Я буду спать, когда умру...

— Хм? Милый, что с тобой? Ты выглядишь в последнее время таким уставшим... — бармен с поднятыми бровями от любопытства начал протирать очередной стакан до сияющего блеска.       Музыка на фоне динамично управляла толпой пьяных людей. Да, я снова в этом чёртовом клубе, который уже засел в головах, в мозгах, у всех, кто здесь когда-либо бывал. Все поглощали, так называемую, свободу – тонкую ниточку, за которую хватались многочисленные потные и грязные руки, чтобы дать глотнуть хотя бы один грамм свежего кислорода, отвлекаясь от этой серой "рутины" с, казалось, простым названием «Ж И З Н Ь». Я с прищуром взглянул на танцующих людей, что беззаботно пьянствовали, смеялись. Некоторые исполняли даже движения, кое-где похожие на профессиональные танцевальные – вокруг них обычно вырисовывался круг людей, похлопывающие под бит музыки и пытаясь повторить движения "профессионала". А некоторые, как и я, сидели по углам: на диванах, возле барной стойки или вовсе реально стояли в углу и просто исподлобья или элегантной шляпы, шапки или любого другого головного убора наблюдали за происходящим, внутренне либо осуждая, либо любопытствуя, либо восхищаясь, либо же завидуя. У кого какие проблемы, как говорится.       Да, музыка на фоне просто била по ушам, что пришлось чуть наклониться к мужчине напротив и поднять на тон выше свой голос: — Да я всегда такой!.. Что из мухи слона раздуваешь?.. — я кротко, с недоверием и недоумением глянул на него, а после мой взгляд упал на своё же отражение в стакане, наполненного до половины спиртным, чуть подешевле тех, кои я брал месяцами ранее.       Джо на секунду замер и взглянул на меня. Наши глаза встретились: зрачок о зрачок, радужка о радужку. Я глядел на него пусто. Он же пристально, будто изучал меня и мою мимику, каждый жест и морщинку на моём лице, каждый дефект, тёмные круги под глазами, веснушку, маленькие чёрные точки или может даже маленький прыщ, который вылез у меня на лбу, но еле заметный под чёлкой. Бармен смотрел так на меня секунды три, не более, а после сделал вид, будто ничего такого и не было. — Как скажешь. Я тебе верю. Мне незачем не верить тебе, да и если бы ты хотел, то уже давным-давно уже сам бы всё рассказал, так ведь? — последний вопрос был риторическим. Джо легко хмыкнул от своих же слов, будто мысленно делая у себя некоторые выводы. Но... Это не должно его волновать. А его это и не волнует. Он всё также продолжил вытирать до блеска стаканы и, как настоящий мастер, обвораживать, очаровывать клиентов, дабы те заказали "побольше". Я же сидел всё это время и пил свой алкоголь. В этот раз вместо дорогого виски я смог позволить себе только вино, хотя, это даже к лучшему, а то говорят по телевизорам, что, мол, алкоголь вредит здоровью, не пейте его, непременно сдохните! Да что вы говорите, зайчики мои, это и так понятно, вы бы лучше решали проблемы: именно из-за чего пьют люди алкоголь. Что ж это я загнул-то про телевизор? Я что, сижу на кухне с родственниками и обсуждаю ту самую политику? Не смешите. Я уже свихнулся.       Что же я тогда смотрю по телику в своей затхлой квартире? Преступность, убийства, воровство, криминал – всё это не волнует меня, а волнует меня – знаменитости и их скандалы. Хотя. И то редко. Я вру. Меня ничего не волнует. Мне абсолютно наплевать на этот телевизор, знаменитости, скандалы, а уж тем более преступность. Поток новостей – меня тоже не волновало это. Я заботился о том, как выжить. Скоро всё равно все умрём. Это надо просто принять.       Мой взгляд переметнулся на дверь, ведущую в подвал. Почти голая певица, вышедшая из кулис, сотканных из обычных тёмных штор для ванны, торжественно объявила всем начало этой "свободной" ночи – ночи «Freak Show». Толпа была одета, как она того хотела: кто-то был в одном нижнем белье, кто-то был одет поприличнее и сверху накидывал рубаху или что-то в этом роде, а кто-то и вовсе закрывался ото всех под плотной "капустой" из одежды. — Добро пожаловать на «Freak Show», Господа и Дамы! Да пусть будет эта ночь роковой в вашей жизни! Творите, что хотите! Не думайте о морали и этике: именно сюда вы пришли слететь с катушек! — прозвучало из её уст. Дешёвые неоновые лампы зажглись, музыка стала ещё громче, поднимая рёв толпы на тон выше. Начал твориться хаос, люди делали всё, что их душа желала: секс, деньги, "детская" любовь на одну ночь, а может, и не на одну, танцы, алкоголь, насилие, курение и, конечно же, наркотики. О, да, это было единственное место, где легально было разрешено курить только слабые травы, но ключевое слово – разрешено – и именно в эту ночь. Наша власть простила им это, ведь на самом деле чиновники тоже ходили сюда, только в более повседневной, а некоторые и вовсе извращённой форме одежды. Здесь обнажалась человеческая натура – зверь, который жил внутри каждого из нас. Я томно глядел на отражение в стакане, плавно бултыхая содержимое. Мне наскучило. Я резко встал со стуком ладоней о стол и с недовольным, раздражённым лицом пошёл вниз, в подвал, куда спускаются, чтобы наслаждаться насилием.       Я пробирался сквозь толпу, стукаясь плечами, лбами с разными людьми, а иногда и вовсе спотыкался о них. Некоторые озлобленно всматривались в мою морду, а некоторым было абсолютно наплевать, ведь всё, что у них было в мозгу – дофамин. Я почувствовал запах курения травки. Немного прокашлялся, взмахнул рукой вокруг своего лица, рассекая воздух, а после толкнул металлическую дверь, на которой ярко, чёрным по белому написано: «Бойцовский клуб». Я вошёл, спустился на несколько метров по лестнице и застал какую-то борьбу между двумя мужчинами средних лет. Они были оба с голым торсом, но и у обоих мелькал мелкий, но видный, если приглядеться, пивной живот, и оба, как я мог заметить, офисники, ну, на то и видно. Я закатил глаза, осмотрел толпу разъярённых болельщиков и тех, кто тоже уже рвался на ринг. Сел на затхлый, уже порванный местами диван с некогда красивой красной обивкой с узорами на спинке. Да, не завидую я себе, пружины впились мне прямо в ноги, в ягодицы и спину – дешёвый массаж, я бы так сказал, но на самом деле хотя бы так, ежели стоять и ждать того, как тебя просто будут катать по полу туда-сюда. Я широко расставил ноги, скрестил пальцы рук в замок и принялся наблюдать, наблюдать за человеческими эмоциями, за тем, как кто-то радуется победе и выигрышу со ставок, и как кто-то обречённо смотрит в потолок, пока другие на него плюются из-за проигрыша не только в спарринге, но и в деньгах. Я глубоко вдохнул. Музыка, которая играла этажом выше, стала ещё громче, погружая меня в свои мысли. Мой взгляд потупился на этот сраный ринг. И всё. Я смотрел на него, просто смотрел и думал. Не помешало бы тоже выйти туда и "выпустить пар", но так я попорчу своё драгоценное личико, свою драгоценную белоснежную кожу, от которой откажутся клиенты из-за синяков и побоев, хотя, честно признаться, есть ниша извращенцев, которая эта любит.       