ГЛАВА 1. IMPRISONMENT / ЗАКЛЮЧЕНИЕ
18 августа 2025 г., 04:49
Покинув под пристальным конвоем мрачный, недоброжелательный автозак, Тарталья с улыбкой окинул взглядом место своего нынешнего жительства: тюрьму.
Стены высотой в пять, а может, и в шесть метров, колючая проволока, наблюдательные вышки — словом, романтика. Аякс и ещё несколько заключённых в наручниках брели цепочкой по установленному маршруту. Оглядываться и переговариваться было запрещено, и это вовсе не удивительно, вот только Тарталью это нисколько не интересовало. В последний раз перед заключением он шёл в привычной ему одежде, с личными вещами по карманам и вдыхал запах свободы. Последние её мгновения… Или это ещё не конец?
Первыми мыслями Аякса были вроде: «Как же мне отсюда сбежать?» Однако это, конечно же, было не так просто. Но на самом деле двадцативосьмилетний мужчина не задумывался над этим всерьёз. Он знал: его вызволение из тюрьмы — вопрос времени. Возможно, на это уйдёт месяца два, а может, и полгода, но он готов ждать. Его освобождение не будет чем-то в духе фильмов о сбежавших преступниках: всё гораздо проще. Разумеется, его верные товарищи помогут выбраться на свободу иным путём.
Тарталья не считал себя злостным преступником. Ведь он не насиловал, не убивал, не истязал или мучил. Всего-навсего реализовывал мошеннические схемы на миллионы долларов, прикрываясь легальным бизнесом. Разве это можно было считать серьёзным преступлением? Аякс чётко понимал одну простую истину: существует лишь два пути воровства. Один — прямой, и он неизбежно приведёт к тюремному заключению. Этот путь казался ему вероломным и глупым. Второй же путь — тот, по которому пошёл он сам. Бизнесмен — тот же вор, только в законе.
Харизма и напор истинного альфы привели его к такой жизни, и Тарталья вовсе не жалел об избранном пути. Ведь благодаря заработанным деньгам он мог позволить себе всё, а множество бизнес-партнеров и преданные товарищи сделали его империю поистине нерушимой. Сомневаться в собственном успехе не приходилось, как и в скором освобождении из тюрьмы, чьи надзиратели славились особой строгостью и жестоким характером.
В отличие от остальных вновь прибывших, Тарталья то и дело расслабленно улыбался, без суеты изучая обстановку вокруг. Его феромон морской волны, казалось, в полной мере отражал всю суть его темперамента. Спокойный и размеренный, в периоды особого беспокойства он мог вмиг выйти из себя, и тогда штиль на вечно умиротворённом море сменялся неожиданно разбушевавшимися волнами, сносящими всё на своём пути. От Аякса пахло свежестью, умеренным холодом и чем-то таким, что было в его характере абсолютно непроницаемым.
После процедур по установлению личности, изъятия вещей и выдачи новой одежды один из надзирателей кратко ввёл заключённых в курс дела. Одним словом, в этой строгой тюрьме таких понятий, как «личное время», «собственные границы» и «моё пространство» не существовало. Из всех возможных развлечений здесь была только библиотека и прогулка на свежем воздухе каждый день перед обедом, длившаяся час и не минутой больше. От скуки многие заключённые занимались спортом в одиночных камерах. Однако, завоевав доверие надзирателей, особо послушные могли допускаться к труду на станках. И напротив, особенно буйные нередко оказывались в так называемых «штрафных изоляторах» — карцерах, где вместо кровати оказывался холодный бетонный пол, а бонусом к нему шло отсутствие электричества.
Ярко-оранжевый комбинезон пугающе сочетался с огненно-рыжими, непослушными кудрями, а россыпь веснушек делала лицо Аякса не просто юным — даже наивным, будто он был вовсе не арестантом, а бунтующим подростком, который просто забавы ради решил примерить экстравагантный костюм. Ввиду высокого роста оранжевые брюки из плотной ткани были ему коротковаты, верхняя же часть — широковатой. Такое несоответствие размера придавало его стройному, поджарому телу нелепо-худощавый вид. Однако Аякс и из этого извлёк для себя плюсы: пускай думают, будто он не способен дать отпор.
