Какого это, целоваться с парнями?

О личной жизни Минхо он не знал совершенно ничего, тот хоть и был достаточно общителен и открыт в кругу друзей, даже самому близкому никогда и слова не говорил о своих отношениях. Отрицать или подтверждать их наличие, а так же озвучивать тянет его к девушкам, парням или вообще ни к кому, он тоже не спешил. Бросал он дрова в костёр своего образа холодного и таинственного парня или всё было настолько скучно, что и обсуждать нечего, никто из них никогда не знал. Все достаточно быстро привыкли к тому, что в ответ на любой вопрос о его романтических похождениях он просто пошлет нахуй, и со временем перестали их задавать. Лишь шутили по дружески, за что им, особенно Сынмину, нередко прилетело первым, что попадалось под руку парню. Его и не волновала эта тема никогда. Конечно, обсуждать и придумывать теории заговора о друге бесчувственном роботе или бесить его постоянным расспросами о том, смотрит он на парня за соседним столиком так пристально потому, что тот ведёт себя слишком шумно или бедолага просто понравился ему, было весело. Но всерьез он задумывался об этом от силы раза три и то, каждый от чрезмерной замкнутости Ли, мало ли проблема в делах сердечных? Просто знал, у него огромное множество опыта в данном вопросе. Поскольку сам, появлялись проблемы или всё было хорошо, совершенно всегда рассказывал ему о своих интрижках. И в первом случае получал советы, что каждый раз оказывались действительно дельными, порой даже спасая неудачный роман младшего. Всегда Джинни устраивало, что о его личной жизни блондин знает самые мельчайшие подробности, а вот он о его не знает совсем ничего. Их дружба никогда не подразумевала сильные откровения. Это с Крисом можно всю ночь провести за разговором о волнениях насчёт будущего или обсуждением сердечных травм. С Мином все всегда было иначе. Он знал, именно к нему побежит, как только случится очередная ссора с родителями, нервный срыв или появятся проблемы. Знал, его всегда поддержат, выслушают и ни за что не будут стебать за слезы, оставленные на чужой футболке. Знал, редкие минуты, когда они затрагивают важные темы для обоих и делятся тем, чем не могут не с кем другим, навеки останутся секретом между ними и вряд-ли прекратятся. И выбирая среди друзей того, кого назовет самым близким, он без сомнений укажет на Ли Минхо. Но в какой-то момент его перестало это устраивать, вопрос о чужой ориентации теперь волновал пожалуй почти так же сильно, как сомнения в собственной. В ней он тоже был уверен всегда, ему нравились девушки, все его отношения были с девушками, поцелуи, секс, первая влюблённость, это всегда девушки и иного опыта у него не было. Никогда он его не желал и даже не задумывался о том, что в его жизни может быть иначе, всё, и вокруг, и внутри, твердило, именно таким он должен быть. Словно он и не обращал внимания на мужчин, какими бы красивыми те иногда не были, нет, его к ним точно никогда не тянуло. Ровно до недавнего момента, Хёнджин и сам не заметил, когда это началось, но вот уже который месяц раздумывал о том, какого это, целовать парня? Этот вопрос не покидал его голову ни на минуту, не важно, ест он, играет на гитаре, сидит на лекции, возвращается с ночного свидания или болтает с друзьями. Буквально всё, о чем мог думать, так о том, насколько приятно или же наоборот отвратно было бы целовать человека своего пола. К геям он всегда относился нейтрально, склоняясь больше все же в положительную сторону. Но себя одним из них не видел. Не мог и допустить таких представлений раньше, по всей видимости в нем что-то сломалось. И всё же непонятно откуда взявшийся вопрос никак не мог перестать его мучить, Хван стал буквально зациклен на этой теме, стараясь никому этого не показывать. Разумом-то понимал, это вряд-ли чем-то отличается от поцелуев с девушками и всё будет зависеть от конкретного человека, но попробовать хотелось, безумно сильно. Обратится за вопросом тоже было не к кому, стыдно. Добрая половина их компании была замечена за отношениями с парнями, между ними ходили даже шутки, что это распространяется по воздуху, делались ставки, кто же следующий признается в том, что по мальчикам, но не то, что бы это часто обсуждалось на серьезной почве. Тем более, никто никогда не затрагивал тему того, насколько их пол отличается от противоположного, в романтике, поцелуях, отношениях, сексе. Сам поднимать её или спрашивать лично он желанием не горел, неловко до жути, он же громче всех заявлял, что до конца своих дней любить будет только женщин. Всё же любит, правда ведь? Это банальный интерес к чем-то необычному в его глазах, не больше. Этими убеждениями и верой в минимальные различия между полами в плане поцелуев, крутящимися в голове отныне подобно засевшей в магнитофоне кассете, удалось заставить хоть немного затихнуть надоедливые мысли. А потом в голове проскользнула совершенно новая. Если целуются мужчины так же, как девушки, то насколько сильны отличии в сексе? И тут брюнет осознал, что попал, причем в какой-то похабный фанфик о внутренней гомофобии, иными словами в полный пиздец. Ведь по сравнению с тем, насколько его мучил этот вопрос, предыдущий казался пустым местом. Интересовали его вовсе не физические ощущения, нет, на это было совершено плевать, ему хотелось знать, насколько разнятся чувства, испытываемые