Происходит смена музыки. Толпа начинает ликовать. Я заинтересованно поднимаю свой уставший презренный взгляд. Мои зрачки фокусируются сквозь яркий белый свет на двух людей, выходящих на небольшой ринг, где-то пять на пять метров на подиуме с некогда красными канатами, покрашенными в былые времена собственноручно добровольцами, так, для красоты. Подушечек или каких-то других приспособлений в цели гигиены и защиты не было. Точно подполье. Сначала я увидел мужчину средних лет со средним ростом, где-то 170 в длину, в ширину, конечно, не был он таким большим. Но дряхлость его кожи из-за отсутствия офисной рубашки и чёрного галстука на ней показывала весь свой отталкивающий вид. Он аккуратно снял очки и кинул кому-то из толпы, а после начал разминаться. Ведущий объявил его как «Офисного работягу, ищущего свободу». Толпа справа, где как раз стоял этот "работяга", начала аплодировать, посвистывать и кидать деньги, делая ставки. Снова голос ведущего, который был, смехотворно, без микрофона, повысился, объявляя противника: — А вот и наш, амбассадор женских и мужских сердец, «FML»! Добро пожаловать на ринг снова! «FML» – тот, кто завоевал сердца всех господ и дам на этом "бале"; тот, кто даёт всем ту самую "свободу" не только на ринге, но и в постели!       FML вышел на ринг с едкой, растянутой почти до ушей ухмылкой. Он был полуголым, лишь чёрные обтягивающие джинсы прикрывали его вид "в чём мать родила". О нет... Погодите... Эта спина, которая была вся в царапинах, этот недопресс... Передо мной всплывал тот самый образ... Но я не мог точно сказать, что это именно тот, который оставил на мне впечатление, как самого безбашенного существа-животного, с кем мне приходилось спать. Я, наконец, встал с этого дряхлого кресла и с необычным любопытством, не свойственным мне, пробирался сквозь толпу полуголых потных мужчин с наличными в руках. Казалось, я единственный, кто был одет. Но это не так. Здесь я единственный, кто раздет, кто поддался этому чувству и сунул свой длинный веснушчатый нос не в своё дело. Я встал подле стенки, прищурил глаза. Кто-то толкнул меня и сказал пару "ласковых", но моё внимание было обращено именно на него. Чёрт. Кто-то на фоне очень кстати включил музыку на огромной колонке, еле перебивающую бит этажом выше. I’m living out my dreams... Я пригляделся. Like every night... Кто-то слишком высокий загородил мне вид, поэтому я протиснулся поближе, встав у самого ринга. I love my life... Мои глаза широко раскрылись от этого гниющего чувства удивления, смешанного со злостью и раздражением. But when I open up my blurry eyes... Послышался свисток у ведущего. Бой начался. — Ты что, гей? Раз спишь не только с женщинами, — крикнул Работяга FML-у, на что тот лишь закатил глаза от дурного и тупого вопроса и точно так же ухмыльнулся. — И что с того? Завидуешь мне? Наверняка тебе даже и женщина-то не даёт, раз обратил внимание на такое! — ответил FML.       It’s not as nice...       Это он. Хван Хёнджин во всей своей красе. Тот самый, который оставил мне чёртовы деньги и съебал в закат, будто его и не было в моей жизни. Почему меня так тянет к нему? Почему я в такие периоды встречаю его? Почему я вообще думаю о нём? Он бросил меня, как чёртову шлюху! Хотя... Хах...       Fuck my life...       Я и есть шлюха. Я с самого начала ею был. Видимо, это моё предназначение – раздвигать ноги и стонать для каждого. Так зачем я зацепился за него?       I love my life...       Что он такого сделал? Хах... блять! Я прикусил губу до крови. Почувствовал металлический привкус во рту, я лишь криво ухмыльнулся с этого.       Fuck my life... — Хо-хо-хо! Обстановка накаляется между соперниками! Надеюсь, все уже успели сделать ставки! Начинается самое интересное! Работяга первый начинает двигаться в сторону FML-а, на что тот лишь ехидно улыбается и отходит в сторону, уворачиваясь от удара! Какая превосходная драка! — кричал ведущий.       I been having mai ties... Почему я внутренне болею за этого ублюдка? Почему он лишь уклоняется? I been loving bad guys... Почему ты не ударяешь в ответ, Хван? Ты злишь меня. I been seeking some thrills... Ну, давай же, ударь его! Чтоб тебя! Чёртов сын шалавы! I been wanting one more... — Наконец, мастер уклонений, FML, делает ответный удар! Что? Это уличный бокс? Нет-нет! Это ещё и муай-тай? Не может быть! FML слишком агрессивен! Он не знает границ! Вы посмотрите на его лицо: оно просто наслаждается насилием! Вот что значит настоящая свобода!        Then I wanted like four...       Ха-ха блядина ебаная! Наконец-то! Ты что, услышал меня?! Читаешь мысли, как показывают в фантастических фильмах? Хах, блять, я не рад, если это так. Я закатил глаза, скрестив руки на груди. Я всё ещё чувствовал себя голым. И в то же время, я смотрел на обнажённый торс Хвана, который был покрыт каплями пота, смотрел на его расцарапанную, хах, угадайте чьими, ногтями, смотрел на его изощрённые губы, что расплывались в улыбке и наслаждались, как при экстазе. Точно псих. Я взглянул на него исподлобья и заметил, что его глаза таращились на меня. Ну конечно! Меня трудно не заметить! Я здесь единственный, кто был одет в кожанку! Low in my body, go dark and bright... Я пошатнулся, а руки начали дрожать, губы произвольно сжиматься. Я вовсе не хотел, чтобы он меня видел. I like it just went somewhere in between... Нет-нет-нет... Но всё же я остался досмотреть бой. Я хотел узнать конец, словно ночью ты всё перелистываешь и перелистываешь серии сериала, про себя думая, что это наверняка последняя, а хрен там плавал, и так до утра. It’s so sweet... — Работяга даёт отпор, делая джеб в сторону FML-а, но тот снова мастерски уклоняется и контратакует в ответ, отправляя своего противника в нокаут!       Мужчина, «Офисный Работяга», упал с позором, а «FML» возвышался над ним, возбуждённо дыша, облизывая языком засохшие губы. Капли пота стекали с него, как утренняя роса с растений после душистого дождя. Одна сторона толпы людей начала ликовать, хлопать в ладоши, кидать деньги в FML-а. Другая же огрызалась на Работягу, начала швырять в него что попало и вовсе оскорблять; тот же в свою очередь виновато закрыл глаза, не в желании вставать с ринга из-за стыда и позора. Я протиснулся сквозь толпу, протолкнув некоторых в сторону, и поплёлся снова на верхний этаж, дабы скрыться, слиться с толпой, а после и добить алкоголь, который всё ещё покорно охранял Джо.       