Краткий экскурс от надзирателя был завершён. Предстояло отправиться в камеры и дожидаться ужина. Тарталья не без улыбки подумал о том, что он оказался в бесплатном санатории со строгими условиями. Вся эта ситуация забавляла его.
Вдруг откуда-то Аякс ощутил чужой феромон, исходивший не от надзирателя и не от одного из заключённых. Этот запах был шлейфовым, едва уловимым, неясным, и Тарталье на миг показалось, будто время остановилось. Из-за угла неподалёку показалась невысокая фигура ещё одного надзирателя. Он прятал бледное, с высокими, выдающимися скулами лицо под тёмно-синей фуражкой, откуда изредка пробивались пряди фиолетовых волос. Он на ходу застёгивал молнию форменной куртки, чьи широкие подплечники подчёркивали прямую осанку и непоколебимый стан. На узких, но крепких бёдрах, где тренированные, налитые соком и кровью мышцы сковывались брюками из оксфордской ткани, висела потёртая кобура и резиновая дубинка. Казалось, брюки были совсем не по размеру, ведь на бёдрах ткань натягивалась так сильно, что не было видно ни характерных стрелок, ни даже помятостей.
Тарталья как заворожённый смотрел вслед проходившему надзирателю: он был не в силах отвести глаз от тех красоты и изящества, которые так неожиданно очаровали его.
— Классная задница.
То ли нарочно, то ли случайно, но, произнеся это, пути назад отныне не существовало. Надзиратель, в чей адрес был произнесён этот самый «комплимент», остановился посреди коридора.
Совершенно наивное и детское «ой…» промелькнуло в голове Аякса.
— Прошу прощения? Я не расслышал.
Надзиратель повернулся к группе арестантов на каблуках туго зашнурованных берцев. Его взгляд злобно-холодных, сине-фиолетовых глаз пронзил Тарталью насквозь. Его вечно насмешливые, синие, как само море, глаза столкнулись с чем-то, как ему показалось, загадочным и необъяснимым. Надзиратель схватился за козырёк фуражки и поднял её со лба повыше.
— Я сказал, что у вас классная задница, господин надзиратель~.
Остальные заключённые и ведущий надзиратель замолкли в ожидании. Надзиратель «с классной задницей» также молчал. Аякс было решил, что его сногсшибательная похвала застала его врасплох, и мысленно ухмыльнулся своей победе.
Однако после непродолжительного молчания надзиратель то ли облегчённо, то ли тяжело вздохнул.
— Новичок… Полагаю, ты ещё не совсем здесь освоился. — Надзиратель неспешными шагами направился к Тарталье. — Думаю, карцер поможет тебе усвоить правила нашего заведения немного быстрее. — Он остановился в двух шагах от Аякса и пристально уставился тому в глаза.
Когда их взгляды вновь пересеклись, Тарталье показалось, будто земля ушла из-под ног. Он отчётливо увидел в глазах напротив непоколебимую уверенность, власть и веру в собственное превосходство. Он был убеждён: надзиратель смотрел на него свысока. И это чертовски сильно цепляло.
— Бросьте, какой карцер? Разве вам не приятно получать комплименты?
Его проигнорировали.
— Сэр, — невысокий надзиратель обратился к другому, который сопровождал их. — Будьте добры.
— Конечно, мистер Эрцель. — Второй надзиратель кивнул и грубо схватил Тарталью под руку.
И тогда Аякс понял, что проиграл.