от касаний парня там, где раньше его трогали только девушки. Он привык существовать в мире, где мужчины друзья, красивые мужчины пример для подражания и объект зависти. Сейчас же невольно ловил себя на том, как все размышления о них сводились к одному, какого это, когда тебя кто-то трахает? И ничего не спасало, попытки сбежать от этого в секс с противоположным полом, заверить себя в недолговечности интереса к данному вопросу или просто блять не думать вообще ни о чем, всегда заканчивались провалом, он находил себя курящим третью сигарету за день и представляющим на своем теле руки какого-нибудь парня, а на своих губах его. Казалось, он медленно сходит с ума и стоит действительно задуматься о том, что бы обратиться за помощью к врачу. Да, отношения между двумя парнями нормальны, но не в его случае, он же другой. За помощью по итогу захотелось обратится к совершенно другому человеку, к тому же, к кому и во все остальные разы. Минхо. Тогда-то и стало волновать, есть ли у него отношения, были ли они с парнями, как быстро он окажется посланным нахуй за своё предложение. Делать что-то было необходимо, постепенно его буквально убивали сотни непонятных и странных вопросов в голове, тяга наконец найти на них ответы. Спросить было мало, ему необходимо почувствовать, узнать, юноша понимал, иначе просто не успокоится никогда. Желательно бесплатно, как оказалось цены на мальчиков по вызову были далеко не дешёвыми. Естественно эта информация была получена только для размышлений, естественно после её нахождения он не задумался набрать заветный номер и узнать о возможности стать одним из них. Впрочем стоило только задуматься о моменте озвучивания своих проблем другу, как он ощущал себя ничем не хуже. Признаться ему было не страшно, нет, старший всегда поддержит и поймет, не будет смеяться, постарается разобраться с тобой, но вот лезть в его личную жизнь с вопросами о том, были ли у него парни и предлагать нечто настолько безумное... Было кошмарно стыдно и неловко перед ним от подобных только представлений, а что же делать в реальности он совсем не понимал. Не мог продолжать отравлять себя этим желанием и отказом принимать его, с каждым гребным днём становилось хуже и не проходило, как он надеялся ещё в начале всей этой заварушки. Теперь-то он понимал Джисона, который постоянно жалуется на навязчивые мысли и даже работает над этим с психиатром, сам готов был браться за верёвку. Чертовски долго он ходил вокруг да около, оттягивая не совсем приятный разговор и сомневаясь, насколько он вообще необходим. Безусловно, Хёну жизненно, если он не уймет это непонятное чувство, странную тягу, то просто сойдёт с ума, рано или поздно, он ведь теперь даже при поцелуях с девушками только и думал, что о том, как это будет с каким-нибудь парнем. Так существовать сил больше не было, любопытство буквально душило его, убивая изнутри, медленно, мучительно, с осознанием того, что он сам себя доконает, но так и не почувствует всего того, чего жаждет столь сильно вот уже который месяц. И напившись до такого состояния, когда на утро свой позор он уже вряд-ли вспомнит, юноша решил, пора. На самом деле он думал так каждый раз, когда выпивал и рядом оказывался Хо, но ни разу так и не дошёл до воплощения своих мыслей. То-ли уровень стыда был слишком высок, то-ли уровень алкоголя в крови слишком мал, но он начинал нести несвязный бред, если вообще решался подойти ближе, чем на два метра, и вместо разговоров, его просто отвозили домой. Дождавшись, пока все разъедутся, и оставшись наедине в квартире старшего, всё, о чем выходило думать, так это о своём безумном желании. Собираться было удобнее у него, из всей компании он один из немногих, кто жил в собственной, пусть и съемной, квартире, не деля его с соседом и не имея чокнутого собственника. Хван же, в свою очередь, частенько оставался помочь убрать последствия их застолья и переночевать на диване, даже на нем удобнее, чем с тем уродом, с которым приходилось делить комнату в университетской общаге. Пытаясь всё же заставить свой мозг работать хоть немного и взвесить то, насколько рисковано лишаться не только друга, но и шанса переконтоваться хоть где-то, он бродил по квартире из стороны в сторону. Пожалуй, бродил бы и дальше так же, пока не врезался бы по пьяне в стену, только взгляд цепляется за одинокую фигуру, сидящую на подоконнике у открытого окна и с сигаретой в руках. Сейчас или никогда, верно? Брюнет выдыхает, облизывает губы, ещё на пару секунд застывая в нерешительности, ноги словно окаменели, всё тело не хотело подчиняться ему. Знак ли и не стоит подходить, а лучше бежать и забыть к чертям собачьим эту идею? Поздно. Тишину в комнате прерывает мягкий голос, Минхо зовёт к себе, предлагая сигарету, вопросительно смотрит, спрашивая, не перепил ли он, ведь его друг ведёт себя странно и это ещё мягко сказано. Нахер. Всё, о чем думает Джин, в пару шагов оказываясь рядом и забирая только что подоженную сигарету из чужих рук. Садится на край подоконника, пока юноша на нем чуть сдвигает ноги в сторону, позволяя нормально устроиться, благо есть где, он был достаточно широким. Отвечает тихо что-то о том, что в норме, и они вновь замолкают. Ли всматривается в ночной и оживлённый Сеул, рассматривает крыши зданий, переодически поглядывая на стоящего рядом парня. Тот