Теперь уже другая музыка била по ушам. Всё та же... Она играет каждый месяц, кажется, я уже даже выучил наизусть её слова. Wanna dance until we die... Бит ударил в голову. Я пошатнулся, толпа начала двигать меня в произвольную сторону. Да и пусть, лишь бы убежать. Но... Зачем я убегаю, как сраный мальчишка в детстве от мамы, когда та узнала, что я оплошал, как девочка от мальчика, который взял и признался в любви, а я уж не знаю, что и делать. Я остановился с почему-то удивлёнными глазами, будто до меня что-то дошло, будто в голове вспыхнула лампочка, или же упало яблоко на Ньютона, ай, неважно, чёрт. Я приоткрыл рот, мои руки почему-то были в стойке для бега: вот-вот, и я убегу, убегу из этой жизни, реальности, сна, да, блять, неважно. Стриптизёры вышли на сцену, ох, я как раз был возле неё. Мужчина вокруг меня начал насильно раздевать женщину и трахать её прямо у всех на глазах, другие же начали заигрывать с почти голыми танцовщиками и танцовщицами. Я не был исключением, только вот, заигрывал не я, а какой-то стриптизёр, нежно, но напористо беря меня за бёдра, а после и за руки, заставляя танцевать в такт музыки. Я цокнул и со злостью вырвался из его хватки, протирая те места, где он меня трогал. I'm gon' break her fucking spine... Мне противно, мне хотелось блевануть прямо здесь и сейчас на мимо проходящих и танцующих людей. Я схватился за горло, будто приступ кашля снова настиг меня. Глаза раскрылись, а нос попытался вдохнуть побольше кислорода. I'm gon' cum all in her eyes... — Хей, почему сбежал, как мышка от кошки?       Я услышал знакомый до боли голос. Я осторожно поднял голову вверх и исподлобья взглянул на того, у кого лица почти не было видно из-за темноты и белых дешёвых светодиодов позади него. Он схватил меня за горло, выравнивая нас по росту. Мы столкнулись лбами. Я сжал челюсть, а руки произвольно потянулись к шее, к тягучей боли от его хватки; о Боже, дай мне кислород, чёртов ты сын... Хван опять же, как-то по-своему ехидно ухмыльнулся, будто снова победил на ринге, только уже этот ринг – был я сам. Я взглянул на него испуганными глазами, зрачки расширились. Меня снова начало глючить. Образы всплывали передо мной, голоса кричали, вопили, мне хотелось вырвать свои уши, глаза, себя убить хотелось, чтобы не чувствовать это – будто выпадение из реальности. Отчего же меня так? Почему? Почему именно сейчас? Зеркала нет. Так в чём же проблема, я всё никак не могу понять?.. Что за триггер? Почему так много вопросов? Я уже было почти отключился от нехватки кислорода и наплывшего приступа, но Хван меня отпустил, а после потащил к стенке и просто вдавил меня в неё, закрывая обзор своим голым телом. Я отчаянно начал дышать, всхлипывать. — Блядина, что ты творишь? — оскорбил я животное перед собою, на что то лишь просто по-обыкновенному ухмыльнулось и подняло мой подбородок грубой хваткой. — А ты что? Ты пришёл поглядеть на меня? Ну что за милота? — его зубы сверкали, ах, я не мог нормально думать, голова плыла, я словно находился в каком-то астрале. — Что? — пробубнил я, мой взгляд опустился на его грудь, где стекали капли пота. — Ты поступил со мной, как со шлюхой! Ты оставил эти чёртовы деньги и просто ушёл! — вскрикнул я, наконец подняв свои туманные глаза на его... непонятное лицо. На мои слова он лишь грубо посмеялся. Я что, клоун? Блять... Меня снова триггернуло, что-то передо мной то появлялось, то исчезало: я не мог разглядеть, Боже, дай мне сил... — Хах? — после его улыбка, смех – всё ушло, заменилось лишь презрением и недовольством. — Ты и так ею являешься. В чём проблема? — он свёл брови к переносице, а в его голосе доносились и нотки сарказма.       Я широко открыл глаза от осознания, прищурился, а после снова открыл, словно гром прогремел в моей голове, а сам Зевс усмехнулся надо мною... Чёрт. Он... Хван Хёнджин слишком похож на Со Чанбина... Я так не могу. Пока я думал об этом, я всё больше и больше видел сходств с ним: будь то внешность или поведение – всё сходилось, они будто были копирки друг друга. Я схожу с ума? Я сошёл с ума? Я сплю? Я спал? Что происходит? Я снова вижу что-то другое, за гранью человеческого разума? Нет-нет, не может быть, он же реальный, верно? Это же не может быть длинным сном? Может, я вообще умер? Хах, да не смешите. После ко мне пришло и осознание его последних слов. Для этого мне потребовались минуты, а Хван терпеливо стоял и ждал – не свойственно для него. Я поднял на него глаза с тревогой в них, смешанной и с тёмным страхом. — Откуда?.. — ляпнул я тихо, но Хёнджин всё равно услышал. Он схватил меня за грудки, снова вдавил в стену, а после приблизился к моему лицу настолько, насколько возможно, чтобы избежать поцелуя. Я чувствовал его прерывистое дыхание, то же самое было и у меня. Мурашки пробежались табуном по телу, руки начали леденеть. Я хотел уснуть, прямо сейчас. — Откуда?.. Я видел мельком тебя, заходящего в публичный дом «Softcore». Ого, так ты у нас не просто шлюха, а ты у нас... — он сделал драматическую паузу. — Привилегированная, элитная проститутка с самого «Softcore»! Похвально-похвально. Мне даже интересно, как ты туда протиснулся, ведь отбор там, как я слышал, очень жёсткий. Хотя... Переспав с Феликсом однажды, ты понимаешь, что его стоны – это лучшая мелодия, что ты слышал на этом свете, даже лучше, чем мамина колыбельная перед сном; что его кожа – это самое мягкое, что ты когда-либо трогал, даже мягче, чем мамины прикосновения; что его губы – настолько сочны, что даже арбузы в сторонке трутся друг об друга и завидуют; что он – тот, кого ты будешь вспоминать всю свою жизнь, каждый раз занимаясь сексом с кем-то другим; что он – тот, который засядет у тебя в чёртовой голове, как чёртовы корни волос... — с каждым предложением он наседал и наседал, а атмосфера всё больше нагнеталась, казалось, будто из-за давления, здесь всё вокруг вот-вот взорвётся к чертям собачьим.       Можно считать это за похвалу? А за комплимент? Хах, блять, Ли, ты такой еблан... О чём ты думаешь?       Хван грубо взял меня за руку так, что синяки точно останутся на этой белоснежной коже, аргх... Зачем? Я поначалу начал сопротивляться, но после принял его "предложение" и начал следовать за ним. Он привёл меня прямо на танцпол. Я вопросительно взглянул на него: брови мои перенеслись к переносице, а глаза уставились на него, как на восковую статую в музее Франции. Он что-то прошептал по типу: «Ну и что стоишь-то? Танцуем!» и начал двигаться в такт музыки, а после и повёл меня за собой в этот "убийственный" танец. Я нехотя повторял сексуальные движения за ним, то трясь о него, то, наоборот, уходя, но всё это было частью нашего горячего "танго". Голова всё ещё плыла, ныла о том, что пора бы прекратить, пора бы лечь спать, уснуть, войти в Царство Морфея и запереть за собой врата, но я не мог. Мои глаза слипались на ходу, но я не могу закрыть их и просто упасть на пол – мне бы очень это хотелось сделать. Что-то держало меня на плаву – бессонница, бесконечная бессонница, не дающая мне покоя, это хитрая лиса или ведьма, которая держит меня взаперти под замком, а ключ оттуда – лишь секс. Похотливые суки!