***
Проведя немного времени в штрафном изоляторе, Тарталья изрядно вымотался. Спать приходилось сидя, чтобы не заболеть на бетонном полу, однако даже так он ощутил ухудшение самочувствия. Поднималась температура. Покормили его лишь на следующий день. На завтрак была овсяная каша на воде, какое-то странное какао и варёная морковь: трапеза истинного бизнесмена. Алюминиевый поднос подали через окошко в двери. — Мистер надзиратель, послушайте… Кажется, я заболел. Незнакомый охранник молча захлопнул окно, когда Тарталья забрал поднос. Мысленно обругав его, Тарталья без особого аппетита принялся завтракать. Ближе к обеду тот самый надзиратель, по чьей воле Аякс и оказался здесь, открыл дверь карцера. — Как первый день, новичок? Тарталья отчётливо слышал в его мягком, высоковатом голосе насмешливые нотки. Он больше не сопротивлялся холодному бетонному полу и потому лёг прямо на него. Самочувствие стремительно ухудшалось. Его щёки горели нездоровым пожаром. Он с секунду помолчал. — Хуёво. — Может, это научит тебя той дисциплине, которой следует придерживаться? На выход. Прозвучало строго и бескомпромиссно. Тарталья поднялся, пошатнувшись. — В чём дело? — Я ведь сказал одному из ваших, что заболел, да и кормят здесь отвратительно~. — Ах… — Эрцель вздохнул. — Заболел? Какая жалость. На выход. — Громче повторил он. Оба покинули изолятор. Эрцель сопровождал Тарталью, шагая впереди. И даже в таком состоянии Аякс не упустил возможности поглазеть на то, из-за чего оказался в карцере. — Даже в таком состоянии она поднимает настроение… А как вас зовут? — Ты хочешь провести в карцере всю неделю? Я устрою. — Но я ведь умру там. — Я пропускаю это мимо ушей в последний раз. Понял? — они всё ещё шагали по длинному коридору. — Что плохого я говорю? — недоумевающим голосом бормотал Аякс. — Я, можно сказать, твой начальник. И поэтому требую уважительного отношения. Не нарывайся на неприятности и отведёшь свой срок в тишине и спокойствии. — Я вас уважаю, господин надзиратель, и такие комплименты кому попало не говорю, словами не разбрасываюсь~. Эрцель неожиданно затормозил и повернулся, вновь хватаясь за козырёк фуражки, чтобы задрать её выше. — Не понимаешь слов, значит? Тарталья вновь почувствовал то, что так сильно зацепило его в самом начале: этот феромон. Сладкий, но не приторный, в меру насыщенный. Это запах нейтральности, дополненный цветочными нотами и едва ощутимой кислинкой. А в конце, после того, как все обонятельные рецепторы пленились этим ароматом, можно было почувствовать сливочные и фруктовые оттенки. Тарталья невольно вдохнул поглубже. Это была черника. Не получив ответа на вопрос, надзиратель отвернулся. — Не забывай, у кого из нас есть оружие. — Отведёте меня в медпункт? Таким образом Аякс оказался в тюремном медпункте под присмотром врача по имени Дотторе. Он проспал несколько часов, а когда проснулся, Дотторе сидел над документами за столом. — Доброе утро, доктор~. Но врач не успел ответить. За столом, что стоял позади кровати Тартальи, раздался стук кружки. — Поднимайся. Ты пролежал три часа. Если тебе легче, пойдёшь в камеру. Разумеется, Аякс узнал голос господина надзирателя. — Ах, вы здесь, со мной? Нет, мне очень плохо… — Я отвечаю за то, чтобы вы не померли на второй же день пребывания здесь, так что поднимайся. — Это так мило с вашей стороны… — Тарталья продолжал заигрывать, кажется, почувствовав себя лучше. Он укутался в одеяло. — И ещё… Можно поесть чего-нибудь более питательного, чем варёная морковь? — Это достаточно питательно, чтобы у вас не было много сил на побег. — Знаете, на такое силы всегда найдутся. — Посмотрим. Несмотря на все уговоры Аякса оставить его в медпункте подольше, Эрцель был непреклонен. Он провёл заключённого в