо, — такая нежная. Такая мягкая. Как пироженка. Должно быть, ты весь такой же сладкий, м? Я могу съесть тебя, детка? Хо всего передёргивает от такого вопроса. Подобные разговоры нехило сводят с ума, и если так пойдёт дальше, то Хо вряд ли сможет трезво оценивать происходящее, учитывая, что он уже делает это с трудом. Хочется умолять, сказать: «Да, пожалуйста! Прямо на этом блядском столе!», но вслух он говорит немного огорчённо: — Я сегодня не мылся. — И мысленно ругает себя за свою недальновидность. — Ты можешь сходить в душ сейчас, — предлагает Джун. Хо страдальчески стонет. — Я не хочу, пожалуйста, — ноет он, — мне сейчас так хорошо, папочка. — Пиздец, — выдыхает Джун. У него так крышу сносит от такого нуждающегося Хо, что он просто сдаётся ему. — Твой парень когда-нибудь делал приятно не только себе? — Когда мы только начинали встречаться, было такое. — Теперь я понимаю, почему ты назвал наш спонтанный секс в клубе лучшим в твоей жизни. — Не в жизни, а только в этом месяце. Не льсти себе. — Не говори, что тебе не понравилось. — Ок, молчу. — Э. Разве это не ты стонал тогда, как последняя блядь? У Хо бёдра дрожат от возбуждения, но он продолжает ломать комедию — набивает себе цену, не иначе. Джун это замечает, и он готов подыгрывать хоть целую вечность, но сейчас они оба слишком хотят раствориться друг в друге и забыться в ощущениях хоть ненадолго. Джун подхватывает Хо под бёдра, и он очень этому благодарен, потому что на трясущихся ногах сам бы точно не дошёл. Джун перемещает их на диван в зале, и Хо с грустной усмешкой спрашивает: — Я не достоин твоей кровати? — Не в этом дело, детка. Садись. — Он хлопает ладонью по своим коленям, и Хо показушно лениво выполняет просьбу — если не приказ, — водит руками по широким плечам и вдыхает аромат чужой шеи. Джун шлёпает его пару раз по ягодице. — Спиной ко мне, детка. — Что ты задумал? — немного раздражённо спрашивает Хо, но всё равно разворачивается и, устраиваясь поудобнее, будто бы случайно притирается задницей к члену Джуна, вызывая шипение с его стороны. — Успокойся. Я всего лишь хочу сделать тебе приятно, поэтому перестань елозить уже. Расслабься. — Хочешь, чтобы я раздавил тебя? — Хочу, чтоб ты получал удовольствие. Джун невесомо целует Хо в шею, и тот откидывает голову ему на плечо, подставляясь под ласки. — Только без засосов, — просит Хо. Джун утвердительно мычит и залезает левой рукой под домашнюю футболку Хо, оглаживая его мягкий живот, иногда сжимая пальцами бока, оттягивая резинку спортивных штанов, но не заходя дальше. Хо дышит неровно, притирается щекой к Джуну и просит нетерпеливо: — Коснись меня уже. — Где твои манеры? Проси нормально. Джун открыто издевается, и в любой другой ситуации Хо ни за что бы не стал плясать под чужую дудку, но сейчас он слишком возбуждён, чтобы думать о своей гордости. Единственное, в чём он сомневается, это в том, как назвать Джуна. Хо не особо уверен в том, что его возбуждает, поэтому не изменяет себе и самым умоляющим тоном, который только смог произвести, просит: — Папочка, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Коснись меня. Пожалуйста. — Боже… — выдыхает Джун, наблюдая за таким красивым, нуждающимся Хо, который готов опуститься до того, чтобы умолять его. Джун больше не медлит, заставляет Хо приподняться, чтобы стащить с него штаны с нижним бельём, торопливо щупает его ляжки и всё-таки касается его члена, проводя рукой сразу по всей длине, вызывая громкий стон. — Ты такой милый, — шепчет Джун на ухо. — Мне кажется, я могу влюбиться в тебя. Будь аккуратней с этим, детка, а то я захочу забрать тебя себе. Хо безумно нравится этот собственнический тон. Он так давно не чувствовал себя по-хорошему чьим-то, что сейчас он готов принять любую ласку. Он сжимает левую руку Джуна и в какой-то момент подносит её к своему рту, но Джун высвобождается из хватки Хо. — Некомфортно с пустым ртом, детка? — спрашивает он, проводя большим пальцем по губам Хо. Хо немедля кивает и открывает рот для Джуна, но его пальцы задерживаются на губах. — Что надо сказать, детка? У Хо всё внутри переворачивается. Насколько сильно он хочет любви, раз готов унижаться перед Джуном сколь угодно? Сейчас ответ очевиден, но чуть-чуть хочется попытаться сохранить своё достоинство нетронутым. — Сколько можно уже? — говорит он, поворачивая голову к Джуну, который смотрит на него с ехидной ухмылкой. — А что? Я думал, тебе нравится, когда твой ротик чем-то заполнен. Джун скользит рукой вниз по боку Хо, переходит на его грудь и проводит большим пальцем по его соску. Хо почти задыхается. — Блять. Я имею в виду… — он замолкает, прикусывая