В какую сказку я попал?

Если бы по мне было написано сие произведение, то это точно была бы трагедия.

      Мои движения становились вялыми, но несмотря на это, я зачем-то продолжал потакать Хёнджину и танцевать с ним "смерть". Он, заметив мою усталость, резко остановился, дав очнуться и задаться вопросом, но после снова также грубо взял меня за руку, только уже другую, и снова повёл меня куда-то вдаль, через толпу людей. Я слышал будто детские вопли, похотливые стоны, звуки поцелуев и траха, звуки блевотины, чириканья птиц... Что? Я сошёл с ума. Только по звуку захлопывающейся сзади меня двери я понял, что он привёл меня в спальную комнату. Голова гудела, как чайник при ста градусах. Боже, спаси меня. Хван бросил что-то на тумбу, то с грохотом покатилось и столкнулось со стеной, оклеенной дешёвыми обоями от производителя, уже исцарапанными и с какими-то непонятными пятнами: то ли от блевотины, то ли от крови, то ли от краски, – даже был слух, что в какой-то из этих комнат даже рожали. Ебануться можно. Хёнджин включил настенный светильник. Я завёлся, как двигатель при включении автомобиля. — Я не проститутка для тебя! Хватит оставлять деньги мне каждый раз! — я сжал кулаки до покраснения кожи от впивающихся ногтей. Мой правый глаз начал дёргаться, а сам взгляд стал ядовитым, злым.       Хван непринуждённо выпрямился и взглянул на меня, как на идиота, на психа, который несёт один лишь бред и ничего более. Он подошёл ко мне вплотную, арогантно, насильно впился своими пальцами мне в кожу плеч и такими же глазами в душу. — Ты уже говорил это... И... Каждый раз? Мы трахались лишь однажды, — низким голосом процедил он, просто выжигая меня изнутри.       Я удивился с самого себя же. Что за? Почему я это сказал? Почему я подумал насчёт этого варианта? Я точно псих. Мои глаза с морем страха поднялись на него, тот в свою очередь наклонился и принялся целовать мои губы, откусывая их до крови. Я почувствовал металлический привкус в его рту: это была моя кровь; оттолкнул его и вытер место укуса, шипя от боли. — Тебе это в кайф. Ты кайфуешь от нашего секса. Тогда ты проспал до, дай угадаю, до вечера? Я угадал? Думаю, что да. Твои женские стоны и вопли, что доносились из твоего сладкого рта; твоё тело, что дрожало, как осиновый лист, подо мной; твои наполненные слезами глаза, что смотрели на меня и прямо кричали: «О, да! Я хочу ещё! Трахни меня здесь и сейчас! Возьми меня! Заставь кончить!» – не так ли? Прямо сейчас ты зачем-то занимаешься самообманом. Зачем? Для чего ты стоишь тут передо мною в таком сексуальном наряде и нагло врёшь себе же? Мы с тобой настоящие секс-партнёры. Просто надо признать это, признать то, что наши тела идеально друг другу подходят, как описывают в тех самых романтических книгах. — Да нихуя не так! — вспыхнул я: извержение вулкана, моей головы, началось прямо сейчас. — Хватит нести эту чушь! Я хочу перестать заниматься этим... Но... — я зажался, опустил голову.       Вдруг я почувствовал яркое жжение на моей щеке. Мои глаза распахнулись от удивления, наполнились слезами. Я легонько, осторожно потрогал место удара, а после поднял испуганные мокрые от слёз глаза на Хвана, который смотрел на меня с яростью. Мои губы задрожали, хотели что-то сказать, возразить, но я сглотнул ком, проглотил всё, что было. Зачем? Я мог вывалить весь свой гнев на него, все эмоции... Но я проглотил, как самый настоящий слабак. Голова загудела, мысли нагнетали, давление повысилось. Горячая слеза покатилась по моей левой щеке, после завернула на подбородок и упала на пол, вдребезги разбившись. После уже и потекла вторая, третья... Я просто стоял и лил эти ручьи от внутреннего смятения. Что я сейчас делаю? Я хочу свалить, уйти, убежать, спрятаться, лишь бы не видеть его, себя и проблемы.       «Как девчонка, слабак хренов. Не уж-то тебе нравится, когда тебя жалеют? Бездарность. До чего ты докатился?»       Пронзительный смех психопата ударил в мои ушные раковины. Я резко подставил руки к ушам, плотно закрыв их, зажмурив при этом глаза. О нет, о нет... Только не ты. Срочно! Срочно таблетки... Я уж было потянулся за моей сумкой, которая спала с моих плеч ещё при входе в комнату, но Хван опять в порыве ярости прижал меня к стене, да ещё и посильнее прежнего.       «Опять бежишь от реальности. Слабак. Признайся, что я тебе нужен, Ёнбок...» — Не смей! Аргх... Хёнджин, пусти меня! Таблетки! Таблетки! — умоляюще кричал я, но Хван холодно взглянул на меня, как хищник, наблюдающий за попытками побега жертвы. — И без них справимся, — коротко отрезал Хёнджин, взяв меня и кинув на кровать. Он начал раздеваться. С каждой одеждой, летящей куда-то в сторону, он нагнетал, приближался, словно лавина, от которой не спрятаться, не убежать и не скрыться.       Я же тем временем боролся со своим голосом в голове.       «Дай мне это. И ты будешь благодарить меня. Отбрось все оковы, дай свободе слово.»       Сука, съеби к чёртовой матери. Передо мной снова глюки, только теперь они уже были наяву, слишком уж детализированными... Миг. Я увидел яркие оттенки красного, зелёного и синего цветов. Миг. Я увидел его чёрный силуэт. Нет-нет! Миг. Я услышал, как он едко насмехается надо мною... Только теперь уже не в моей голове, а в углу комнаты. Я вскрикнул. Со всхлипами, как жалкое насекомое, пытался встать с кровати, но всё безуспешно, без толку, Хван держал меня, словно в клетке. Я кричал, умолял, с моих глаз снова потекли слёзы. Я бил руками грудь, руки Хёнджина, даже было применил сональ чириги, но ничего не помогало. Ни мой синий пояс по тхэквондо, ни мои отчаянные крики.       Вдруг Хван вздрогнул, лишь на миг, когда увидел меня таким.. подавленным, плачущим, как девчонка. Эти женские всхлипы... Эти глаза... Хёнджина осенило. До этих пор, он как будто втупую не видел меня и моё лицо. О Боже... Его глаза широко распахнулись от осознания, будто только что яблоко упало на его голову, сидящую под деревом. — Мама?.. — непроизвольно произнёс Хван, шатаясь из стороны в сторону. — Не плачь... — он с нежностью взял меня за щёку и погладил, размазывая солёную жидкость по коже.       Послышался резкий и короткий шлепок. Я со всей силы ударил Хёнджина по лицу. С моих губ вырывались тяжёлые вздохи от усталости, смешанной со злостью, только нарастающей от его слов. — Что? Какая к чёрту мать? Я тебе не твоя мамаша! — начал кричать я, отбрасывая прочь все его телячьи нежности. Они ему не свойственны, так почему? Как он меня смог перепутать со своей мамашей?       Пока я задавался вопросами в своей голове, пытаясь ещё и подавить его, Хёнджин полез нежно целовать меня в губы, а после и слизывать, как пёсик, солёные дорожки слёз. Какого чёрта? Я пытался оттолкнуть его. Я не понимал, с чего бы он так решил быть неженкой, цветочком-благодетелем... Причём здесь мама? Хёнджин не знает рамки приличия... В прошлый раз, когда мы с ним трахались, он даже не остановился, когда я умолял его это сделать... Так с чего бы на этот раз? Это триггер? Он такой же, как и я? Да не может быть... Он жестокий и грубый... Хван всегда доводил меня до оргазма-боли, оставляя на мне свои чёртовы метки, будь это простые поцелуи или даже кровавые отметины от укусов. Блять! Я взбесился и снова ударил его, только уже ногой по лицу. Хёнджин начал и ногу целовать, причмокивать. Было щёкотно, поэтому я разъярённо отбросил ногу и толкнул того в живот, заставив согнуться пополам. Наконец, я привёл в чувства парня, который вот недавно был тем ещё засранцем-жеребцом, потакая мне во всех моих действиях. И тут же я пожалел, что сделал это. Хёнджин снова стал монстром, которого я не возлюбил... Он ехидно, победно ухмыльнулся, взглянув на меня своими безумными перекошенными глазами, зрачки которых бегали туда-сюда, словно при передозе от наркотиков. Хван поменялся, как по щелчку пальцев. Точно ли он такой же, как и я? Хах... Это будет забавно... Блять... Что я натворил? Зачем я это сделал? Пусть и дальше бы считал меня своей матерью, так бы он не заставил бы насильно снимать перед ним трусы и раздвигать ноги для выгоды! Я бы отдохнул от этого... Может, и уснул бы... Но, видимо, это моё проклятие, раз я зачем-то "разбудил" его. Хах... Да... Ошибка... Снова...       Хёнджин повалил меня на кровать снова, его руки были расставлены по обе стороны от моей головы. Он навис надо мной, как карниз, не давая мне и шагу ступить, даже повернуться в другую сторону, дыхнуть. Он смотрел на меня, втягивал в свою бездну, в свою игру, у которой точно не будет хорошего конца. «Ты проиграешь!» – его зрачки так и кричали об этом, но я не мог не сделать этого. Он запер меня, не давая сделать иного выбора. Я принял ставку, поставив на кон свою нормальную жизнь. Игра началась. Я слабак. Я чёртов слабак. Я знаю это. Но как мне стать смелее? Кто-нибудь подскажет? Мам? Хах, блять, нашёл к кому обратиться... — Да... Ты прав... — его гортанный низкий голос хрипел мне под ухо, загоняя в ещё более узкие рамки. Атмосфера вокруг накалялась, как железо в печи – вот-вот и можно уже будет выковать меч гладиатора. — Ты не моя мать... — теперь же на долю секунды я услышал.. сожаление? Что? Почему?.. Игра уже началась, так почему я слышу жалость, чёрт побери? — Что на тебя нашло? — осторожно и любопытно спросил я, прищурив глаза и стянув брови к переносице, в недоумении. Хван искренне удивился этому вопросу, но на что лишь снова натянул свою привычную ядовитую ухмылку: — Хах, обычный ПТСР, ничего более. Уж больно ты походишь на мою мать, вот и принял тебя за неё.       После этих слов он начал лезть ко мне, уже напористо, вторгаясь в моё личное пространство... Хотя... О чём это я говорю? Моё личное пространство уже давным-давно испарилось от его миазмы. Его губы начали целовать мою шею, переходя к ключице и всё ниже и ниже... Дрожь пробежала марафон по моему телу. — Ты хочешь сказать, что свою мать тоже трахал? Совсем ебанутый?! — с невозмутимостью протянул я, искренне удивляясь с его "путаницы".       Хван засмеялся. Только не как обычный человек ловит смешинку от обычной шутки за приятной беседой в местном уютном кафе, попивая свой заказанный чай, а как самый настоящий безумец. Но эта коварность тут же прекратилась, сменившись мычанием отвращения, будто хищник попробовал уже испорченное мясо. — Нет, я просто хотел защитить её от отца... Я очень сильно любил её, но она померла... — он замолчал. Я смотрел на него со смесью жалости и любопытства – Хёнджин этого и добивался. Мой рот был приоткрыт, а брови нахмурены. Хван мельком взглянул на меня, а после вмиг развеял эту гнетущую атмосферу. — Оу... Какое же счастье, ведь всё наследство досталось мне! — он, глядя на меня пристальными глазищами, растянул свою улыбку до ушей, полную свободы, корысти и без жалости. По виду Хвана он совсем не тосковал по семье. Как?.. Как это возможно? Ты же их сын, а они твоя семья... — Ты точно ёбнутый... По родителям тосковать надо, а ты... — не успел договорить я, как он грубо схватил меня за плечи и притянул к себе поближе. Его глаза убийцы впились в меня, в мою душу, я не смел даже глотнуть. — А кто, блять, сказал, что по ним надо тосковать? Так установлено правилами? Да я хуй на них клал! — Хёнджин тряс меня при каждом произнесённом слове его красивыми губами. Мне стало страшно, волосы встали дыбом, казалось, он меня вот-вот зарежет своим взглядом. — Да я понял-понял... — я попытался успокоить его звериный характер, просто став подстилкой ему – как я делал это всегда в своей жизни.       «Слабак...»       Я вздрогнул. О, нет... Я уж хотел был сам начать снова инициативу в сексе, но Хван опередил меня и вдавил в кровать своим телом. Мои зрачки повернулись в угол комнаты: силуэт насмехался надо мной. Я резко повернулся к Хёнджину и начал просто умолять, снова. Мои всхлипы дошли до головы парня, и тот снова начал целовать меня в губы, время от времени кусая их до крови. Он одной рукой дотянулся до тумбы, взял интимную смазку и презервативы. Смазкой он обмазал весь свой член и мою задницу, не оставляя сухим ничего. Ого, какой заботливый, ага... После Хван нетерпеливо, даже не растягивая меня изнутри, вставил в меня свой член и начал интенсивно двигаться, испытывая необычайное удовольствие. Я начал похотливо стонать. Мы снова занимаемся сексом. Снова. Блять! Я сжал руками простыню, которая была уже пропитана чужим потом, да и не только... Он вскружил мне голову. Я закрыл глаза. Казалось, что жизнь прекрасна. Вот он... Момент экстаза... Я будто в эйфории... Я бабочка? Дайте мне улететь...

