Warhammer 40k: Great Angel

Глава 1: Источник Вечности Как изменилась бы судьба Галактики, если бы лучший из сыновей Императора, павший в славной битве, получил шанс вновь вмешаться в ход событий? Если бы он нашёл союзников, которых мир давно считал мёртвыми, — и вместе с ними начал переписывать будущее в масштабе, о котором прежде и не мечтал? Иными словами — что стало бы с историей Империума Человечества, если бы появился тот, кого нынешнее положение дел не устраивает? Аббадон замышляет Тринадцатый Чёрный Крестовый поход? Жаль, если он доживёт лишь до второго. Орки жаждут Waaagh? Что ж, найдётся тот, кто даст им Waaagh с избытком. Друкхари уверены, что Паутинные врата обеспечат им безопасность? Плохо, когда против тебя выходят союзники, некогда построившие саму Паутину. Тираниды ищут пищу? Возможно, им стоит поискать другую галактику. Боги Хаоса привыкли считать, что всё можно развратить? Пора им узнать: существуют существа, неподвластные их порче. Человеческие фракции, забывшие честь, вскоре ощутят неприязнь одного крылатого воина. И даже женщины Аэлдар не смогут с чистой совестью называть этого Ангела «мон-кей». Сангвиний жив. И, быть может, в этой мрачной, безысходной вселенной загорится проблеск света. ***** Имматериум Сангвиний, Великий Ангел Он очнулся в бескрайней пустоте Имматериума, со всех сторон окружённый бурлящими потоками энергии, закручивающимися вокруг него, словно в глазу вселенского циклона. Поначалу он ничего не чувствовал — просто был. Без имени, без понимания, кто он и что он, — и даже без уверенности, что существует. А затем пришла боль. Боль, что, казалось, разрывала его на части, лишь затем вновь собирая и снова разрушая. Он не знал, как долго оставался в этом мучительном круговороте, но боль приносила странное утешение — она напоминала, что он всё же существует. Со временем мучения ослабли, и вместе с этим в нём начало пробуждаться сознание. Но мысли и воспоминания оставались хаотичными — словно разбросанные по столу осколки мозаики. Он не мог сказать, прошло ли время вообще, но усилием воли начал собирать воедино свой расколотый разум и израненную душу. Шаг за шагом, осколок за осколком, он вспоминал, кем был… или, вернее, кем был когда-то. Перед внутренним взором вставала фигура шатена в золотых доспехах, сиявшего, как солнце. Император… Отец. Потом он увидел лица девятнадцати других — тех, кто был подобен ему, созданных, чтобы вести человечество к великому будущему. Вместе с именами вернулись и их образы — и вместе с ними горькие воспоминания: гнев, печаль, чувство предательства, отчаяние. А за ними пришли картины, ещё более мучительные: падшие сыновья, павшие до конца верными; миллиарды — а может, триллионы — жизней, погубленных кознями жестоких богов, слепотой отца, амбициями и безрассудством братьев, а также гнилью и жадностью имперских сановников. Чем больше воспоминаний возвращалось, тем сильнее в нём нарастали гнев и скорбь. Но в итоге и они рассеялись, вновь уступив место пустоте, в которой остался лишь он — Сангвиний. Теперь, когда он вспомнил себя, прежде размытый силуэт обрёл чёткие очертания. Он вновь стал золотоволосым юношей с обгоревшими, сломанными белоснежными крыльями, парящим в безмолвии Эмпиреев, обнажённым и скорчившимся. И когда память о последних мгновениях его жизни вспыхнула во всей своей полноте, он заплакал — искренне, без удержу. Плакал за себя, за братьев, за всех, кто пал в братоубийственной войне. Всё, что они строили, вся их великая мечта об Империи лежала в руинах. Хуже того, Ересь Хоруса лишь обнажила гниль, уже разъедавшую юное государство. Десятки тысяч миров пошли за Хорусом или восстали сами, не желая терпеть железную тиранию Империума Человечества, обращавшегося со своими