же молча выкуривает сигарету, кидая окурок в пепельницу, и смотрит в одну точку перед собой, завис, явно находясь где-то не здесь. На деле утопая в пучине своих размышлений, пытается подтолкнуть самого себя к краю бездны, совсем не желая испытывать ощущение свободного падения. Никто ведь не подстрахует и не поймает, он просто упадёт и исчезнет на век. — Хён, знаешь, я в последнее время много думаю кое о чем... — издалека начинает Хёнджин, надеясь, голос не дрожит от волнения. Что было бы удивительно, его самого всего трясет, хочется отменить, сделать шаг назад, когда уже летишь. Поскольку блондин только подсаживается ближе и взглядом просит продолжить, ему не остаётся ничего, кроме как падать дальше. — Ты встречался с парнями? Они нравились тебе когда-то? — И это именно то, о чем ты много думаешь в последнее время? — Минхо только усмехается, подтягивает к себе ноги и за секунду спрыгивает с подоконника, намереваясь уйти. В очередной раз возвращаться к навсегда закрытой теме не хотелось, уж точно не с напившимся младшим. — Нет... На самом деле нет... — всё так же нерешительно отвечает ему Джинни, цепляясь зубами за небольшую серёжку в нижней губе, симметричной второй, точно такой же, но уже с правой стороны. Пластырь срывал он всегда быстро, думал, с этим надо так же, но на деле не решался выпалить в лоб. — Просто я подумал, вдруг ты знаешь, какого это, ну, целоваться с парнями? — Знаю. — в отличии от своего собеседника, он совершенно спокоен, а теперь и заинтересован разговором. Больше не хочется доесть последний кусок пиццы, повернувшись к нему лицом, Мин делает пару шагов, располагая руки по обе стороны от сидящего на подоконнике юноши. Недолго всматривается в его лицо, приближается, хитро улыбаясь и сладко произнося — С чего это вдруг тебя интересует данная тема, Джинни? — Да так... Понимаешь, я всегда целовался только с девчонками, но мне стало интересно, а какого это.. и я подумал... — он чувствует себя загнанным в ловушку зверем, стоящий так близко друг вовсе не помогает, только усугубляет ситуацию. Надо решится. Сказать это, прямо сейчас, не думать больше ни о чем, просто сделать, просто прыгнуть в бездну. — Хо, я хочу попробовать и узнать, как это, целовать другого парня, ты мог бы мне помочь? — Мог бы. Ведь я с удовольствием узнаю, какого целоваться с парнем, у которого проколот язык. Да и не только он. — улыбка Ли становится практически хищной, младший тараторит, боится даже думать и озвучивать, что желает большего, а он соглашается, так спокойно и непринужденно. Придвигается ещё ближе, располагаясь между его ног, буквально дышит на кожу, сводя с ума. — Хён, ты серьезно?.. — Неужели не шутит и правда не видит в его просьбе ничего постыдного? Неужели зря волновался и грыз себя месяцами, когда можно было просто спросить? Хван не верит в происходящее, смотрит на него затуманенным взглядом, выискивая хоть один признак того, что это лишь шутка. — Серьезно, Джинни, серьезно. Я тебе ещё в самом начале, когда ты себе губу проколол, сказал об этом. — такое и вправду было, Хён совершенно забыл и вряд-ли бы вспомнил, если бы он не напомнил. Когда в голове только зародилась идея о змеином укусе, первым, кому она была озвучена, был конечно же Минхо и он оказался от неё в полном восторге, от итогового прокола тоже. Упомянув как-то свой интерес к тому, как это будет ощущаться в поцелуе. Воспоминания заставляют его смутится сложившейся ситуации ещё сильнее, кажется он только сейчас замечает, что находится в опасной близости к своему другу и тот не собирается ничего изменять. Лишь по лисьи хитро улыбается — А вот серьезно ли ты? Точно хочешь? — Хочу. Очень — на одном дыхании отвечает он, сгорая от желания и стыда одновременно. Не сможет и даже не пытается подобрать слова, что бы описать, насколько давно и сильно хотел утихомирить своё любопытство и вернуться к привычной жизни, без постоянных мыслей о мужчинах, мешающих спокойно жить. — Тогда целуй — пожав плечами, Мин склоняется к нему, его лицо оказывается напротив очаровательно краснеющего. Слишком смущающе, слишком странно, слишком близко. Глаза бегают по комнате, стараясь смотреть куда угодно, но только не встречаться с этим проживающим и выжидающим взглядом. Джин растерян, а его это откровенно забавляет — Я? — когда ком в горле наконец пропадает, удивлённо спрашивает он, продолжая избегать зрительного контакта. Конечно, заветного поцелуя с парнем он жаждет безумно сильно, но почему-то мысль о том, что сделать это придется самостоятельно вводит в ступор. Брюнет старается оправдать всё алкоголем, вообще всё, что происходит этим вечером — Да. Ты же предложил — скучающе тянет старший, ухмылка исчезает с его губ и настрой моментально меняется, по крайней мере именно такое ощущение создаётся. Он настаивает на своём, так, будто стоит Хвану отказаться от его условий и он откажется от этой авантюры. — Я... Но ты сам сказал, что уже целовал парней — внутри юноши растет возмущение, какого черта делать это должен он? Всё отходит на второй план, не собирается он играть по чужим правилам, несильно ударяя его по плечу, Джинни сердито смотрит на парня напротив, может это и его предложение, но, как оказалось, нужен этот поцелуй не ему одному. — У тебя опыта больше, ты и целуй! — Целовал, не целовал, какая разница. Главное, что сейчас тебя буду — если быть честным, то затеял он эту перепалку лишь дабы расслабить младшего. Видел прекрасно, тот напряжён и смущён, это бывает с ним не так часто, но даже так его всегда было легко отвлечь. Чем он и занялся, уводя чужие размышления подальше от волнения, вероятно попробовать целоваться с мужчиной ему хотелось уж очень давно. Пользуясь его возмущением, Ли застаёт друга врасплох в тот момент, когда окончательно сокращает расстояние между ними. Хван застывает, боится даже пошевелиться, не то, что бы сказать то, что планировал, да он и не помнит, все моментально вылетело из головы, когда на губах ощутилось обжигающее дыхание. Сердце впервые в жизни билось с такой бешеной скоростью, с этим не мог сравниться даже вечер, когда приходилось удерать от полиции, и он понять не может, от страха это или все же от предвкушения. Приоткрывает губы, делая глубокий вдох и глазами буквально умоляет не тянуть больше, терпеть и ждать сил не остаётся. Одновременно хочет спрятаться, убежать отсюда и молится о том, что он обо всем забудет, но вместе с тем чувствует каждой клеткой тела, как его тянет к старшему. Впервые так сильно и особенно. Холодные пальцы касаются его щеки, плавно ведут вдоль скулы и уверенно остаются на подбородке, гладят нежно, словно он вкладывает во всё это тайный смысл, то, что скрыто от Хёнджина и вряд-ли станет ему известно. Улыбается. Впервые за вечер так мягко, очаровано, так, как улыбается только с ним и в редкие минуты, когда открывает свою душу всем остальным. Он ощущает, как внутри что-то останавливается, весь организм замирает, выжидая последующих действий, ладони вспотели, скользят по гладкой поверхности подоконника, а сам он боится пошевелиться, дабы не разрушить то непонятное нечто, что зародилось сейчас между ним и Минхо. Не знает, как описать и характеризовать свои мысли и чувства, совсем не как с девушками. Или всё дело в одном конкретном человеке? Нет, ему просто пора прекращать так много пить. В момент, когда искусанные губы накрывают его, сердце Джина перестает биться совсем, выпрыгивает из груди и теряется. Теряется и он, исчезает из этого мира, проваливаясь в другой. Не просто летит в бездну, разлетается на атомы, растворяется в странном тепле внутри грудной клетки, заполняющем с каждой секундой весь его организм. Что-то тянет его ближе, как камень на шее заставляющий идти ко дну, неизведанные ранее чувства так же тянут его к Хо, он перемещает ладони на его шею и не даёт отстраниться. Тот и не хотел, он не смел и думать о таком, со всей своей нежностью сминал пухлые губы, стараясь рассказать о том, о чем не решился бы словами, прекрасно понимая, его не поймут. Ну и пусть. Если это будет его единственный поцелуй с парнем, он должен быть лучше всех поцелуев с девушками. Если это будет их единственный поцелуй, Минхо обязан заставить его запомнить. Превратить каждую секунду, каждое мимолётное и неумелое касание их губ в то, что спустя года Хван будет вспоминать как самые потрясные чувства из всех испытанных, просто только бы помнил. Медленно начинает задыхаться, лёгкие горят, как и всё тело от одного нахождения так близко к нему, но ни за что не отстраниться, пока его не оттолкнут. Растянуть удовольствие, вырезать у себя на сердце и в воспоминаниях эти секунды, когда исполняется не только желание младшего, но и его, самое заветное. Насладится этим, насколько возможно, знает, другого шанса больше никогда не будет и благодарен его наличию невероятно. Для него это тоже было впервые. Первый раз, когда он целует кого-то, к кому чувства столь сильны и запретны, что причиняют одну только боль в молчаливом одиночестве. Первый раз, когда его хочется растягивать, упиваться наслаждением от простых касаний его губ к своим, большего для счастья ему и не нужно. Признаться, он никогда и не надеялся на шанс получить даже это, такое малое, но важное и трепетное. Этому вечеру суждено стать самым драгоценным из всего пережитого за двадцать два года. Жадно и вместе с тем так нежно, боязно осторожно, будто пред ним хрустальная ваза, но никак не человек из крови и плоти, Ли целовал его так, словно это был не их единственный и последний поцелуй, а вовсе последний поцелуй в жизни, стоит губам Джинни покинуть его и жизнь прервется. На Хёна обрушилась лавина. Мысли, чувства, эмоции и волнения, всё смешалось воедино, шумело в голове так навязчиво, мешая вычленить из этого гвала хоть что-то внятное и ясное, осознать происходящее до конца. Ему страшно отвечать, всё это время он сидел окаменев, прижимаясь всё ближе к телу своего друга, получая настоящее удовольствие от его уверенного поцелуя. Разрывать поцелуй ещё страшнее, практически больно, жадно глотая ртом воздух, он всё пытается понять, почему? Мину больно по-настоящему, ему плохо физически, внутри сейчас что-то разбилось и разлетелось на осколки, которые ранят даже самые дальние уголки души. И он честно не хочет узнавать, от чего ему хуже, от окончания этого поцелуя или от того, что на него так и не ответили. — И как оно?.. — тихо спрашивает блондин, говорить не хочется, но ещё больше не хочется оставаться в тишине. Сам у себя молча спрашивает, стоило ли это того? Никогда так отчаянно он не хотел отмотать время на пару секунд назад, дабы вернуться в то мгновение вновь, ведь кажется он ничего так и не запомнил. С непостижимой