***

      Я резко распахнул глаза. Лёгкий ветер обдувал моё голое тело. Солнечный свет слепил меня, мои глаза, но я не видел источник этого свечения, ведь вокруг плыли одни лишь пушистые облака. Я летал? Я лечу? Я снова сплю? Что из этого сон, а где реальность? Я умер? Слава Богу... Хотя... Немного жаль, что я вот так покончил жизнь свою. Я повернулся и почувствовал что-то тяжёлое сзади. Моя голова обернулась, и глаза увидели чёрные перьевые крылья, будто грача. Крылья... Я точно птица. Что происходит? Небо начало заливаться кровью, а спина жутко реветь. Я чувствовал, как кто-то рвал мои крылья простого голыми руками. Был слышен их стонущий хруст, молящий и напевающий последнюю молитву чёрных ангелов. Я начал кричать, всячески извиваться, словно змея перед своей смертью, пытаясь найти своего хищника, своего карателя, своего убийцу сзади, но никак не может повернуться – ёж проткнул меня. Я поворачивался из стороны в сторону, руками пытался достать до места боли, но всё было безуспешно. Небо залилось бордовым цветом крови. Облака начали чернеть, рассеиваться. Глаза тускнеть. Зрачки заливаться белой пеленой. Чувство жжения сзади, будто это некто взял медицинский скальпель и начал резать меня, мой позвоночник. Буквы. Иероглифы. Я кричал, но меня никто не слышал. Я молил о помощи, но никто не отозвался. Иероглифы начали проясняться, я понимал их значение, я понимал, что именно там пишут, что именно там выводят, какие символы... Каждое движение, каждое надавливание пронизывало меня до мозга костей, я думал, что умру здесь и сейчас. Я думал, это Бог наказал меня. Я много, что думал...

