Warhammer 40k: Great Angel

Глава 2 Древние Паутина Сангвиний, Великий Ангел С помощью странной телепортации Пророка они оказались в величественном зале из чёрного камня — столь огромном, что в нём легко уместилась бы дюжина титанов класса «Император». Пространство озаряло мягкое сияние сотен парящих огней, питаемых невидимым источником. Но стоило ему коснуться их разумом, как подозрения подтвердились: они черпали энергию из самого Имматериума. Стены и своды были покрыты множеством барельефов и выгравированных символов. Для него они мало что значили, и чтобы рассмотреть и осмыслить всё в подробностях, понадобились бы долгие часы, если не дни. В некоторых фигурах он уловил узнаваемые очертания: силуэты эльдар, образы, напоминавшие орков. Остальное же оставалось для него загадкой, лишённой контекста и понимания. В конце зала высилась единственная дверь — гигантская металлическая створка в несколько метров высотой. Но внимание Сангвиния привлекла не она. Перед вратами, в воздухе, плавно покачивались два сияющих шара: один — глубокого голубого света, другой — ярко-зелёного. Это, должно быть, были оставшиеся Древние. Точнее, их образы, их фрагменты — именно те, о которых упоминал Пророк. Но сильнее всего его поразило иное: он чувствовал, что больше не находится в Имматериуме. Бесконечное давление хаотических энергий здесь казалось лишь далёким эхом, шёпотом на грани восприятия. Словно неведомая сила блокировала или ослабляла их яростное воздействие. Его проводник — так он мысленно назвал Пророка, не зная иного слова, — уже направлялся к своим братьям. Сангвиний последовал за ним, жаждая наконец получить ответы на вопросы, терзавшие его душу. Когда они подошли ближе, синий шар заговорил, и его голос, рождаясь словно извне, прорезал тишину: — Значит, он прошёл Испытание Воли. Значит, ещё остаётся надежда. — Да, — подхватил третий из них. — Но времени почти не осталось. Лишь несколько тысячелетий… быть может, дюжина. — Сангвиний, — представил их Пророк голосом, в котором слышались и гордость, и воодушевление. — Познакомься с моими братьями. Их истинные имена давно утратили смысл, так что зови их Искателем и Разумом. Для нас это многое значит, что ты выдержал испытание. — Ваши имена действительно что-то означают? Или вы придумали их прямо сейчас? — спросил Сангвиний с искренним любопытством. — О, конечно, они не случайны, — отозвался Разум, подлетев ближе, будто желая рассмотреть примарха внимательнее. — Пророк, пожалуй, единственное существо в галактике, способное заглядывать в будущее через Колодец Вечности и при этом сохранять рассудок. — Хотя его видения далеко не всегда ясны и порой противоречивы, — заметил сам Пророк. Зелёный шар вспыхнул ярче, словно выражая раздражение из-за перебивания, и продолжил: — Искатель обладает особой чувствительностью к энергиям Эмпирея. Со временем он способен определить местоположение любого живого существа в галактике — как в материальном мире, так и в Имматериуме, а также предугадывать грядущие возмущения энергий. Благодаря ему мы и смогли захватить твою душу в миг твоей смерти. Сангвиний вынужден был признать: их способности были воистину бесценны. Но он слишком хорошо знал, насколько коварными могут оказаться предсказания будущего — ведь сам однажды предвидел, от чьей руки ему суждено пасть. — Значит, твой дар связан с… разумом? — уточнил он. — Верно, — отозвался Разум. — Точнее, с управлением энергиями Имматериума. Хотя я лишь осколок того, кем был некогда, в галактике найдётся немало псайкеров сильнее меня. Но ни один не обладает моими знаниями. Техники и умения, которыми владел мой народ, меркнут даже рядом с тем, чего достигли эльдар в зените своего могущества. Сангвиний не мог сдержать голода, разгоравшегося в нём при этих словах. С самого начала он искал путь, чтобы победить Чёрную Ярость и Красную Жажду — проклятия, терзавшие его и его сыновей. Где же ещё искать исцеление, если не в знаниях расы древних богов? Вопрос был лишь в том, поделятся ли они этим знанием… или ему придётся самому овладеть им. Прежде чем он успел спросить об этом, Разум заговорил: — Со временем я научу тебя всему, что знаю сам, Сангвиний. Но, несмотря на твоё мастерство… псайкера, как называете это вы, — столетия могут уйти на то, чтобы не только изучить, но и овладеть этими техниками. Практика необходима. Примарх лишь молча кивнул, с благодарностью принимая обещание. Он умел быть терпеливым. Но сейчас его мучили другие, более неотложные вопросы. — Спасибо, Разум. Но скажи: где мы? Это не Имматериум, и не Материум — ведь это не моё физическое тело, — сказал он, указав на свою куда более