гражданами не лучше, чем с ксеносами. Теперь он парил в этой бездонной пустоте, свободный от власти и обязанностей. Впервые со дня ухода с Баала он смог обернуться назад и оглянуть два с лишним столетия своей жизни. И то, что он увидел, не вызывало гордости. Ведь именно гордость, помноженная на глупость и высокомерие, во многом привела их к падению. Он понимал: многого можно было избежать. Прежде всего — скрытность и ложь отца. Они ослепили их перед угрозой Богов Хаоса и посеяли вражду среди Примархов. Вместо того чтобы загасить тлеющий конфликт, он лишь подлил масла в огонь. Ярчайший пример — Магнус и его Тысяча Сынов. Он так и не понял, чего Император надеялся добиться, просто запретив псайкерам использовать свои силы, не объяснив истинной причины. Не зная всей опасности Имматериума и Губительных Сил, они оказались совершенно не готовы к нападению Хаоса, а запрет лишь посеял семена предательства в их душах. Сангвиний не мог простить себе собственной слепоты и наивности. Он должен был распознать опасность гораздо раньше. Особенно он винил себя за поспешность, с которой откликнулся на призыв Хоруса о помощи. Эта ошибка стоила им войны. Говорили, что он был лучшим из братьев, но в конце концов он оказался слишком слаб. Он не знал, как долго горечь и самоистязание терзали его — в Имматериуме время течёт по своей прихоти или не течёт вовсе. Но в какой-то миг внутри него вспыхнула искра. Маленький огонёк, вскоре разгоревшийся в пламя решимости. Его воля вспыхнула белым пламенем. Многое было утрачено. Но пока он жив… или, вернее, пока он существует, он может повлиять на грядущее. Даже если это будет лишь одна спасённая система, одна планета или одна душа — за это стоило бороться. В конце концов, он сын Императора Человечества, предназначенный вести людей к светлому будущему. Пусть план его отца и рухнул, но на его руинах всё ещё можно возвести нечто новое. Он, САНГВИНИЙ, не успокоится, пока человечество не будет освобождено от тирании и избавлено от ужасов Хаоса. Он будет охотиться, разрушать, убивать, спасать, исцелять и восстанавливать. И если человечеству всё же суждено пасть, он изменит эту судьбу — или уничтожит её окончательно. Ведь разве не естественно для воина — подняться после падения, а не остаться лежать в пыли? Воля не сдаваться. Жить и двигаться вперёд, несмотря на все невзгоды. Разве это не величайшая черта человечества? Воля к борьбе. Воля к выживанию. Воля к победе. Идти вперёд с надеждой, что в этой мрачной, тёмной вселенной грядущее станет хотя бы немного светлее. Что ещё один день — будь то на поле боя, в шахте, на фабрике… даже в самом аду — окажется чуть лучше. Разве не это ведёт человечество вперёд? Однако одна мысль не давала ему покоя. Как он вообще жив? Как сохранил свою личность? Из тех скудных сведений, что отец когда-то раскрыл им, из разговоров с Магнусом и собственных выводов, он знал — это невозможно. После смерти он должен был раствориться в чистой энергии, подобной той, что теперь окружала его со всех сторон. К тому же он мог оказаться где угодно. Хуже того, он не знал, что стало с отцом, братьями и Империумом. Победил ли Император? Или же верх одержал брат, развращённый Губительными Силами? Шок от открытия истинного лица Имматериума и существования богов Хаоса был ошеломляющим. Теперь он начинал осознавать, что находится в самом сердце враждебной территории, не имея ни малейшего представления, где он и куда должен идти. Он был словно ребёнок, блуждающий в тумане. Медленно и осторожно он позволил своему сознанию коснуться окружающего Варпа. Где-то вдалеке — если это можно было так назвать — он ощущал присутствие сущностей, едва различимых на грани восприятия. Приглушённое море шёпотов колыхалось вокруг, но