губу, чтобы сдержать стон, в то время как Джун возобновляет поглаживания его члена, одновременно сжимая другой рукой его ляжки. Сука. Хо не может и слова из себя выдавить сейчас, когда одна рука Джуна водит по его шее, иногда нарочно касаясь губ, а другая — надрачивает ему. Хо буквально плавится и откидывает голову Джуну на плечо, позволяя ему уткнуться носом в свою шею. Настолько хорошо Хо ещё никогда не было. Он больше не теряет времени, берёт пальцы Джуна в рот, слегка покусывая, прежде чем Джун проталкивает их дальше, шепча похвалы на ухо Хо, в то время как рука на члене двигается всё быстрее. Хо стонет настолько громко, насколько это возможно с пальцами во рту, потому что ему показалось, что Джуну нравится, когда Хо не стесняется. — Бля, — выдыхает Джун, кусая кожу между шеей и плечом Хо. Хо скулит, чуть ли не плача от переполняющего удовольствия, и прижимается бёдрами к Джуну. — Малыш, ты такой горячий, ты знаешь это, верно? Хо не слышит этого. У него в голове сейчас беспорядок из-за всего того, что происходит сейчас. Джун надавливает на язык, и Хо вбирает его пальцы ещё глубже, будто пытаясь принять кисть целиком, но Джун фиксирует руку в одном положении, сжимая нижнюю челюсть Хо, который стонет и плачет от того, насколько ему сейчас хорошо. — Ш-ш-ш, детка, всё хорошо. Я рядом, успокойся,— шепчет Джун так ласково, что у Хо новые слёзы наворачиваются. Ему это кажется унизительным, но он поругает себя за это позже. — Ты хочешь кончить? Зачем он спрашивает? Разве не достаточно того, как Хо стонет, вылизывает его пальцы и плачет от наслаждения? На мгновение становится обидно, что Джун продолжает издеваться даже сейчас, но эта обида исчезает сразу же, как только всё тело расслабляется и удовольствие начинает сладкой негой растекаться по всему телу. — Пиздец, — всё, что может сказать Хо после того, как унизился перед своим соседом всеми возможными способами. Джун остаётся явно довольным собой: он гладит Хо по бёдрам, выцеловывает его шею, будто чертовски гордится своим творением. Хо зарывается своей рукой в волосы Джуна и оттягивает его от себя. — Наверное, теперь мне нужно тебе помочь, — говорит Хо немного лениво и неохотно слезает с чужих колен. — Не стоит. Ты бы видел, каким ты был горячим, поэтому, считай, ты отработал. Можешь полежать и отдохнуть. Я схожу в душ. — Ты что?.. — Это ты меня довёл, — говорит Джун, стараясь скрыть своё смущение, и спешно уходит в душ. Хо расслабленно откидывается на подушки и улыбается тому факту, что унизился сегодня не он один. Ему безумно льстит то, что Джун кончил себе в штаны, просто наблюдая за ним в процессе. Хо давно не чувствовал себя таким желанным. Он почти засыпает на мягких подушках, но вовремя выдергивает себя из сна, переворачивается на другой бок и первым делом натыкается взглядом на… рюкзак? Отчего-то Хо на мгновение перепугался, но почти сразу более-менее успокоился. Джун — школьник, что ли? Ещё и этого не хватало. Просто чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки, Хо подходит к рюкзаку и открывает его, изучая содержимое. Внутри — два жалких учебника, и это наводит на мысль, что Джун либо непутёвый ученик, либо, дай бог, студент. — Ты чего роешься в моих вещах? — Джун смотрит немного ошарашено, стоя с полотенцем в руках. — У меня нечего воровать, если что. — Ты студент? — не обращая внимания на издёвку, спрашивает Хо с надеждой в голосе. — Да, а что? — всё ещё не понимает Джун. — Слава богу, — выдыхает Хо облегчённо. — Какой курс? Сколько тебе лет? — Мне девятнадцать, я первокурсник, а что такое? — Пиздец. — Хо ещё раз окидывает Джуна недоверчивым взглядом. Он не выглядит на девятнадцать лет, каким образом Хо должен был это понять? Он чувствует себя обманутым, хотя Джун не сделал ничего плохого. Хо сам виноват, что не уточнил этот момент заранее. — Какая вообще разница, сколько мне лет? Я уже совершеннолетний, какие ещё проблемы? — Никаких. Просто в следующий раз я буду называть тебя по имени — ты уж извини, но называть папочкой человека, который младше меня на шесть лет, я не могу. — Вау, будет следующий раз? — вдохновлёно спрашивает Джун. Хо закатывает глаза. — Ты только это улавливаешь, да? Джун улыбается и идёт в спальню за одеждой, попутно прося Хо снова поставить чайник. До Хо только сейчас дошла вся суть ситуации. Он изменил своему парню со студентом, живущим по соседству. Как к этому вообще привёл бумажный самолётик, брошенный на чужой балкон? Корить себя за это он будет, возможно, когда останется со своим парнем наедине в их квартире, а сейчас он предпочтёт попить чай вместе с соседом, перед которым он недавно унижался.