печалью всматривается в карие глаза, привычно улыбаясь, не отходит ни на шаг и не станет сам ни за что, продолжая нежно гладить пальцами мягкую кожу. — Что?.. — всё ещё находясь где-то не здесь, юноша сфокусироваться на нём не может, а услышать и понять вопрос является непосильной задачей. Совсем иного ожидал от поцелуя с мужчиной, он ведь был совершенно не такой, как все остальные. В груди странно ныло, в голове по-прежнему было слишком много всего и единственное, что удавалось разобрать, то, в чем он был чертовски уверен, ему хотелось ещё. Нет, не так. Не хотелось. Ему было необходимо ещё. Необходимо продолжить и никогда не заканчивать, с Хо он готов был целоваться вплоть до момента, пока не задохнётся, почему-то сейчас он был нужнее кислорода в лёгких. Нужны были его касания на подбородке, горячее дыхание на лице, улыбка, впервые скрывающая так много, его губы на своих. Их не удалось даже распробовать, познать сполна, насколько он может быть хорош. Очередной вопрос, на который он не сможет найти ответа, но по неизвестной причине единственное, что волновало в эту секунду, то как мало ему этого было и как сильно требовалось ещё. Больше поцелуев, отвечать на них, делать глубже, сходить с ума, растворяться в нем и действительно узнать, как целуется Ли Минхо. Думать о чем-то, кроме его губ, сейчас было лишним и таким не нужным, бесполезным, ведь всё, что ему было нужно, продолжать. Добровольно подчиняться этому сумасшествию, завладевшему всем его организмом, каждая клетка горела, нуждалась в новом поцелуе, требовала вернуть эти ни с чем не сравнимые ощущения. В своей голове ему слов не хватает, для описания того, как это было, волшебно, восхитительно и... правильно?.. Нет, это точно не может быть правильным, потрясающим и незабываемым, да, но никак не правильно. Ему нравятся девушки, он всегда любил девушек и всё ещё любит, ведь так? Это минутная слабость, не закрытый гештальт и просто тяга к новому, не больше. Он не может любить парня и уж точно не может любить своего лучшего друга. Мысли мешают, давят на грудь, ломая кости, одна хуже другой, они путаются между собой и вгоняют его в непонятную тоску. Если бы разум был не затуманен и мог до него достучаться, безусловно на этом бы все закончилось. Его интересовал поцелуй с мужчиной, он его получил, смысла заходить дальше не было. Только по неизвестной ему причине он поступает иначе. Не до конца понимая, ведёт его так от алкоголя или всё же от Мина, брюнет решает отбросить ненужные размышления. Он должен попытаться, если думать сейчас обо всем, то он скорее растеряет остатки рассудка, чем придёт к чему-то. На самом деле младший просто старательно избегал того, что словно гром среди ясного неба, всячески отрицая свою тягу к другу. Ли тоже не думал, он и не пытался, знал, осознание происходящего окончательно разобьёт ему сердце. Смирился с этим ещё в тот момент, когда услышал просьбу, уже тогда понимал, это принесет ему лишь боль. Осуществить одну из мечт, казавшихся несбыточными, опробовать его губы, позволить себе хоть на пару секунд раствориться в своей любви, а потом вернуться в реальность и вспомнить, точно, это же эксперимент. Было лучше всё же сделать это, чем потерять так многое, но остаться наедине с воспоминаниями, желанием получить ещё поцелуй и убивающей его тоской было невыносимо. Легче не думать, откладывать это на потом, пытаясь урвать последние секунды счастья, когда можно просто касаться его и быть рядом, так близко. Определенно он стал мазохистом в тот день, когда влюбился в гетеросексуального друга. Готовясь к тому, что его оттолкнут, Хо оказывается растерян, когда ладони юноши на собственном затылке давят на него и тянут ближе, а на губах вновь ощущается жар от чужих и прохлада от пирсинга. Мог ли он ожидать поцелуя с его стороны? Об этом не смел даже мечтать, эта ночь с каждой секундой потрясала всё больше, неужели подарок за многолетние муки в молчании? На деле это такая же пытка, всё те же мучения, но такие сладострастные, пытаться понять, чем закончится это всё и не сорваться, набросившись на Хвана, что был подобен богу. Такой иррациональный во всем, такой горячий и такой прекрасный, не закрывая глаз он рассматривал красивое лицо, скользил глазами, впитывая его образ в эти бесценные секунды. Хотел видеть его таким всегда. Прекраснее, чем в эти минуты он ещё не был или то от бушующей влюбленности внутри? Открытый, решительный, отвечающий взаимностью, если бы он добровольно лишил себя столь восхитительного вида, то никогда не простил. Такой Хёнджин будет снится ему ночами, самый соблазнительный дьявол на свете. Всегда он был запретным плодом, тем, что нельзя вкусить, никогда не удастся опробовать, иначе потеряешь его, можно тихо любоваться издалека и вспоминать о нем в полном одиночестве. На которое обрёк себя сам, полюбив не того человека. И не мог больше смотреть ни на кого другого, пытался, забыть, разлюбить, избавиться от оков на сердце, но не мог, что бы не делал. Для него в этом мире существовала лишь одна любовь, один идеал, Хван Хёнджин. Который так и не смог ответить себе на вопрос, что же резко и неожиданно отняло контроль у остатков здравого смысла? Алкоголь? Тяга к неизвестному? Собственное безумство? Чувства?.. Какие к черту чувства, не может он ничего испытывать к мужчине, не должен. Всё смешалось