Л И Ф Е Л И К С

      Но эти слова. Это имя... Оно опечаталось в моей голове, в моей корке головного мозга, нет, мне будто сделали лоботомию и впихнули туда это. Блять. Уйди. Нет. Я не хочу вспоминать... Нет! В моей голове всплывали воспоминания, которые я бы не хотел вспоминать. То, что вызывало во мне уйму противоречивых чувств. То, от чего я хотел убежать и спрятаться. То, что я хотел удалить, стереть и просто выбросить в мусорку, если уж на то пошло. Но нет... Оно как корни волос – также засело глубоко, что просто так не выдернешь.       «Ты же помнишь, да?»       Я вздрогнул от услышанного. Голос, который прямо сейчас я бы не хотел слышать, слушать и вообще видеть. Уйди... Сдохни...       «Может, мне напомнить? Мне напомнить, кто ты есть на самом деле?»       Я начал прерывисто дышать, махать руками, словно маленький ребёнок своими ручонками или телёнок своими копытцами перед опасностью, но его тень надвигалась ко мне. Я начал пятиться назад, но спотыкался о воздух, о свои сломанные чёрные крылья. Что? Я резко опустил голову, ужаснулся, о, нет, чёрт. Перед моими глазами лежали останки некогда моих крыльев с кусочками человеческой плоти – и всё это было пропитано бордовой кровью. Ужаснейший запах защекотал мой нос, я начал задыхаться от этого запаха. Я зачем-то инстинктивно взглянул на свои руки. Они были все в такой же бордовой крови, измазанная, будто какой-нибудь художник постарался над этой картиной искусства. Я пошатнулся. Голова раскалывалась, гудела, как сирена у скорой помощи. Можно мне отрубят голову? Пожалуйста? Я не хотел этого чувствовать... Я хотел видеть свою маму, а не это всё...       «Оу, мой дорогой Ли, я напомню тебе, кто мы на самом деле такие...»       Его чёрная густая тень переместилась, словно по щелчку пальца, за мою спину. Я чувствовал его присутствие сзади, но не смел повернуться: фокус моих глаз менялся с моих окровавленных рук на чёрные крылья грача, пропитанные бордовой жидкостью металлического привкуса. Его пальцы закрыли мои веки. Тьма окутала меня, закрыла в свои объятия. Воздуха не хватало. Мне было страшно. Я начал задыхаться. Что делать? Что делать? Блять... Из моих глаз начали течь слёзы, то кровавые, то солёные – я уже не различал их. Низкая гамма пианиста завершила этот кошмар. Я задохнулся. Окончательно.       Я резко распахнул глаза, согнулся, схватился за горло и вдохнул побольше кислорода. Моя вторая рука упёрлась о что-то твёрдое, будто стеклянное. Я опешил, очнулся. Но вокруг была тишина, лишь скрип колёс машин и тихий стук пахучки о пластмасс был слышен на заднем фоне. Я в машине. Меня похитили? Что? — Очнулся? Ты вырубился слишком быстро, — знакомый до боли голос. Это тот самый голос, с которым совсем недавно мы трахались. Звук поворотника машины пронёсся по салону, пока я таращился на него своими глазёнами, похожими на две огромные монеты. Мы завернули за угол, проехали довольно хорошо освещённый переулок и прибыли на одну главную улицу этого района – «High Street», да, она так и называлась, какая-то там «Хай стрит». Здесь обычно жили, ну, или останавливались люди с большой пачкой денег у себя в кармане. Довольно элитный район, но крайне известен своей сомнительной репутацией: кто-то говорит, что чиновники тут развлекаются; кто-то говорит, что здесь главная точка подпольных бизнесов; кто-то говорит, что видел и слышал перестрелки, но в итоге ни в одной из местных газет или СМИ об этом не упоминается, а лишь вскользь одинокими старушками, что живут здесь из-за оставленного наследства ещё пра-прадедами. Улица была освещена, нет, я бы даже сказал, что утыкана уличными фонарями: здесь просто невозможно было ничего не разглядеть, – но и они были по-своему красивы, в стиле Англии.       Горизонт не видать: было слишком светло, чтобы что-то разглядеть вдали, но несмотря на фонари, ночное небо давало о себе понять, что оно всё ещё существует в этом мире. Я перевёл взгляд с Хёнджина на лобовое стекло: яркие звёзды танцевали и сплетали из своих нитей танца целые созвездия, а то и млечные пути. Был бы здесь фотограф, увлекающийся астрономией... Неважно. Частные же дома делились на три типа: первый – это огромные виллы мажоров; второй – это средние дома богачей-бизнесменов с небольшой территорией, обычно для сада; третий – это маленькие частные дома с небольшим сектором, но зато выполненные в разных стилях различных стран, они были хороши тем, что были компактными, но очень красивыми и удобными. Мы высадились в жилище второго типа. Я вышел из машины, и передо мной сразу представился вид обычного коттеджа с небольшой внутренней территорией, где располагались старый погреб для спиртного, бассейн, который был дочиста сухой и грязный от недавних дождей, бывший сад прекраснейших, но уже давным-давно засохших цветов, ведь кому за ними ухаживать? Ответ верный: некому. "Сад" уже весь зарос сорниками-вредителями. Плющ уже поразил каменный забор и не собирается его отпускать. Дорожки, ведущие к самому дому, тоже уже были не в самом лучшем состоянии – все потрескавшиеся, кое-где и вовсе разбитые. Но, к счастью или к сожалению, сам коттедж выглядел довольно прилично. Я поднял свой затуманенный взгляд, но он сразу же переметнулся на Хёнджина – вальяжно идущего в сторону дома с посвистыванием, будто птицы. Я тяжело вздохнул, мысленно закатывая глаза, но всё же последовал за ним по пятам, ведь в округе было довольно темно: да, на участке, как очень странно, не было уличных фонарей, и лишь светильник возле веранды автоматически включался при замеченном движении. — Это твой дом? — задал я довольно типичный вопрос, помялся с самого себя же. Хван остановился, а после резко обернулся и потупил на меня свой пристальный взгляд хищника. Ожидаемо. Глупый вопрос. Очень. — А ты как думаешь? Конечно же да.       Я протянул первую букву алфавита, глупо почесал затылок и виновато опустил голову. Но даже несмотря на то, что Хёнджин явно не ухаживает за своим домом, он всё равно выглядит лучше моей затхлой, тухлой квартиры, где уже и присесть гостям негде (гостей никогда не бывало), ведь мебели уж и совсем нет.       Мы молча вошли в его дом. Хван протянул руку, и наступил "восход солнца". Хаос – я бы так описал то, что у него творилось в доме. Хотя, у меня то же самое, так что молчу, если я уж тут только для того, чтобы побыть задницей для кого-то. Ли, что ты делаешь? Ты появляешься в чужом доме у незнакомого человека, с которым вы лишь несколько раз встречались, и то, эти разы были только лишь наполнены похабщиной? Ты совсем сдурел? Да, так и есть. Зачем я здесь? Не знаю, но меня почему-то тянет сюда, как будто кто-то посторонний эхом зовёт меня, этот "кто-то", словно магнит, а я притягивающийся металл. Смехота, верно? Я о том же. Я взглядом прошёлся по холлу. На пороге стояли лишь несколько пар разной обуви, в том числе моей. Слева, прямо на стене, оклеенной тёмными однотонными обоями, висело огромное зеркало, уже покрытое пылью, но выполняющее свою функцию, и протягивающееся до половины стены. По краям оно было украшено встроенными светильниками, а сверху была керамическая полка в мраморном тёмном стиле, на которой стояли разные фотографии в рамочках и фотоальбомы – наверное, такое есть в каждом доме. Даже у меня стоит единственная старая фотография в деревянной белой рамочке со всей моей семьёй: там мама ещё держала меня совсем малютку на руках, укутанного в пелёнку. Да, это была единственная сохранившееся фотография моих родителей, и она была сделана после родов моей матери. Хах, так о чём это я? Если посмотреть направо, то там расположена небольшая гардеробная со множествами ящиков, полок и шкафов для одежды. Но я не смог разглядеть ничего внутри самой комнаты: она была чуть прикрыта. Возле нас же стояли несколько вешалок для верхней одежды и подставка для зонтов, где, хах, как иронично, был только один порванный зонт чёрного цвета. Я снял с себя кожаную куртку и аккуратно повесил её. Создавалось чувство, что я впервые пришёл к другу в гости. Было неловко. Хван прошёл в другую комнату. Мне ничего не оставалось, кроме как идти за ним.       Глаза слипались, веки тяжелели, разум затуманился. Мы пришли в его спальную комнату. Помещение было просторным, но в то же время мне почему-то было в нём некомфортно. Оно тоже было сделано в тёмных оттенках. Двухспальная незаправленная кровать возле стены, смотрящая прямо на дверь. Слева были также такие же полки, только там уже стояли различные цветы, которые, конечно же, уже начали увядать. Справа типичное рабочее место: тёмные стол, офисный стул на колёсиках, какие-то бумаги с подписями, недорогой ноутбук с мышкой. Он что, работает фрилансером? Или что, я не могу понять? Мажор, сразу видно. Я заметно закатил глаза и громко цокнул. Но после я сразу же заметил и окно, которое располагалось над кроватью. Хах, что за дизайнер или архитектор это придумал? Но оконное отверстие было достаточно большим, вид из которого был один сплошной густой лес, напичканный различными деревьями.       Стояла глубокая ночь. Ветер чуть игрался в комнате с нашими волосами, весело их развевая. Я не знал, куда себя деть, поэтому просто неловко молчал, стоя у стенки, словно зажатая мышь котом. Хван обернулся и взглянул на меня недоумевающим взглядом. — Ну, и что стоишь, как статуя в музее? Раздевайся и ложись, — процедил он, снимая с себя потную футболку.       Снова? О, нет... Прямо сейчас я хочу вырубиться, а не снова заниматься животными делами. Но что он будет делать, если я откажу? Страшно. Я замялся. Голова плыла. Мне ничего не оставалось, кроме как прогнуться под него и выполнить его приказ. Да. Приказ. Это слово более правдоподобно подходит к его тону, поэтому приказ. Я снял верх, оголяя свой торс, уже покрытый багровыми засосами от нашей не так давно прошедшей интимной встречи у колыбели. После я взглянул мыльными глазами на спину Хвана: она, в отличие от моей, была покрыта красными, почти уже кровавыми царапинами от ногтей, точнее, когтей, судя по ущербу. Я отвёл зрачки, будто это сделал не я, а кто-то другой. — Ну чего медлишь? Мне что, нужно пятьсот раз повторить, чтобы ты выполнил такую банальную просьбу, как раздеться? — Хёнджин резко повернулся ко мне с криками и злобным взглядом. Ещё чуть-чуть, и он взорвётся, словно стратовулкан. Я вздрогнул от этого. Я начал бояться. Страх одолел меня... Он был... Знакомым... Как будто кто-то уже так кричал на меня, таких голосом, глядя на меня теми же глазами, полными злобы и ненависти ко мне. В моей голове начался шторм воспоминаний. Буря, несущая лишь плохие моменты, достигла моего берега под названием "Мозг". В эту же секунду меня осенило. Атмосфера накалялась.       Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам. Бам.       Какого чёрта?.. Нет... Я хочу забыть тебя. Почему ты напоминаешь себя повсюду, даже спустя столько времени? Почему? Почему? Почему? Почему? Уйди к чёрту! Почему я виноват?       «Это ты виноват. Ты виноват в его смерти.»       Ха-ха! Я?! Блять... Я?... Я коснулся обеими ледяными ладонями к лицу, пока мои пустые глаза были уставлены вперёд, в одну точку. Хван нагнетал, медленно шёл ко мне.       «Ты не помнишь, как это произошло? Тебе снова напомнить? О, мой дорогой Ли, я могу это сделать...»       Нет... Не надо... Это я виноват, да, это я... Оставь меня... Уйди... Почему вы ко мне приклеились, как банные листы? Почему вы постоянно преследуете меня? Хватит! Я так больше не могу! Я не могу вывозить! Как же тебя подавить?       Я резко ринулся в сторону коридора, где валялась сумка с таблетками. Но меня грубо схватили за руку, и я с шипением от боли упал на кровать: она тоскливо простонала, будто готовясь к настоящему пиздецу. Из моих глаз начали течь горячие слёзы, я кричал, умолял меня пустить к сумке, но чужие мужские руки не давали этого сделать. Я был скован ими. Я уже начал задыхаться собственными слезами. — Нет, мой голубчик, ты никуда не уйдёшь, — низким тоном пригрозил Хван. — Давай, плачь, детка! В этом с тобой никто не сравниться! — торжественно кричал он, раздевая меня догола.       Пам. Пам. Пам. Пам.       Ом. Ом. Ом. Ом.       Му. Му. Му. Му.       Он. Он. Он. Он.       Гон. Гон. Гон. Гон.       Иии... Иии... Иии... Иии...       Тан. Тан. Тан. Тан.       Еее... Еее... Еее...