совершенную, восстановленную форму. Его старые раны исчезли, крылья вновь были целы — таков был дар испытания в Колодце Вечности. — Мы в Лабиринтном Измерении, или в Паутине, как зовут её аэлдари, — ответил Искатель, приблизившись. Его голос звучал чуть холоднее, с ворчливыми нотками. Но не дав Сангвинию вставить слово, он продолжил: — Это экстрамерное пространство, которое мы отделили от Имматериума десятки миллионов лет назад. Так возникла возможность сверхсветовых переходов и был создан путь, соединивший всю галактику. Паутина существует меж двух миров — реальности и варпа. — Значит, это та самая Паутина, которой пользовались аэлдари… Но в редких записях, что я встречал на их мирах-кораблях, нет ни слова о том, что именно вы её создали. Сколько же знаний было утрачено… и продолжает исчезать с каждым мгновением. Моя раса — наглядный тому пример. Мысли примарха вернулись к пережитому: предательство братьев, гражданская война, унесшая жизни триллионов подданных Империума, его собственная смерть от руки любимого брата… и судьба отца, ставшая для него горчайшей раной. Даже сейчас он не знал, что стало с Империумом после его гибели. Лишь помнил, что тогда они формально одержали победу. Он ощутил, как Чёрная Ярость вновь поднимается в глубине сознания, но силой воли тут же подавил её. После прикосновения к Источнику Вечности сдерживать её стало проще. Но сам факт, что болезнь продолжала жить в его душе, даже лишённой физической оболочки, говорил о том, что она была не просто результатом генетической мутации — её корни уходили в разум и дух. — Я мог бы спросить, почему аэлдари так и не нашли вас за миллионы лет господства в Паутине… Но, думаю, для её создателей это вполне объяснимо, — заметил Сангвиний. Трое Древних улыбнулись, признавая его правоту. — Аэлдари назвали себя нашими наследниками и пользовались Паутиной, чтобы воздвигнуть свою галактическую империю, — сказал Пророк. — Но хозяевами этого места они никогда не были. Здесь есть тайные уголки, куда доступ открыт лишь нам. — Если у вас были такие убежища, почему вас осталось только трое? И почему вы существуете лишь в таком виде? Почему остальные не укрылись здесь? — спросил Сангвиний. Разум тяжело вздохнул. — Всё просто. Большинство наших собратьев не видели смысла оставаться. Они покинули галактику, отправившись на поиски места, где можно было бы начать всё заново. Но для нас всё оказалось куда сложнее. Он замолчал на мгновение, а затем продолжил, и в голосе его слышалась тень вины: — Мы остались из-за того, что случилось с Имматериумом после войны. Из-за появления Губительных Сил. Мы видели угрозу, которую они несут всем разумным расам. Мы чувствовали ответственность за произошедшее, хотя именно нас атаковали некроны и их хозяева. Но именно мы создали миллионы живых воинов и бросили их в ту войну. Сангвиний нахмурился. — Значит, эта война была столь чудовищна, что сама изменила Имматериум… и породила демонов и богов Хаоса? Он попытался представить себе её масштаб. Даже Ересь Хоруса, трагедия, унесшая жизни триллионов людей, рядом с этим казалась лишь мрачной тенью. Галактика была настолько истощена и опустошена, что некроны — одержавшие победу в войне и свергнувшие своих звёздных хозяев — сами погрузились в сон на миллионы лет и пребывают в нём по сей день. Немногие выжившие из народа Древних покинули пределы галактики. А они трое, сломленные войной, тени ушедшей эпохи, остались здесь. — Пророк сказал, что вы двое охраняете нечто, — вмешался Сангвиний, обращаясь к первому из встреченных им Древних. — Да, мы остались, чтобы стеречь один из важнейших артефактов нашей расы, — ответил Искатель. — Мы создали его, чтобы противостоять К’тан. Но когда он был завершён, мы уже не смогли его использовать. Свет его фигуры заметно потускнел, отражая сожаление и неясное чувство, которое Сангвиний не сумел до конца распознать. — К’тан? — переспросил он, вспомнив, что уже встречал это слово в текстах. — Судя по контексту… это машинные боги некронов? В обрывках знаний, которыми он располагал, всё постепенно складывалось в единую картину. Эти металлические божества были слишком похожи на Омниссию культа Механикус, чтобы оставалось место сомнениям. А марсиане всегда питали нездоровую страсть к замене плоти холодным металлом. Жрецы Марса издавна вызывали у него отвращение. Его отец наверняка многое знал, но скрывал это. И хотя Сангвиний понимал, что Император спешил завершить Великий Крестовый поход, чтобы сдержать натиск Хаоса, это не оправдывало того, что он закрывал глаза на бесчеловечные практики Механикус. Создание сервиторов — порой из целых планетарных популяций — было чудовищным преступлением. Одна лишь мысль об этом заставляла Чёрную Ярость подниматься где-то глубоко в его душе. Мысли примарха вернулись к словам Искателя. Теперь он понимал: именно этот артефакт и был тем, что они охраняют. — Лорд Искатель, что вы имели в виду, говоря, что не смогли использовать созданный вами артефакт? Ведь вы сказали, что он завершён… Возможно, он оказался дефектным? — спросил Сангвиний, бросая взгляд на врата. Уже несколько мгновений он ощущал, что оттуда исходит странное, тревожащее присутствие. Древние не ответили сразу. Но его чутьё подсказало: они общались друг с другом мысленно, и вспышки света, пробегающие по их сияющим оболочкам, лишь подтверждали это. — Скорее, дефектны оказались мы сами, — наконец произнёс Разум. — Мы возомнили себя образцом добродетели… но пять миллионов лет войны способны развратить любое создание. В борьбе за выживание мы потеряли то, что по-настоящему отличало нас от врагов. Он замолчал на миг, а затем добавил: — Пойдём. Тебе лучше увидеть самому, в чём заключается проблема… и почему именно тебе придётся её решать. Это связано с твоими будущими испытаниями и, возможно, с судьбой всей галактики. Все трое Древних поднялись к вратам. Из их светящихся тел протянулись нити энергии, и когда они коснулись металлической поверхности, на ней вспыхнули золотые руны. Через мгновение врата начали медленно расходиться в стороны. Взору примарха предстала овальная комната, значительно превосходившая размерами зал, в котором они находились. Он последовал за своими проводниками внутрь. Стенами комнаты был неизвестный ему металлический сплав, блестящий и гладкий, будто созданный искусственным разумом. Помещение казалось пустым, если не считать единственной колонны посередине — высотой в несколько десятков метров и диаметром в два человеческих роста. От реле, выступающих из стен, к колонне протянулись шестнадцать потоков варп-энергии. Каждый луч сиял своим, неповторимым цветом. Сангвиний ждал объяснений от своих проводников, но, не услышав их и через минуту, наконец нарушил тишину: — Хм. Могу ли я знать, что это такое? Оружие Судного дня, питающееся энергией Имматериума? — Нет, нет, — возразил Пророк и приблизился к колонне. На миг он замер, и Сангвиний ощутил, как от него исходит мощный псионический импульс. Через мгновение колонна медленно ушла под землю, обнажая парящее в воздухе золотое копьё, на которое сходились шестнадцать потоков энергии. Оно сияло неземным светом, словно сама судьба воплотилась в металле. Псионические чувства Сангвиния буквально кричали от чудовищного заряда, заключённого в реликвии. Даже стоя в десяти метрах, он ясно понимал: приближение к этому артефакту может обернуться для него полным уничтожением. — Эглос, Копьё Судьбы, — произнёс Разум, подлетев ближе и застыв рядом с ним. — Наша величайшая надежда в борьбе с К’тан. Он на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил: — Это не просто оружие. В нём заключена совокупность наших знаний и умений, а также отчаяния всей нашей цивилизации. Артефакт, позволяющий входить в Паутину и выходить из неё в любой точке Материума и Имматериума. И не только отдельному существу, но и целым флотам, целым армиям. Орудие абсолютного стратегического превосходства. Сознание Сангвиния медленно пыталось переварить услышанное. Первая мысль, пронзившая его, была пугающе ясной: отец готов был бы пойти на всё, лишь бы заполучить эту реликвию. Это был переломный момент. Но прежде чем он успел спросить Разума, почему же Древние так и не смогли использовать своё величайшее творение, стены камеры содрогнулись. Через мгновение в местах выхода энергетических лучей открылись громадные резервуары — стеклянные, длиной в десятки метров. Однако Сангвиний сразу понял: перед ним не простое стекло. Оно должно было быть создано из материала немыслимой прочности, ибо заключённые внутри металлические конструкции источали зловещую, подавляющую энергию. Их излучение текло к копью, питая его сияние. Эта энергия опасно отзывалась в глубинах его существа, резонируя с Чёрной Яростью и Красной Жаждой. Примарху пришлось собрать всю силу воли, чтобы удержать их в узде. Он оторвал взгляд от зловещих резервуаров и перевёл его на Древних, требовательно ожидая объяснений. Пророк, словно прочитав его мысли, произнёс: — Это, мой мальчик, осколки К’тан. Мы захватили их и заключили здесь после того, как некроны сокрушили своих хозяев и раскололи их сущности на куски. Сангвиний мог лишь смотреть, разрываемый смесью изумления и недоумения. С каждой новой откровенной правдой происходящее становилось всё более невероятным и… абсурдным.