воедино, но, если честно, было уже плевать. Что-то изменилось в нем, словно от этого огня, разоженного одним поцелуем, сгорел какой-то предохранитель внутри и теперь он не подчинялся сам себе, а глубинным тайнам и неизведанной ранее жажде. Шел на поводу у своих желаний, пытаясь заткнуть голос внутри, кричащий о не правильности происходящего. В пекло всё, его самого в первую очередь. Ему пиздец как необходим блондин. Он буквально набрасывается на его губы, жадно сминает их, постепенно затихая, практически звериный голод сменяется на нежность, желание ответить на прошлый поцелуй столь же мягко и неторопливо, ведь тогда так и не хватило смелости. На душе легко, впервые настолько, так необычно и хорошо, с кровью от сердца по телу разливается что-то новое, греющее изнутри и превращающее всё тело в кипящую лаву. Это настолько приятно, невероятно, он с головой тонет в новых для него эмоциях, бушующих подобно морской пучине, тянет его ближе, становясь единым целым со своими желаниями, что не признал бы в любую другую минуту. Стоит получить ответ и пожар страсти вспыхивает вновь, губы сталкиваются друг с другом, разгоряченно воюют за первенство в поцелуе, они оба сходят с ума. Минхо готов сжечь самого себя, только бы это не прекращалось ни на минуту, целует его мокро, развязно, всё же перехватывая инициативу. Потом будет больно, он знает, но сейчас это не имеет значения. Весь мир больше не важен, он сам просто перестает существовать, потому что уверен, такой шанс достался ему лишь раз в жизни и упустить его просто не может. Оттягивает зубами нижнюю губу, языком очерчивая два маленьких колечка в ней, безумство во плоти, вот кем был для него Джинни. Его пальцы, мягко перебирающие волосы на затылке, поцелуй, такой необходимый, воплощение всех самых желанных и потайных фантазий. Наконец приводит в действие всё то, о чем так давно и безнадежно грезил, по волшебству самая развратная мечта становится явью. Хван согласен совершенно на всё, любая фраза или просьба, будь она озвучена или нет, он сделает всё. Пока парень целует его так по неправильному правильно, кусая его губы до крови, он не может внятно разговаривать и связно мыслить, не то, что бы сопротивляться или противится. Но если быть откровенным хотя бы с самим собой, он не стал бы сопротивляться ни за что, так и не скажет никому, происходящее нравится ему до тянущего ощущения в низу живота и мурашек по всему телу. Сам действует столь же напористо и страстно, всё это распаляет его, он обхватывает ногами талию Мина, вжимает его в себя, языком проникая в приоткрытый рот. Второй раз он не даст себе так оступиться. И если уж и сходить с ума от поцелуев, то целоваться по взрослому и узнать, насколько же он хорош. Хотя по тому состоянию в котором он прибывает, с уверенностью может сказать, пиздецки хорош. Не встречая преград, он наглеет, вылизывает горячий рот, проходится металлической серёжкой в языке по его зубам, наслаждается сладостью чужих губ, цепляясь за них зубами. Старший не просто плавится от этого, он млеет, умирает в ту секунду, когда наконец ощущает то, что так давно не давало покоя. Грёбаный пирсинг. С каждым новым проколом Хёнджина желание опробовать их на вкус, ощутить на языке и под пальцами всё росло, а проколов у него накопилось много. Одним он не смог ограничится, за проколотым языком, о котором мечтал ещё с пятнадцати лет, он сделал ещё несколько в ушах, кольца в губах, являющиеся самым свежим из проколов, и украсил свой пупок серёжкой. Разглядывая каждый, ему невероятно хотелось потрогать их, просто блять касаться его спокойно и свободно. Прямо так, как удавалось сейчас, не испытывая стыда и скованности. Рука уже давно покинула его подбородок, сместившись на талию, сначала просто придерживая, осторожно, боясь сломать. Для него Джинни был хрупким цветком в руках, одно неверное действие, неосторожное движение и тонкий стебель сломается, а нежные лепестки опадут. Им всегда можно было любоваться издалека, но не больше. А этой ночью что-то изменилось, привыкнуть к мысли, что от его прикосновений он не рассыпется было сложно, раньше казалось именно так. Но то было раньше, с каждой секундой он смелеет, поцелуи становятся всё более страстными, он тоже. Ладонь неторопливо проникла под его футболку, пальцы добрались до сережки в пупке, очерчивая её. Плавно, растягивая удовольствие, он трогал неизведанные ранее участки чужой кожи, поглаживая его талию. Такую тонкую, восхитительную, невозможно было не засматривается на нее, в желании оставить сотни поцелуев. Языки сплетаются воедино, поцелуй давно превратился в мокрый и жаркий, заставляющий тонуть в блаженстве и нагревающий все тело. Голодные поцелуи действуют словно наркотик, подчиняют себе, заставляют жаждать большего, рука ползёт все дальше, спускается ниже, сама по себе перемещаясь на правое бедро. Впиваясь пальцами в нежную кожу, он пробует, пытается узнать, насколько далеко можно зайти, не прерывая страстный танец двух языков. Мягко сминает в руке, наслаждаясь таким желанным и запретным телом, поглаживает внутреннюю сторону бедра, плавно двигаясь по ней пальцами. Этого уже достаточно, что бы потерять рассудок, таких блядски красивых бедер в его руках, внутри просыпается желание расцеловать их. Стоит сказать слово и он тут же перестанет, уйдет из своей же квартиры, собственные