***

Та встреча и впрямь была не последней. Джун возвращался из университета около шести часов вечера, и иногда встречался с Хо, который выносил мусор. В такие моменты они не могли позволить себе долго общаться и показывать какую-либо заинтересованность друг в друге, но, стоя в лифте, могли перекинуться парой фраз типа: «Ты придёшь сегодня?» «А ты ждёшь?» Джун всегда ждал. По утрам, когда просыпался и слышал ругань, доносящуюся из квартиры сверху, он ждал, закончится ли это, но почти всегда уходил, сопровождаемый этими криками, которые Джун больше не пытался заглушить. Теперь он ясно видел проблему. Над Хо издеваются, а Джун, кажется, влюбляется, потому что он начал замечать за собой, что иногда не может сосредоточиться на лекциях, думая о том, как там Хо и всё ли с ним в порядке. Потому что теперь он ждал восьми часов — времени, когда придёт Хо и постучит легонько три раза. Это будто было их тайным знаком, чем-то, что знают только они вдвоём, и от этого на сердце становилось так тепло. Джун начал ждать вечеров и ночей. Он боялся темноты, а теперь готов в ней плавать, но только если Хо будет рядом, потому что в одиночку он утонет. Оставаясь наедине, они всегда выключали свет — просто чтобы было спокойнее, чтобы не напоказ, а для себя. Чтобы видеть и чувствовать только друг друга. Джун ждал этих моментов, когда Хо не стеснялся и открывался полностью только ему, показывая, что доверяет. Джун хочет, чтобы всё было красиво, нежно и медленно, а Хо, словно боясь чего-то, просит сделать всё быстро и грязно, чтобы без лишних прелюдий. Джун так не может. Он хочет сделать приятно тому, в кого начинает влюбляться, поэтому целует долго, тягуче и со всей нежностью, шепчет на ухо не пресловутое «детка», а такие необходимые, пускай и заезженные, для Хо фразы: «Ты невероятен» «Всё хорошо» «Я рядом» Иногда на грани слышимости Хо шепчет в ответ: «Я люблю тебя». Джун не слышит. Хо и не хочет, чтобы его услышали. Он говорит это темноте, чтобы эта дурацкая любовь, в которую он верить больше не собирается, утонула там к чертям собачьим. Чтобы и сердце с собой забрала туда же. Пускай тело лежит бесхозным, зато болеть больше не будет от этой сложной любви. Хо рядом с Джуном постоянно плачет, потому что только он знает о боли, которая годами копилась в душе, и потому что только Джун не осуждает за это. А ещё потому что темно. В темноте Хо боится меньше, поскольку в темноте не видно ничего. И его тоже. Он будто исчезает на какое-то время, и никто не знает о его существовании, кроме него самого и Джуна, который существует в его темноте не с какой-то целью, а просто чтобы быть рядом и не дать утонуть окончательно. Джун целует его плечи, его руки, перебирает каждый палец, целует ладони и льнёт к ним в нужде и с безмолвной просьбой: «Не умирай. А то мне придётся тоже». Понимает ли Хо это? Единственное, что он знает наверняка, — это то, что Джун — такой же плохой человек, как и он сам. Они включают телевизор. Джун переключает на какой-то детективный триллер, чтобы не было слишком много ярких красок, которые развеяли бы их комфортную тьму. Хо смотрит, но не вникает: его глаза абсолютно пустые, а лицо расслабленное, отчего кажется печальным. У Джуна сердце болезненно сжимается от осознания своей беспомощности. Ему так хочется найти лекарство, способное исцелить израненную душу Хо, но вряд ли сейчас это возможно. Сейчас там уже нечего лечить. Джун позволяет себе лечь и устроить голову на бёдрах Хо. Тот, кажется, не замечает этого, продолжая бесцельно смотреть в экран телевизора. Джун почти засыпает, но Хо неожиданно начинает гладить его по голове, выводя из полусна. — Дашь мне свой номер телефона? — спрашивает Хо полушёпотом. Джун с нескрываемым обожанием смотрит ему в глаза и почти улыбается. — Твой парень не контролирует тебя в этом плане? — интересуется он, не имея в виду чего-то плохого. — Я не буду заносить тебя в книгу контактов, а выучу номер наизусть. Если захочу позвонить, то сделаю это через мессенджер, чтобы звонок не сохранился в истории. Если буду писать тебе, то после каждой переписки буду удалять чат. Пожалуйста, Джунни. Я хочу всегда чувствовать, что ты рядом. Как Джун может отказать, когда его так просят? Он приподнимается, целует Хо сначала в бедро, затем — в щёку, потом берёт его руки и целует ладони. — Ты мне нравишься, — шепчет Джун, скрывая своё смущение в чужих руках. Хо расплакался. От признания, которое он принял слишком близко к сердцу, от безысходности, которая настигла его в тот момент, и немного от радости, потому что его чувства оказались взаимны.