слова тонули в бескрайних глубинах. Он чувствовал, как эти силы пытаются приблизиться, заманивая его к себе. Но что-то невидимое стояло между ними, не позволяя подойти ближе. — Они не решатся, малыш… — прозвучал незнакомый голос. — Даже самые сильные боятся того, что ждёт их здесь. Сангвиний резко огляделся, но никого не увидел. Даже его телепатические чувства не уловили присутствия. — Кто ты? Где ты? Покажись, демон! — рявкнул он, усиливая ментальные щиты и приводя в порядок взбунтовавшиеся чувства и спутанные мысли. — Мне стоит обидеться? — в голосе послышалась насмешка. — Но я понимаю твою настороженность. Перед ним вспыхнул небольшой шар, величиной с человеческую голову, сотканный из сияющего белого света. Странно. От него не исходило ни малейшего отзвука хаотической энергии. Наоборот, присутствие этой сущности было исполнено умиротворения, напоминавшего гладь озера в тихий, безветренный день. — Похоже, ты не из слуг Хаоса… и всё же ты — порождение Варпа. Или ты просто пытаешься обмануть мои мысли, — медленно произнёс он, подбирая слова с осторожностью. Он не знал, с чем имеет дело — и как с этим бороться. — Я не принадлежу Хаосу. Более того, я старше любой из Губительных Сил, как их называют некоторые… и как называл их твой отец. — Ты утверждаешь, что старше Хаоса?.. Если ты существуешь в Имматериуме, значит, не можешь быть ни К’таном, ни Некроном. Ты, должно быть, один из Древних — создатель эльдар. Я видел упоминания о тебе в записях на мир-корабле Магк’Ситраал, — быстро рассудил Сангвиний. Но что-то не сходилось: Древние исчезли из галактики после поражения в войне с некронами и их хозяевами. Шар засветился чуть ярче, и он каким-то образом почувствовал — это знак удовлетворения. — Ты был близок к истине, юный Сангвиний, — отозвался голос. — Но я лишь осколок некогда великого существа. Тень самого себя, скрытая в этом месте и ожидающая подходящего момента. Это действительно заинтриговало его — перед ним было реальное существо из мифов и легенд, причём не человек, а представитель куда более древней расы. — У тебя есть имя? Как мне к тебе обращаться? И что ты подразумеваешь под «подходящим моментом»? — спросил он. Его врождённое любопытство к тайнам вселенной, погребённое под слоями самокритики и отчаяния после поражения, вновь подняло голову. — Моё имя давно утратило всякий смысл; лучше пусть оно сотрётся в веках, — отозвался голос. — Зови меня Безумным Дураком, ибо так называли меня мои братья, прежде чем покинуть эту галактику… Да… это имя подходит. Хотя, дитя моё, возможно, именно тебя я и ждал. Примарх посмотрел на него с удивлением и тенью недоверия. — Безумный Дурак? Так ли мне следует к тебе обращаться? И почему ты ждал именно меня… или кого-то вроде меня? Каковы твои истинные мотивы? — в его голосе звучало напряжение: чего мог желать от него осколок древнего бога или иного столь же могущественного существа? Шар света на миг потускнел, и тишина показалась знаком размышления. — Можешь звать меня Пророком, — ответил он наконец. — Скажем так, это в целом отражает моё место среди народа. — Но ты так и не ответил на мой вопрос. Чего ты хочешь от меня? Пророк замолчал на секунду, словно подбирая слова. — Я наблюдаю за этой галактикой, в Материуме и Имматериуме, более шестидесяти миллионов лет. И с каждым днём… нет, с каждой секундой… этот мир всё глубже погружается в хаос, разложение и гибель. Это — вселенная бесконечных войн, — в его голосе звучала древняя усталость, вперемешку с горечью. — Всё это время я ждал человека с определёнными качествами. Такими, что встречались крайне редко за эти эпохи. И никто, кого я испытывал, не выдержал испытаний. Сангвиний нахмурился. Значит, были и другие… но все потерпели неудачу? Что стало с