П О М О Г И Т Е

— Нет, пожалуйста, таблетки! Таблетки! Я не выдержу! Он уже здесь! — я барахтался, махал руками из стороны в сторону, пинался, но ничего не помогало. Безвыходная ситуация.       Глюки. Глюки, словно в пиксельной компьютерной игре, а перед глазами выскакивает знаменитая красная надпись «GAME OVER». Так и произошло. Мой «GAME OVER» настал. Кипение чайника, взлёт самолёта, скрежет вилкой по стеклу – всё это смешалось воедино, в одну кашу из топора, прямо как в сказке. Я достиг пика, точнее, не я, а моё сознание. Я чувствовал, как мою голову живьём резали, и оттуда вылезало неизвестное существо, как в страшных фильмах по телевизору. Картинка мутнела, расплывалась, я будто под грибами. Я вскинул голову так, что отток крови пошёл к мозгу: сознание начало медленно теряться в бескрайнем пространстве. Миг. И я с силой упал в воду. Меня заперли в этой клетке. Я запер себя в клетке своего же сознания. Что происходит? Да. Блять. Это тотальнейший пиздец. Я барахтался, пытался выплыть, но не получалось: чёртово чёрное дно притягивало моё тело. Было темно вокруг, страшно, неприятно и холодно. Мурашки пробежались по телу своим гремучим топотом. Я невольно вздрогнул и схватился за плечи, обняв себя. Я поворачивался из стороны в сторону, пытаясь разглядеть хоть что-то вокруг, но... Бездна поглотила меня, я стал её лёгкой наживкой, и после она вырвалась наружу, как ни в чём не бывало. Чёрт. Я же сказал, что мне надо было выпить эти чёртовы таблетки! Блять! Хёнджин! Почему ты мне не дал этого сделать? Я начал бить кулаками воду, но так силы быстрее покинули меня. Я выдохся, веки стали тяжёлыми, глаза покрылись белой пеленой – я окончательно закрыл источник информации. Вдруг я услышал, как что-то на фоне говорит, будто, я нахожусь в какой-нибудь клетке или же куполе, а за ним человечество танцует своими ртами. Я вздрогнул от знакомых голосов, спопыхнулся. Почему я слышу себя? Я хотел открыть свои глаза, но не мог: их словно вырвали у меня живьём. Отдалённые голоса звучали, как эхо в кристаллических пещерах, напоминали о себе. Я кричал о помощи, я кричал, спрашивая, кто же это мог быть. Но на самом деле я уже давным-давно понимал всю ситуацию... Я дал слабину. Он вырвался наружу. Апокалипсис, крах, катастрофа (как ещё можно описать это?) в моей личности! Ах! Да за что мне это?! Чем я заслужил такие страдания? Почему я не могу управлять собой так, как хочу? Я уже давно понял, что он мне не нужен! Так почему же он никак не уйдёт? О, Боже, если ты слышишь меня, за что мне всё это? У меня нет родителей! Единственную матушку, приютившую меня, заставили насильно уехать! Друг, в которого я был влюблён... Ах! Да за что мне это? За то, что я начал продавать себя? А что мне остаётся в этой жизни? Я хочу ласки, я хочу тепла, я хочу нежности, а не грубости... Прямо сейчас он трахается с самым безумным человеком, а такой был лишь один до него! Почему они так похожи? Это ещё одно Божье наказание?       Струна скрипки заела и начала издавать очень неприятный для ушей звук. Пианист кончил самой низкой нотой, схватил ноты и ушёл прочь. Флейта задохнулась собственным воздухом. Палочки разорвали барабаны, тарелка разбилась. Вся композиция разрушилась, будто только что наступила кульминация в пьесе.       Из глаз текли слёзы, но их не было видно: они полностью смешались с водой, в которой я плавал до сих пор. Вода была грязная, мутная, но я мог в ней дышать, правда, очень жаль, ведь я на самом деле хотел перестать это делать. Перестать дышать. Дабы не слышать эти неприятные для меня звуки, хотя, казалось бы, совсем недавно, в клубе, я хотел их услышать, но не как наблюдатель или зритель. Теперь же я был скован этой жидкостью и должен был внимательно слушать стоны Хвана и стоны, исходящие из.. своего же рта. Блять...

***

— Что с тобой? Алло! — Хван похлопал по щеке парня, который находился в полуотрубе. Его глаза затекли вверх, спрятавшись за самой глазницей, а рот приоткрылся, вовсе не дыша. — Алло, придурок на Феликсе! Ты что, вырубился? Я же сказал не спать! — красновласый покривил свою улыбку, а его глаз начал дёргаться.       Вдруг голова медленно возвращается в привычное положение, а некогда боязливый, полный страха и отчаяния взгляд переменился на любопытный, хищный, нет, просто дикий взгляд животного, что впервые за несколько лет вышло на свободу из своей металлической клетки. Его зрачки бегали туда-сюда, осматриваясь, а губы растягивались в кривую ухмылку, предвещающую лишь беды. Прежняя неуверенность мигом испарилась, и вместо неё вспыхнула, как спичка о спичечный коробок, свободолюбие, грубость и безнаказанность. Хёнджин потупил на него свои непонятные глаза. Он не понял. Нихрена не понял. Какого чёрта этот придурок сначала боялся всего и всюду, а прямо сейчас от него исходит та же аура хищника, что и от... Хвана? — Хах? Что с тобой? — искренне интересуясь, спросил Хван, поднимая брови в недоумении, но не успел он дождаться ответа, как этот некто повалил его на кровать. Что? Внезапно. Теперь Хёнджин лежал спиной на мягкой поверхности. — Ох, привет, дружище! Ёнбок так по тебе течёт, всё время думает о тебе... Что же в тебе такого интересного и прекрасного? Чем же ты зацепил такого тупоголового и ранимого, как он? Не уж-то тем же, чем и Со? Ох... Веселуха! — басом прохрипел тот. Его взгляд темнел с каждой секундой. — Ли Феликс? — прямо сейчас у Хвана происходил диссонанс в голове. Что за человек перед ним? — Да, это я, — лукаво промурлыкал тот, будто у него во рту разрастались язвы. — Какой Ёнбок? Ты о чём? — Оу... — пропел он. — Так наше дорогое и безобидное солнышко не рассказывало своему любовничку о своём прошлом? Какая жалость... В конце концов, оно никогда не жаловалось другим людям, кроме меня. Ведь я – его единственный друг. Ах, какой же он жалкий. Впрочем, сейчас это неважно, ведь я хочу, чтобы ты взял меня здесь и сейчас. Хочу насладиться доступным временем сполна... — его пальцы потянулись к своим щекам, будто находясь в экстазе.       Хван исполнил просьбу, ведь он тоже уже не выдерживал и хотел насладиться и поддаться животным инстинктам. Теперь комната заливалась не просто похотливыми стонами, как в порнофильме, но и криками. Феликс наслаждался грубостью, ликуя от радости и свободы, пока Хёнджин трахал его в задницу без продыху.       Прошло несколько минут, но по ощущениям обоих прошли не минуты, а целые часы. Хёнджин тяжело дышал, откинув голову к потолку, высовывая язык от наслаждения.