камеру. Тарталья облегчённо вздохнул, упав на койку. — Спасибо, господин надзиратель, — мужчина вновь укутался в одеяло так, что было видно только его бездонные глаза. — Знаете… — вдруг тише начал он, — может, ради вас я и не буду сбегать. Надзиратель тупо помолчал. — Ты пропустил обед, так что о нём можешь не мечтать. — Эрцель покинул камеру и закрыл металлическую дверь с одним-единственным окошком. Тарталья тут же уснул: несмотря на лекарства, что вколол Дотторе, он всё ещё не мог похвастаться отличным самочувствием. Проспал он так долго, что пропустил и ужин, а на следующий день, сидя в столовой за завтраком, искал взглядом своего надзирателя. Из сокамерников Аякс ни с кем не общался. В арестантах он видел неотёсанных идиотов, головорезов и маньяков, и многие действительно являлись таковыми. В местных «авторитетах» он видел глупых, смешных людей, что решили самоутвердиться за чужой счёт. И Тарталья понял, что, если понадобится, таким сбродом он легко смог бы манипулировать. Лишь загадочный надзиратель, гамма с черничным феромоном, фамилия которого — Эрцель, искренне интересовал его. «Неужели его здесь нет? Утром нас пересчитывал тот старик. Он пахнет черникой, чёрт, какой же приятный запах! У меня прямо-таки проснулся аппетит. Если бы только я не болел… А он и слушать меня не хочет. Считает меня отбросом? Тогда это ещё сильнее меня подстёгивает. Наверняка сам знает, какая у него задница, а строит из себя…» — примерно так размышлял Аякс, ковыряясь в тарелке с завтраком. Но тут черничный надзиратель мелькнул где-то в другом конце столовой, и, кажется, у него было отличное настроение, потому как он игрался с дубинкой, держа её в одной руке и похлопывая по другой. Как ни странно, Эрцель заметил Тарталью за столом, и их взглядам вновь суждено было встретиться. Аякс махнул рукой в знак приветствия, на что Эрцель отвернул голову. Перед обедом арестанты, разбитые на группы по 7-10 человек, отправлялись на прогулку каждая под присмотром своего надзирателя. И в этот раз Аяксу повезло. Он старался держаться как можно ближе к Эрцелю. — Почему вы проигнорировали меня утром? Я вам рукой помахал. Могли бы и мне помахать тоже. Надзиратель усмехнулся. — Что смешного? — не унимался Аякс. — Вы у нас гордый? Считаете меня отбросом? Могу поспорить, что вне тюрьмы, если бы я захотел, я бы оставил вас ни с чем. Или вынудил вас принадлежать мне. Эрцель искренне улыбнулся: эти слова на самом деле насмешили его. — Однако ты сейчас здесь, в тюремной одежде. — Это всего-навсего моя маленькая ошибка. Не мог же я всю жизнь быть предусмотрительным! — Но мог быть законопослушным. — Зачем? — с весельем в голосе спросил Аякс. — Если в мире есть дураки, на счету которых миллионы долларов, то будет разумнее отдать эти деньги более способным людям. — Не надоедай мне. Я тут не в игры с тобой играть пришёл. Я на службе, тебе ясно? — Ясно, ясно… — но Тарталья так и не отошёл от него до конца прогулки. После прогулки и обеда заключённые вновь оказались в камерах. Аякс лежал на кровати, думая, как же ему сблизиться с непокорным надзирателем. «Вряд ли мы хотя бы подружимся… Он весь как на иголках. С другой стороны, я ведь не хочу дружить с ним». — Тарталья поднялся с кровати и выглянул в маленькое окошко двери, чтобы проверить, кто из охранников сейчас дежурил. Увидев знакомого надзирателя, но не Эрцеля, Тарталья подозвал его ближе. Сидеть в душной камере в абсолютном одиночестве было невыносимо. — Мистер… Я вновь плохо себя чувствую. Кажется, у меня опять поднимается температура. Охранник знал, что в последнее время Аякс плохо себя чувствовал. К тому же сам Эрцель провожал его в медпункт и следил за его состоянием. Играть со здоровьем заключённых было плохой идеей, даже если охранники