ними? И что будет с ним, если он не справится? — Ты говоришь о критериях. Каких именно? — Пойдём со мной, — ответил Пророк. — Я покажу тебе кое-что, а потом дам ответ. В тот же миг пространство вокруг них изменилось, и они оказались перед невообразимо огромным вихрем энергии. Его сила была столь велика, что один лишь взгляд вызывал физическую и душевную боль. — Агх… Где мы? Что это? — спросил он, прижимая ладонь к виску. — Сокровищница всех знаний, хранящая тайны прошлого, настоящего и будущего. Самый центр реальности. Источник Вечности, — ответил Древний и добавил мягче: — Потерпи. Скоро боль пройдёт. Сангвиний едва успевал осмыслить услышанное. Сокровищница знаний о прошлом и будущем? Как подобное может существовать? В такие мгновения он остро чувствовал, как мало знает его род о настоящей природе мироздания. — Зачем ты привёл меня сюда? — Это первое испытание. С моей помощью ты сможешь заглянуть в Источник Вечности. Если выдержишь, я отвечу на все твои вопросы и помогу тебе всем, чем смогу. Но помни: то, что ты увидишь, изменит тебя. Пророк выдержал паузу и добавил: — Если не хочешь, чтобы твоя душа рассеялась в небытии, сосредоточься не на будущем, а на прошлом. Ну что… рискнёшь? Великий Ангел повернулся к колоссальному вихрю. Боль понемногу стихала, позволяя рассмотреть во всей красе неземное зрелище: тысячи потоков, сотканных из немыслимых цветов и форм, переплетались в узоры, скрывающие тайны, способные потрясти разум как смертного, так и бессмертного. Был ли он готов рискнуть? И было ли ему что терять? Он был мёртв. Не знал, сможет ли вернуться в мир живых и как выжить в Имматериуме, не привлекая внимание богов Хаоса. А здесь… здесь мог таиться ответ, которого он искал. Собравшись с мыслями, он произнёс — с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле: — Я пройду твои испытания. Начнём? Он ясно ощутил исходящую от Пророка радость. — Тогда начнём. Сосредоточься на Колодце, и я поведу тебя дальше. Он сделал так, как ему велели. Почти сразу он ощутил, будто невидимая сила тянет его внутрь. Мгновение — и его накрыла абсолютная тьма. Когда же он «открыл глаза», то обнаружил себя парящим в бескрайней белой пустоте, пересечённой миллионами тончайших, переливающихся нитей, тянущихся и переплетающихся во всех направлениях. — Эти ленты света, — произнёс Пророк, — хранят в себе твоё прошлое и всё, что с ним связано. От момента, когда твой отец создал тебя в лаборатории, и до нынешнего мгновения. — Объём знаний, заключённых в них, способен разрушить разум смертного… даже того, кто усилен сверх человеческих пределов. Но в этом не единственная опасность. Куда труднее — встретиться лицом к лицу с правдой. Ты увидишь своё прошлое не изнутри, а со стороны, лишённый искажений собственной памяти, оправданий и иллюзий. Возьми одну из них. В сознании лучшего из сынов Императора зашевелилось множество вопросов, но он понял: сейчас не время спрашивать. Нужно действовать. Стиснув зубы, он протянул руку и схватил тонкую пурпурную ленту, извивавшуюся рядом. И тогда всё началось. Он и хотел бы описать то, что испытал, но человеческий язык слишком скуден для этого. Он ожидал увидеть, как прошлое пройдёт перед его глазами. Но вместо этого он прожил каждую секунду заново — глазами всех, кто был рядом в тот момент. Когда он появился на свет, он чувствовал радость и гордость отца, перемешанные с холодным расчётом. Сомнение Малкадора. Страх и ненависть Губительных Сил. В сражениях с мутантами, ксеносами и демонами он не только убивал, но и умирал — видя мир глазами своих врагов. Он был собой, но и эльдаром, чьё тело обмякло под его смертельным ударом. Мысли ксеносов, их чуждая логика, а особенно злобные, разъедающие сознание взгляды демонов вызывали у него