***

      Сука! Усни уже, блядина!       Я сумел открыть глаза, вырвав почти живьём эту белую пелену.       Я наконец вынырнул из огромного и бескрайнего океана, вдохнув чистый, как на тот момент мне казалось, воздух, почти глотая и одновременно задыхаясь от него. Только сейчас я заметил, какая вокруг меня была территория: небо или же потолок, как угодно, был тёмно-фиолетового цвета, будто сама генциановая бездна накрыла всем своим телом купол, в котором обитало моё сознание. Я медленно опустил руку и снова поднял её: мутная, грязная вода, как сточная, растеклась и оставила за собой неприятный след из песка и ещё каких-то содержимых. Я глянул вниз, попытался разглядеть что-то под водой, хоть какую-нибудь живность или, может, источник света, но нет, даже это мне не было доступным – сплошная темень. Надо было выбираться отсюда. Надо проснуться. Я сплю. Надо вытеснить его. Блять! Ли! Соберись! Тряпка! Я ударил себя по щекам, на секунду оглушив, но зато дав себе приличный такой заряд бодрости. Выход... Выход... Это слово вертелось и крутилось в моей голове, постоянно нагнетая далёкий, недавно ушедший страх. Я ничего не видел из-за окружающей тьмы. Не уж-то выход – это снова утопление? Да не смешите меня... Я не хочу снова испытывать те ощущения от того, как вода медленно наполняет мои лёгкие и закрывает воздухоносные пути. Блять... Я попытался пнуть что-то невидимое в воде из-за злости, но вместо этого нога прошла с неистовой тяжестью. Я цокнул. Видимо, придётся...       Я набрал побольше кислорода в лёгкие, не знаю зачем, если мне всё равно фактически прямо сейчас нужно умереть. Видимо, человеческий рефлекс. Я ушёл под воду и впустил в своё тело жидкость. Я чувствовал, как грязная вода текла по моей дыхательной системе, затапливая всё живое там. Я кашлял, но тем самым больше заглатывал эту грязь. Я тянулся вверх, но сил уже не было подняться. Я падал... Я опускался всё ниже и ниже – на самое дно. Веки тяжелели. Я не знаю, я ничего не чувствую. Вот так выглядит смерть? Но я же во сне! Я ничего не понимаю... Кто-нибудь мне может объяснить?! Хоть кто-то? Алло! Помогите мне...       Fuck my life.       Я резко привстал, будто меня только что откачали и предотвратили клиническую смерть. Зрачки расширились, голова загудела. Снова. О, Боже! Где я? Я осмотрелся и до моего уже кислого мозга дошло, что я проснулся. Я наконец проснулся! Что это за счастье? Но что сподвигло? То, что я снова утопился? Реально это? Что за анекдот пьяного человека, ночующего на улице... Сию же секунду я почувствовал боль в заднице, а после и глянул налево, увидев лежащего на кровати Хёнджина, который тяжело дышал после удовлетворения. Животное. — Эй, он тебе ничего не сделал? — спросил я автоматом, ведь сам не ожидал, что такое будет. — "Он"? Кто "он"? Мы с тобой занимались сексом, детка, но кто "он"-то? Ты лишь шизик с ебучим раздвоением личности. Ты – это ты... — вяло прохрипел Хван, потирая переносицу пальцами.       Я задрожал... Что же я натворил... — Да... Я шизик с ебучим раздвоением личности! Я страдаю этим! — моё тело затряслось, а я произвольно начал кусать нижнюю губу до крови. — Блять, блять, блять... — повторял я, замкнувшись в себе, свернувшись калачиком. — Только не спрашивай у меня об этом! — закричал я на него жалобно, раскинув руки в стороны. — Я о тебе знаю лишь имя, так и ты знай обо мне лишь имя, усёк? — У тебя их два. Какое их них? — с сарказмом спросил Хван, лукаво взглянув на меня, будто смотря на тупоголового. — Ах, блять, неважно... Почему ты не дал мне сходить за таблетками? Доволен? Блять... Они лежали в сумке, в коридоре! А ты даже не дал мне встать и закинуть в глотку их! Что ты хотел? Ты этого хотел? Серьёзно? — я ударил Хвана по щеке, глядя на него глазами, вот-вот плачущими.       Но Хёнджин ударил сильнее, да так, что я упал с грохотом на кровать, шипя от боли; слёзы полились. Для Хвана, видимо, это сработал снова, как триггер. — Давай, плачь, детка! Ты у нас лучший в этом! — его мужские руки начали душить меня. Голова кружилась, пока свои же руки пытались разорвать его крепчайшую хватку. — Убей меня, как оленя... — прохрипел я со слезами на глазах. Я уже не дышал. Блять. Прямо сейчас я точно умру. Давление нарастало, а после оно резко прекратилось. Хёнджин испугался. Что? Задался вопросом я у себя в голове, громко кашляя и заглатывая воздух.       Хван задрожал, откинулся назад и прополз на своей заднице до самого края постели. Его глаза, полные страха и переживания, той самой минуемой слабости, которая до этого была закопана под слоями уверенности и свободолюбии, проявила себя и своё эго. Да, Хван по моей памяти впервые так ярко выставил наружу свой страх и истому. Перед его глазами происходил точно диссонанс...

***

      Что? «Убей меня, как оленя»? Передо мной всплывали образы одновременно и моей матери, и моей тёти, про которую я бы очень не хотел вспоминать. Я закрыл лицо ладонями, не желая видеть Ли Феликса передо мной. Я отполз назад, дабы создать хоть каплю видимости расстояния. В моей голове начали появляться знакомые голоса и лица. Два лица и два голоса, что были так похожи, хотя, казалось бы, они абсолютно противоположные. Мама... Мама... Точно... Мама... Зачем мне та, если есть другая, если есть мама? Верно? Я осторожно на четвереньках подполз, словно сраный цепной пёс, к Феликсу и начал ластиться к нему. Это моя мама... Это же мама?

***

— Мама? Это же ты?.. — скромно шептал Хван, ласкаясь ко мне, будто питомец домашний. Он тёрся о меня, о мои руки, пытался нежно целовать, и у него это получалось... — Да я не мать тебе... Ты тоже шизик, — процедил я, вытирая оставшиеся мокрые солёные следы с лица, но Хёнджин сделал это за меня: он просто взял и облизал мои щеки, мои глаза, а после поцеловал в губы, будто мы пара романтиков.       «Как цепной пёс. Да он тот ещё псих... И ты нарвался на такого... Ай-ай-ай, как мне тебя жаль. Хотя... В сексе он уж очень хорош.»       Блять. Заткнись... Я осторожно отодвинул Хвана, встал и забрал сумку с коридора. Тёмный образ сзади меня снова что-то нашёптывал, но я просто взял и проглотил несколько таблеток, закинув ещё и против бессонницы. И через несколько минут меня начало клонить в сон. Интересно, это на меня так таблетки подействовали или это из-за секса, за которым я мог лишь наблюдать из-под своего сознания? Ладно, нет разницы. Я лёг на постель к Хвану, который покорно ждал меня. Я презренно взглянул на него и указал, чтобы он не двигался и вообще не лез ко мне.       Тогда я заснул...