***

Хо писал иногда. Чаще всего днём — в те моменты, когда его парень куда-то отлучался, а выговориться очень хотелось. Вечером около восьми он спрашивал коротко: «Ждёшь?» Само собой, Джун ждал, как могло быть иначе? Парень Хо уходил на работу полвосьмого вечера, и Джун всегда наблюдал это в глазок. Но Хо не приходил сразу. Он ждал какое-то время — примерно полчаса, иногда — больше, иногда — меньше, а когда приходил, то первым делом лез обниматься. Джун не был против: он и сам ждал каждой встречи целыми днями, начиная с того момента, как звенел будильник. Иногда он позволял себе мечтать о том, как просыпается с Хо в одной кровати, видит его умиротворённое лицо перед собой и чувствует, наконец, спокойствие, оттого что в квартире сверху — тишина. Но пока что каждое утро — и весь день — Джун проводит в напряжении. Сегодня Хо отдал свой паспорт при встрече. — Ты говорил… — объяснился он. Джун поцеловал его сначала в щёку, потом в плечо и положил его паспорт в шкафчик, к своему. — Ты увезёшь меня отсюда? — спрашивает Хо с болезненной безнадёжностью в голосе, из-за которой у Джуна сердце кровью обливается. — Я постараюсь, — говорит Джун, но сам еле верит. Хо, в свою очередь, доверяется ему — вероятно, от отчаяния. — Не хочешь вина? — предлагает Джун, чтобы попытаться развеять непонятную атмосферу. Хо соглашается, потому что всё равно делать больше нечего. За окном расцветает закат, которого не видно из-за высоких домов. Хо признаётся, что хотел бы понаблюдать за заходом солнца так, чтобы всё рассмотреть. Они пьют на брудершафт, и Джун клянётся, что обязательно реализует мечту Хо. Они оба не верят в это, но всё равно целуются, занимаясь разрушительным самовнушением. В зале они включают глупую передачу на телевизоре. Хо садится к Джуну на колени, прижимаясь спиной к его груди, позволяет гладить себе ноги и целовать плечи. Джун всегда так нежен в этом плане: он никогда не сделает ничего лишнего, пока его не попросят об этом напрямую, поэтому Хо мог действительно расслабиться в чужих объятиях. Они выпили ещё немного. Затем позволили себе пойти в спальню и лечь спать вместе. Хо по ночам спит плохо, постоянно ворочается. Он боится кошмаров, которые ему снятся, боится просыпаться в холодном поту совершенно один, боится панических атак, с которыми ему сложно справляться в последнее время, — он рассказывает об этом открыто, потому что знает: здесь, в темноте, ставшей родной, его поймут. Джун понимает. Он целует Хо руки, гладит его по спине, прижимая ближе к себе и шепча на ухо успокаивающие слова. Хо давно не чувствовал себя в защищённости, а сейчас он вроде как засыпает. В три часа ночи звенит будильник. Хо поставил его, чтобы успеть вернуться к себе в квартиру до прихода его парня. — Тебя проводить? — спрашивает Джун зачем-то. Куда его проводить? На восьмой этаж? Это так глупо, но в глубине души он хочет, чтобы Хо навсегда остался здесь. Ну, или хотя бы на ночь. — Не стоит, — ожидаемо отвечает Хо, а потом просит робко, кусая губы: — Джунни, а ты не против, если я позвоню тебе? Я хочу чувствовать тебя рядом. Засыпать с твоим голосом было так хорошо. Джуну плевать, что завтра надо идти в университет и он может не выспаться. Он соглашается, не в силах отказать, и звонит через пять минут после прощания. — Я люблю тебя, — шепчет Хо тихо-тихо, но через телефон этого не услышишь. Джун и не слышит. Он успокаивает своим низким голосом около сорока минут, пока не убеждается наверняка, что ответов от Хо больше не последует. — Я люблю тебя, — говорит Джун напоследок, не рассчитывая на ответ, и завершает звонок. Хо снова плачет сквозь сон.