чувства на втором плане, Джин и его удовольствие, вот он, главный приоритет. Всегда так было и будет. Минхо молчал о любви, что бы не волновать его, не причинять боль и не потерять, он слишком нужен, слишком важен. Важнее его самого, всегда. Одно слово и весь мир будет у его ног, одна просьба и он заставит себя больше не любить, по крайней мере, сделает вид. Ничего не изменилось, всё ещё его главная цель, доставить ему столько удовольствия, что бы юноша об этом никогда не забыл, что бы мог сказать, да, эта ночь с ним была лучшей из всех. Потому что для него самого безусловно была. Касания становятся ощутимее, жарче, тихий стон тонет в поцелуе, руки скользят на широкие плечи, поглаживая их. Поймав его взгляд, он кивает, своим собственным давая понять, нет, он не против. Желал этого так же сильно, как и первого поцелуя, касания Минхо на внутренней стороне бедра, даже сквозь джинсы, посылают по всему телу электрические разряды. Он весь наэлектризован, один неверный шаг и взорвётся, единственное, что сейчас можно сделать неправильно, оставить Хёна одного. В брюках становится слишком тесно, мимолётно в голове раздается мысль и осознание, блять, у него стоит на мужчину от нескольких поцелуев, так же быстро она исчезает, сменяясь отчаянной нуждой в новых действиях с его стороны. И отказывать себе в чем-либо этой ночью он не планировал. — Хён.. — тянет он, насильно отстраняясь от сладких и кровоточащих от его укусов губ. Улыбается нежно, но дьявольски хитро, ладонь продолжает путешествие по столь статному телу, пальцы очерчивают широкую грудь, скользят по торсу, останавливаясь ниже ремня брюк. Хёнджин губы облизывает нарочито медленно, пока блондин тяжело воздух ртом хватает, едва дыша, и глаза прикрывает, не может видеть эту развратную картину и сохранять спокойствие. Чужой хриплый голос в этом не помогает. — А как с парнями трахаться, покажешь? Смелое заявление моментально убивает в Мине остатки самообладания и разума, больше сдерживаться нет ни сил, ни смысла. Новая порция мокрых укусов накрывает уже его шею, оставляя за собой дорожки из засосов, пальцы, сжимающие его бедро ещё долю секунды назад, уже во всю разбираются с застёжкой джинс. Так же жадно он впивается в шею, украшенную цепями и чокерами, как несколько минут назад впивался в его губы. Ставит засосы, много, что бы он точно не смог избавиться от воспоминаний об этом, кусает несильно. Заразился от него безумством и потерял над собой контроль, действует по наитию, не зная, с чего начать. В голове так много прошлых картинок и извращённых желаний, слишком много, воплотить за один раз их просто невозможно. Язык проходится по каждому из алых следов, оставленных только что, мажет под подбородком и Хёнджин запрокидывает голову, выгибаясь навстречу. Если в самом начале ему казалось, его загнали в ловушку, то теперь он понимал, нет, заперли в клетке наедине с голодным зверем. И он без единой мысли отдается ему на съедение, попадает в полную власть, сбито шепча о том, насколько же его дурманит от происходящего. Комплименты слетают с губ вслед за стонами, мешаясь с матами, он под заклятием, очарован, приворожен, иначе не может объяснить по какой причине скулит под парнем так, как обычно под ним девушки. Всё это совершенно не поддается логике и не имеет места существовать в его мире, но с каждым новым засосом разум плавится всё больше, впрочем он сам тоже. Пальцы цепляют край майки на старшем, тянут вверх, желая избавить от ненужной вещи. Отдает ли он отчёт своим действиям? Скорее да, чем нет. Он прекрасно осознает, что именно сейчас делает и что хочет, что бы его трахнул лучший друг. Похуй, завтра будет думать о том, насколько же это странно. Просто хочет тоже трогать его тело, любоваться им, он знает, есть чем. Ни раз ловил себя на том, что уж слишком пялится на Ли, когда тот без футболки, сложен он был восхитительно. Когда предмет одежды оказывается снят и брошен на пол, Джинни застывает на пару секунд. Впервые позволяя себе признаться, да, мужчин он находит пиздец какими красивыми. Или дело только в нем и это у него слишком привлекательное тело? Не знает, но хочет буквально облизать маленький шрам внизу живота и накаченную грудь. Именно к ней устремляются руки, пока чужие возятся с джинсами, ладони накрывают его груди и брюнет моментально понимает, зачем он ходит в зал. Результат ощущается прямо сейчас под его пальцами, которые сжимают манящие мышцы так же, как совсем недавно сжимались его пальцы на собственном бедре. С искусанных губы слетает приглушённый стон, он закусывает нижнюю, рассматривая дьявола пред собой. Красивый до изнеможения и такой открытый, страстный, желанный, хитро улыбается, а в глазах виден пожар. Словно сам получает наслаждение от прикосновений к нему, продолжает мять и сжимать в руках грудь, восхищённо ловя каждый стон. Знает, его рассматривают, но совсем не смущён, больше нет, возбуждение вытеснило это окончательно. Потёртые джинсы летят к майке, пока он никак не оторвётся от его торса, Мин прокручивает все те фантазии, как однажды будет целовать эти прекрасные ноги, обнаженные пред ним. Они действуют практически зеркально, одновременно друг с другом начиная выводить узоры пальцами, один на широкой груди, второй на притягательных бедрах. Борются с желанием сменить пальцы на язык, касания на