тошноту. Но худшее было то, что он ощутил себя глазами самих богов Хаоса — на мгновения, от которых хотелось вырвать себе глаза и разрушить душу, лишь бы не видеть и не чувствовать этого. И тогда он понял — до конца, без остатка, — с чем столкнулась их Империя. Могущество и злоба этих сущностей выходили за пределы любых представлений. Даже тот, кто видел лишь войну, смерть и кошмары без конца, не смог бы описать их словами. Он не знал, сколько длилось это испытание. Казалось, прошла вечность. Не раз его разум балансировал на краю безумия, а душа едва удерживалась от распада. И вдруг всё прекратилось. Перед его глазами вновь возник он сам — стоящий у Врат Вечности и произносящий слова перед защитниками Терры. — Я уже давно присматривался к тебе, — голос Пророка раздался справа. — К тебе… и к твоему брату Вулкану. В тебе есть редкое сочетание: сострадание и несгибаемая воля. Светлый шар словно стал ярче. — Но именно ты сиял всё сильнее с каждым мгновением этой войны. Твоя воля, закалённая в битве с Чёрной Яростью и Красной Жаждой. Забота не только о своих сынах, но и о простых людях Империи. И, наконец… защита Терры. Твоя речь тогда убедила меня окончательно — ты был правильным выбором. Сангвиний отвёл взгляд, чувствуя лёгкое смущение. Он никогда не любил похвалу и считал себя недостойным её. До совершенства ему было далеко. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — продолжил Старец тёплым, проникновенным голосом. — Что ты не идеален… И это хорошо. Я не ищу идеала — его не существует. Он сделал шаг ближе, словно желая, чтобы каждое слово врезалось в память. — Мне нужен тот, кто сражается со своими слабостями и понимает слабости других. Ты, пройдя через собственные испытания — и видя, через что проходят твои сыновья, — научился глубже понимать людей и их ошибки. Ты не смотришь на них свысока, потому что сам ведёшь свою битву с тьмой внутри. Они замолчали, и в тишине витала тяжесть сказанного. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на эту сцену? — наконец спросил Пророк, указывая на видение перед ними. — Отчаявшихся людей, которые сражаются с чудовищами, лишь бы подарить человечеству ещё один час жизни? — тихо произнёс Сангвиний. В его голосе звучала боль воспоминаний, которые он только что пережил. Это был, пожалуй, самый мрачный момент всего испытания. — И это тоже, — кивнул Пророк. — Но прежде всего я вижу силу и сострадание, доблесть и праведный гнев, несокрушимую волю и любовь. Жертвенность… и надежду. Всё это в одном человеке — в самой светлой душе этой галактики. Он посмотрел прямо в глаза Сангвинию. — Ты прошёл моё испытание, мальчик. Твой разум и твоя воля закалились в несокрушимую броню, выдержав то, что должно было сломить тебя окончательно — как и многих до тебя. Даже Тзинч, эта гнусная тварь, боится заглянуть в Источник Вечности. Он выдержал паузу и произнёс: — Теперь главный вопрос. Хочешь ли ты сделать эту тёмную галактику хоть немного светлее? Слова повисли между ними, словно звёзды в безмолвии космоса. Сангвинию не понадобилось долго думать. Нет… он знал, чего хочет. — Да. Я сделаю это, — твёрдо ответил он. Оле Уан кивнул и, довольно улыбнувшись, едва заметно моргнул своим фонарём. — Тогда идём. Дел невпроворот, а у тебя наверняка масса вопросов. Пора познакомить тебя с остальными. — Остальными? — нахмурился Сангвиний. — Ты ведь не думал, что я единственный «Безумный Дурак», рискнувший остаться в этой галактике? Нас трое. Двое других стоят на страже. — На страже чего? — в его голосе звучало искреннее любопытство. Существа уровня Пророков не стали бы охранять что-то обычное. — Тропы, по которой ты прошёл, и тех путей, что ждут тебя впереди. Это не прихоть. У всего есть цель… о которой ты скоро узнаешь.