***

Это повторялось не раз. Хо приходил, засыпал в объятиях Джуна, просыпался, чтобы вернуться к себе, и засыпал с его голосом. Он стал зависим от ласки, которую ему дарили, настолько, что в один момент забылся и проспал до самого утра. То утро можно было назвать поистине самым счастливым из всех ровно до того момента, пока тело не окатило волной холода от осознания ситуации и умиротворение не сменилось паникой. — Не бойся. Я ведь рядом, — успокаивал Джун, целуя в макушку и гладя плечи. И Хо действительно становилось легче, он даже смог снова заснуть, пока не прозвенел будильник Джуна. Ах, да. Ему ведь в университет. Хо еле сдержался, чтобы не расплакаться от накатившей тревожности, сердце так бешено билось, что дышать становилось тяжело. Он встал с кровати и подошёл к Джуну, который приводил себя в порядок в ванной, взял его руку и положил на свою грудь, давая почувствовать своё сердцебиение, будто это могло уменьшить его беспокойство. — Мне страшно, — сказал Хо, едва шевеля губами. — Если я останусь один, будет ли всё хорошо? Я так боюсь. Я поступаю неправильно, находясь сейчас здесь, с тобой. Мне кажется, я должен вернуться и рассказать о нас, иначе я просто не выдержу этого. Чувствую себя таким грязным. Я не противен тебе? — Ш-ш-ш, хватит, перестань нести чушь. Ты не грязный и уж тем более не противный. Твой парень — мудак, не забывай. — Джун провёл аккуратно ладонью по бледной щеке Хо и вытер большим пальцем почти невидимую слезинку с уголка его глаза. — Мне кажется, я могу стать парнем лучше, чем он, как думаешь? — Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Это так странно. — Хо сжал руку Джуна с такой силой, что тот почти зашипел от боли, но сдержался, боясь спугнуть Хо с мысли. — Я хочу быть любимым, но так боюсь любви. Мне нравится то, что между нами сейчас, и я боюсь что-то менять. Вдруг ты перестанешь так со мной обращаться, если мы взаправду начнём встречаться? Я не хочу этого. — Не хочешь встречаться со мной? — Не хочу оставаться один в темноте. — Я не знаю, как тебе доказать, что я ни за что не смогу причинить тебе боль. Пока ты сам не впустишь меня в свою темноту полностью, я ничего не смогу сделать. — Тон Джуна был разочарованный, но ни в коем случае не озлобленный. У Хо сердце дрогнуло, будто что-то, что он годами выстраивал для одного себя, неожиданно треснуло, будто в его кромешную тьму как-то просочился одинокий лучик света, нарушив царившую ранее гармонию. Джун ушёл, оставив после себя эту неопределённость. Он не сказал Хо, что делать, а что — нет, не сказал, во сколько его ждать и ждать ли вообще, не сказал буквально ничего, и от этого становилось ещё хуже. У Хо получилось уснуть, и так он скоротал время до обеда, но когда всё же пришлось проснуться, его снова одолела паника. Его парень, должно быть, в ярости. Что, если он отследит Хо по телефону? А если он заметит пропажу документов, которые Хо потихоньку перевозил к Джуну? Интересно, кого он убьёт первым: Джуна или его, Хо? Сердце колотилось как сумасшедшее, хотя ничего не происходило. Такие авантюры явно не для него. Чего он хочет? Его парень — алкаш, это верно. Иногда в нетрезвом состоянии он может изнасиловать Хо или избить — это тоже верно, но ведь когда он не пьёт, он очень хороший. Просто сейчас плохой период, ему нужна помощь, которую Хо не в силах оказать, будучи простым человеком без связей. Разве не нужно подождать, пока всё наладится? Они ведь когда-то любили друг друга до беспамятства, и любовь у них была такая идеальная, сбалансированная: страстная и нежная одновременно. Хотя плевать. Хо больше не хочет знать ни о какой любви, раз она такая непредсказуемая. Ему нравится постоянство, а не вечные перемены, поэтому если вот так сбежать и расстаться — это единственный выход, то он, в принципе, не против. Ему нравится то, что между ним и Джуном сейчас. Он не хочет его любви, он хочет простой заботы. Хочет трахаться с ним, а потом, лёжа раздетыми в обнимку, смотреть мелодрамы, или, наевшись вдоволь в поздний час, пойти смотреть на фейерверк, или болтать ни о чём. Хо всего лишь не хочет больше быть один в темноте, потому что только сейчас осознал, что боится.