поцелуи, опробовать на вкус бледную кожу. Стонут в унисон, несдержанно подставляются под горячие руки, делят одно безумие на двоих, одни фантазии и чувства, от которых горят и вряд-ли удастся уже потушиться. Хён задевает соски и внутри всё останавливается, он даже не дышит, прикрывая глаза от удовольствия, слабая зона найдена. И теперь ему не оторваться, сжимая между пальцами соски, он упивается шумными вздохами и попытками сдержать слишком ярое проявление удовольствия, а его было много. Эти ощущения ни с чем не сравняться и дело не только в чувствительной груди, в нем, в Хване. Оказывается секс по любви куда приятнее, чем весь остальной, даже если бы тот ничего не делал, он остался бы в полном восторге лишь от мыслей о том, что между ними была близость. Хо буквально задыхается в тот момент, когда он решает всё же зайти дальше, ногами, по-прежнему удобно расположенными на талии, тянет его вплотную и целует куда-то в ложбинку. Воздуха резко начинает не хватать в лёгких, он захлёбывается в своих же стонах в тот момент, когда язык с серёжкой размашисто проходится по ареолам, облизывая их и вбирая один из сосков в рот. Связь с этим миром окончательно теряется, он не может пошевелиться, утопая в блаженстве. Язык исследует его тело, каждый раз возвращаясь к соскам, оставляет после себя мокрые дорожки и ощущение полной эйфории внутри. Внизу живота ужасно тянет, хочется большего, но вместе с тем и растянуть этот момент, что бы он продолжал своими действиями сводить с ума, не отстранялся не на секунду, что бы пылающая кожа сталкивалась с прохладой присинга, а он с этим безумством. Не может и слова сказать, всё тело пронзают электрические разряды, заставляющие кровь кипеть, приятные импульсы, от которых не скрыться и не спрятаться, как не старайся, они проникают даже в голову. Сам не отстаёт, вернувшись на землю возвращается к активным действиям, движется всё выше, останавливаясь в районе паха. Трогает его член сквозь бельё, обводя пальцами очертания органа и чуть надавливает. Видит, как он выгибается навстречу, продолжает касаться возбужденного органа, улыбаясь. Он опять скулит, тихо, просит не останавливаться и зайти ещё дальше, хочет, готов. Ли слышит "Пожалуйста, сделай что-нибудь. Делай что хочешь, я весь твой" и считает это запрещённым приемом, потому что хоть он и плавится в его руках, сам блондин будет делать всё, что он скажет. Настоящая власть находится в руках Хвана, полная над ним, конечно же он не может отказать в который раз за эту ночь. Блядский Хван Хёнджин, как же он завидовал всем тем девушкам, с которыми тот спал, в очередной раз. Завидовал каждой, о которой слышал, ненавидел их всей душой, задаваясь вопросом, почему блять не он? Знал, ответ очень просто, объект его воздыханий гетеросексуален. И это убивало его каждый раз, как и новые рассказы о любовных похождениях. Ведь хотелось быть на их месте всей душой, ничего и никогда так сильно не желал, как хоть раз вкусить всё же сладость запретного плода. От одной только мысли, что удалось услышать от него "я весь твой" его вело ужасно, так чертовски сильно хотелось сделать его действительно своим, только своим и больше ничьим. Не делить его с кем-то, просто знать, что он любит так же сильно. Просто быть с ним. Одной ночи было одновременно и очень много, и слишком мало. Получив то, на что не надеялся, теперь требовалось получить больше. Он не знал, какой сегодня праздник и что же такого сделал в прошлой жизни, что сегодня исполнялась одна его мечта за другой, но впервые понимал значения фразы "на седьмом небе", именно там он оказался этой ночью. Соблазнительный Хёнджин навсегда останется запечатлен в его памяти, с горящими от возбуждения глазами и алеющими следами вдоль ключицы. И только от этого ему хочется улыбаться, но ещё больше хочется взять его прямо на этом подоконнике. Что и занимает все его мысли сейчас, пока ладонь обхватывает его член, проникнув под белье, плавно движется по нему. А он лишь влюбленно любуется картиной пред собой, считая её лучшей из всех, что доводилось видеть. Да, сегодня он точно стал самым счастливым человеком на свете. И глубоко в душе останется им, даже когда Хёнджин уйдет утром, попросив забыть о произошедшем. Уйдет и оставит в его груди зияющую дыру, пустоту, что ничем уже не заполнить. Теперь воспоминания о самом прекрасном моменте в жизни будут приносить боль, но и тогда он не скажет, что сожалеет об этом, нет. Ему удалось, пусть и на одну ночь, узнать какого это, когда на твои чувства отвечают взаимностью, когда хотят тебя так же сильно, как ты уже который год. А младший исполнил желание и узнал, что секс с парнями и с девушками одно то же, по крайней мере именно в этом убеждал себя все утро. И только поздним вечером, выкуривая очередную сигарету, задумался, а действительно ли это так? Может ему и не нравится женщины? Может ему не нравятся даже парни? А нравится тот, кто одним поцелуем перевернул его представление о мире. Нет, чушь какая-то, но тогда почему от этих мыслей было так больно? Хо забудет, как его и просили. Закроет свои чувства в клетке и будет надеяться, что ему просто необходимо время для осознания своих чувств. Он будет ждать, продолжать любить его, делать вид, что ничего не было, проклиная себя ночами за то, что сделал все именно так. Он верит, однажды Хёнджин полюбит в ответ.