***

Джун вернулся около пяти — раньше, чем обычно, но Хо не заметил бы этого, если бы не сидел на полу прямо напротив электронных часов, стоящих возле телевизора. Зелёные неоновые цифры — единственное, что развеивало тьму в зале. Хо закрыл шторы, закрыл дверь в комнату и плакал. Плакал около часа, пока Джун не вошёл в его темноту и не сел рядом. Он поцеловал Хо за ухом, потом — в плечо, затем взял его ладони в свои и, едва касаясь губами, начал целовать его пальцы. Эти действия совершались без какого-либо подтекста, поэтому вмиг стало так спокойно, что Хо забыл про слёзы. — Что случилось? — тихо спросил Джун. Эти слова не казались лишними в тишине и совсем её не нарушили, наоборот, казалось, дополнили. — Что нам делать? — ответил Хо вопросом на вопрос, не отводя взгляда от часов, на которых светилось 17:12. Джуну не надо было уточнять, он сразу понял, что разговор пойдёт об этом. — Я хочу отвезти тебя в Пусан, хочу познакомить тебя со своими родителями, хочу, чтобы ты какое-то время пожил с ними, в безопасности, но ты этого не хочешь — я знаю, потому что это в какой-то степени обязывает тебя со мной встречаться, а ты этого не хочешь, я понимаю. — Твои родители меня не возненавидят? — Я рассказал им сегодня о тебе. Сказал, что мне нравится парень, который старше меня, сказал, что мы вместе уже полгода, хотя это не так, раз мы не встречаемся. Сказал, что мне невыносимо видеть твои слёзы. Моя мама всегда была доброй, поэтому вошла в положение почти сразу, а папа всегда слишком сильно любил мою маму, чтобы как-то спорить с ней. Но не бери в голову, ты этого не хочешь. — Джун не пытался как-то попрекнуть, в его тоне всё было нормально, становилось понятно, что он просто констатирует факт. Они молчали довольно долго. Хо изредка шмыгал носом, но больше не плакал. Джун старался не трогать его лишний раз: Хо размышляет о чём-то — это было видно даже без света. За окном резвились дети, громыхали проезжающие грузовики, из приоткрытого окна дул тёплый ветерок, но зал почему-то это тепло отказывался принимать. И было холодно. От Хо веяло этим морозом, присущим только мертвецам. Его молчание будто обрело форму и постепенно начало заполнять собою всё пространство, давя на Джуна, словно пытаясь придушить его. Хо не чувствовал всего этого, а может и чувствовал, но нарочно отдавался холоду целиком, желая раствориться в нём. Так прошёл час. Два. Цифры на часах близились к восьми. Джуну следовало бы позаботиться о завтрашнем дне: сделать домашку, подготовиться к занятиям и, возможно, приготовить что-нибудь себе на ужин, — но он не смел нарушать тишину, пускай и такую давящую. Хо вдохнул в лёгкие воздух, будто собираясь что-то сказать, но ни звука не слетело с его губ. — Хо, — позвал Джун осторожно, чтобы ненароком не напугать, но Хо, похоже, находился в этом мире, потому что нисколько не испугался и просто кивнул головой в ответ. Джун продолжил, перейдя на полушёпот: — Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Правда, понимаю, но мне невыносима эта неопределённая атмосфера между нами. Я не хочу давить на тебя, не хочу вытаскивать тебя из зоны комфорта и уж тем более не хочу заставлять тебя делать что-то, просто, Хо, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Позволь мне убедиться, что ты ещё со мной. — Извини. Я для тебя, наверное, такая обуза. Я не хотел всего этого, правда. Оно получилось как-то само собой. Может, мне стоит просто вернуться, поговорить со своим парнем и продолжить жить как раньше? Нам с тобой не суждено быть вместе, похоже. Не стоило даже ввязываться в это. Джун почти разозлился от этих слов, но смог промолчать. — Я думал, я тебе нравлюсь так же, как и ты мне. Думал, тебе приятно моё общество, а ты, оказывается, жалеешь. — Я не это хотел сказать. Я не жалею о времени, проведённом с тобой: это, вероятно, было лучшее время в моей жизни. Просто сейчас мне кажется, что я живу не где-то конкретно, а посередине, знаешь. То я со своим парнем, то с тобой. То я терплю побои, то получаю ласку и заботу. Я боюсь этого непостоянства, боюсь так жить — серединка на половинку. Не для меня это. — Мы можем создать новое постоянство. Из ласки и заботы, из тебя и меня. Хо пожимает плечами и снова замолкает. Давление начинает постепенно возвращаться, и Джун не выдерживает, встаёт и уходит из зала, слыша вслед «Ты куда?» от Хо, но не отвечает, думает, пусть тоже помучается от неопределённости, но потом корит себя за это. Вот бы знать, что у Хо в голове. Было бы гораздо проще, чем гадать, как сейчас, и думать над каждым словом. Джун совершенно не может понять его. Сколько бы он ни старался, в глазах Хо он видит лишь своё отражение, в его словах слышит лишь туманность, даже его слёзы кажутся стеклянными. Больше всего хочется знать, как долго Хо собирается мучить их обоих и собирается ли он вообще прекращать? Дверь зала легонько приоткрывается, и оттуда выглядывает Хо. Он подходит к Джуну, который сидит за рабочим столом, бесцельно пялясь в учебник, кладёт свои холодные ладони ему на плечи и шепчет дрожащим голосом: — Я хочу новое постоянство. У Джуна мурашки по спине пробежали от того, насколько отчаянно это прозвучало. Они легли спать, держась за руки. Джун чувствовал, как Хо дрожал всем телом, но спустя какое-то время перестал, потому что, кажется, смог уснуть. Джун старался как можно дольше не смыкать глаз и наблюдать за состоянием Хо — вдруг он снова будет плакать во сне, — но усталость всё равно взяла своё.

***

Под утро, около четырёх часов, пошёл дождь — Джун понял это, потому что за окном громыхнуло с такой силой, будто небо вот-вот готово было расколоться. Джун проснулся, но Хо рядом не оказалось. Может, он вышел в туалет? Или пошёл на кухню попить? Джун, не включая света, обошёл всю квартиру, но Хо так и не нашёл. Не нашёл также ничего, что могло бы объяснить всё. Молния разрезала небо, и через пару секунд прогремело с новой силой. Капли дождя, казалось, пытались пробить окно и ворваться в дом, но Джун не обращал ни на что абсолютно никакого внимания. Он сделал себе кофе. Потом сел за стол и стал смотреть, как полыхает небо, вслушиваться в стук каплей по стеклу и раскаты грома. И спать вовсе не хотелось. Он просидел так ровно до того момента, пока не зазвонил будильник. Было чуть-чуть за семь утра. Хо так и не вернулся. Закурить бы сейчас, да только Джун ведь вроде как бросил — Хо попросил, а он и препираться не стал. Он просидел ещё полчасика, глупо надеясь, что Хо придёт, а потом начал собираться в университет. И ещё раз на всякий случай обошёл квартиру — вдруг где-то есть записка, хоть какая-нибудь. Ничего, конечно же, не нашлось. Джун взял зонт и вышел из пустой тёмной квартиры.

***

Дождь шёл весь день, солнце лишь иногда, словно вспоминая о своих обязанностях, выглядывало из-за туч, но быстро пряталось обратно. Несмотря на всё это, Джун решил вернуться домой пешком — в конце концов, там его всё равно никто не ждёт. Он себе все ноги промочил, но торопиться не собирался. Было в этом дожде и пасмурном небе что-то успокаивающее и завораживающее. Джун почти дошёл до дома, но в переулке неподалёку вдруг остановился и, недолго думая, опустил зонт, подставляясь под холодные дождевые капли. Он стоял так около десяти минут, пока не почувствовал рядом чьё-то присутствие. Джун взглянул на человека, посмевшего нарушить его уединение. — Хо… — улыбаясь, прошептал Джун, и в уголках его глаз собрались слёзы. Хо действительно стоял здесь, рядом — живой и настоящий, невыдуманный. Его взгляд был как обычно непроницаем, отражал дождь и тучи, но не настроение Хо. Джун поднял зонт, укрывая их обоих. — Хорошо, наверное, быть дождём, — вдруг сказал Хо будничным тоном. — Дождь бессмертный: сначала идёт, потом испаряется и снова идёт. И ни о чём не задумывается, просто повторяет всё раз за разом. После смерти мне хотелось бы стать дождём. — Хо посмотрел Джуну в глаза, но тут же отвернулся обратно. — Извини, — сказал он виновато, — я подумал, что, чтобы начать новое постоянство, мне надо попрощаться со старым. Я не хотел сбегать — правда, не хотел, просто так получилось. Я решил расстаться со своим парнем нормально, чтобы по-людски, понимаешь? Я пришёл в квартиру, а на кухне он… лежит. — Хо взял Джуна под локоть, прижался ближе и прошептал до жути спокойно: — Он умер. Перепил. У Джуна ком в горле встал. Как это так — умер? Такого он точно никак не ожидал, но самое главное — почему не по себе от этого ему, а не Хо? — Я посидел с ним какое-то время, затем полицию вызвал, — продолжил Хо, и ничто в его речи не выдавало ни печали, ни беспокойства. — Ты тогда уже, должно быть, в университет ушёл, поэтому идти мне было некуда и я решил прогуляться, к тому же, дождь, казалось, закончился. Но потом такой ливень начался, кошмар. У меня ещё и телефон сел. Я ждал на остановке, пока дождь хоть немного стихнет, но так и не дождался. Подумал, добегу. И вот я здесь. Ещё раз извини, что так получилось. Джун молчал, не зная, что ответить. Всё казалось таким безумным. Неужели парень Хо любил по-настоящему? Может, обратись он в реабилитационный центр для зависимых, их отношения смогли бы стать прежними? Вот только, хотел ли Хо помогать ему в этом? — Ты в порядке? — единственный вопрос, который приходит в голову к Джуну. Хо стоит неподвижно, не моргая и дыша неслышно; его щёки — нездорово бледные, руки — ледяные, но почему-то не дрожат, с пустым взглядом, он выглядит как призрак. — Мне холодно, — говорит Хо, наблюдая, как капли разбиваются о прозрачный зонт. — Пойдём домой. Как только они зашли в квартиру, на улице начался сильный ливень. У Джуна все ноги насквозь промокли — остаётся только надеяться, чтобы он не заболел посреди семестра. Хо тоже промок до нитки, но раздеваться почему-то не спешил, неторопливо развязывая кеды. — Тебе надо принять душ, — сказал Джун, снимая с себя сырую одежду, пока Хо продолжал сидеть в прихожей. — Всё хорошо? — спросил он, не услышав никакого ответа. — Не хочешь в душ со мной? — спрашивает Хо немного неуверенно. — Разве я могу не согласиться? Хо растягивает губы в полуулыбке и не без помощи Джуна поднимается с пола. В душе получается согреться и смыть с себя весь уличный холод. Хо был очень красивым — Джун готов поклясться, что, увидев однажды, никогда не забывал ни один изгиб его тела, трепетно храня его образ у себя в голове. Хо позволял себя разглядывать, ничего не говоря. Когда Джун выключил воду, воцарилась оглушающая тишина, в которой тонули абсолютно все звуки: ливень на улице, капающая с волос вода, их шаги, их дыхание, лязг посуды, когда Хо начал готовить ужин, — всё растворилось, как будто и не существовало никогда. Перед тем как лечь спать, Хо полностью разделся. Джун заворожено наблюдал за этим, и Хо, заметив это, сел на край кровати и спросил, нарушая тишину: — Я нравлюсь тебе? Джун немного опешил от неожиданного и такого очевидного вопроса. — Да. Очень нравишься. И не только внешне. — Неужели ты действительно думаешь, что я хороший человек? Сейчас разве ты не думаешь, что я лицемер? У меня парень умер, и я тут же раздеваюсь для тебя. Ты же сегодня весь вечер на меня смотришь как-то не так, будто я тебе противен. Скажи мне правду: я тебе ещё нравлюсь? Джун сел рядом с Хо, поцеловал его в участок между шеей и плечом, затем — в щёку и накрыл его ладонь своей, желая доказать искренность своих последующих слов. — Да, ты мне нравишься, просто очень часто я не могу понять тебя. Твой взгляд всегда пустой, твои слова зачастую ни о чём — у меня складывается впечатление, будто ты не хочешь мне открываться. Ты боишься меня, Хо? — Я боюсь, что если откроюсь тебе, то непременно влюблюсь. Возможно, это прозвучит эгоистично, но дай мне время оправиться. — Хо горько усмехается и прикусывает губу. — Ты, наверное, считаешь это глупым. Ты привык к тому, что с тобой я всегда плачу, а сейчас я спокоен, поэтому ты думаешь, что я не расстроен, но это не так. Просто все мои слёзы закончились ещё днём, а остальные эмоции изжили себя уже давно, поэтому могу только сказать, что на самом деле мне очень страшно. Моё постоянство за один день разрушилось, и я не могу знать, что будет завтра. Это пугает. Джун с заботой провёл рукой по волосам Хо, поцеловал его за ухом и потянул с собой в кровать. — Чтобы узнать, что будет завтра, надо, чтобы завтра наступило, поэтому давай поспим. Сегодня столько всего произошло — и у тебя, и у меня. Это очень выматывает. Хо улыбается и тянется к Джуну за поцелуем, оставляя своё согласие на его губах. — Ты прав. Давай завтра начнём всё сначала? — Хорошо. — Тогда до завтра? — До завтра. Хо крепко сжимает ладонь Джуна в своей, целует её и, закрыв глаза, почти мгновенно проваливается в сон. Джун засыпает, разглядывая расслабленное лицо напротив, и чувствует себя самым счастливым в мире. Завтра они начнут всё сначала, и с самого утра Джун увидит самую красивую и искреннюю улыбку, которую когда-либо видел. Хо приготовит ему обед с собой, а провожая его в университет, поцелует на прощание. Но это завтра. А пока что Джун слышит самый прекрасный в мире смех во сне, а Хо снятся одуванчики, и каждый из них он просит, чтобы завтра вышло солнце.