не уважали их. Недолго думая, надзиратель зашёл в камеру, нацепил на Тарталью наручники и под конвоем вывел его к медпункту. — Дотторе, позаботься о нём. — Надзиратель вышел ожидать за дверью, предварительно сняв наручники с заключённого. — Ой, снова ты, что ли? — Думаю, у меня жар. — Аякс сидел на кушетке, пока мерил температуру. — Господин доктор, а вы не знаете, где сейчас может быть тот милый надзиратель, который пахнет черникой? — Ах, Муччи? Не знаю. — Муччи? — Аяксу имя показалось странным. — Да-да, ты тоже можешь звать его так, ему понравится. А что, у тебя к нему какое-то дело? — задорно продолжал Дотторе. — Можно и так сказать. В это же время Скарамучча шерстил дела недавно прибывших заключённых. «Он обокрал этих братьев на 3 миллиона долларов… Занимался перепродажей недвижимости… Зачем? Чтобы налоговая потеряла след купли-продажи? Стоп, сколько, мать вашу, у него было домов?! И большая часть украденных денег до сих пор не найдена. Фальшивые браки с богатыми вдовами… Ему ведь только 28 лет. Вероятно, у всей его шайки есть какие-то скрытые счета. Или он хранит деньги наличными? Маловероятно. Думает, он тут посидит пару лет и выйдет как ни в чем не бывало?» — Эрцель фыркнул и убрал папку с личным делом. Кажется, преступная биография Тартальи сильно разозлила его, и он не понял причину. Аякс намерил небольшую температуру, и Дотторе дал ему лекарство. — И надолго ты тут? — вдруг начал врач. — Что вы имеете в виду, доктор? В тюрьме? — Ну а где же! Аякс немного помолчал. — Гарантирую, что ненадолго~. — Ох, правда? И что же ты собираешься делать? Тарталья рассмеялся. — Вам скажи. — Он встал, направившись к выходу. — Спасибо за лекарство. — Мужчина покинул кабинет, после чего охранник заключил его в наручники и повёл в камеру. — Господин надзиратель, может, вы знаете… — Тарталья не успел закончить, как достиг наконец цели дня: Эрцель случайно проходил мимо. — Муччи! — радостно воскликнул Аякс. Охранник и Скарамучча опешили, остановившись посреди коридора. — Не хотите провести меня до камеры? — заигрывающим тоном продолжал он. — Я провожаю только в карцер. — Мне туда нельзя, я ведь болею, Муччи. Эрцель нечитаемым взглядом посмотрел на охранника. — Мистер, вы свободны. Дальше я сам. Другой надзиратель удалился без лишних слов, и тогда Скарамучча с силой схватил Аякса за локоть. Пока Тарталья наигранно охал и вздыхал от боли, надзиратель буквально тащил его в камеру. — Заткнись и перестань стонать. — Как грубо, Муччи… Простите, что я так. Знал бы я ваше полное имя… Но мне сказали, что вам такое обращение понравится. — Нет, мне не нравится. — А как вам нравится? «Господин надзиратель»? — Ты можешь звать меня только по фамилии. — Господин Эрцель? Что ж, я вас понял. — Я ведь сказал тебе заткнуться, не так ли? — надзиратель подвёл Аякса к двери, а после развернул к себе лицом, вжимая в неё. — Твои манипуляции и ухищрения, которые ты использовал для своих тёмных делишек, со мной не сработают. Тарталья почувствовал, как внутри всего за одно мгновение разгорелся неясный, но чертовски жгучий огонь. Он понял: этот надзиратель определённо цепляет его. Феромоном, внешностью, поведением — всё в нём было так, как Аяксу хотелось. Очаровательный гамма, который вскружил ему голову своим черничным запахом, который так холодно и грубо отнёсся к нему, игнорировал и запер в изоляторе в первый же день — ну не мечта ли? На свободе Аякс всегда получал то, что хотел, тех, кого хотел. Но здесь, когда он представлял из себя буквально ничего, когда Эрцель видел в нём лишь злостного преступника, заполучить то, чего он так жаждал, теперь было непросто. Но осознание этого нисколько не выбивало из колеи, напротив, лишь разжигало и без того ненормальный интерес. — Для каких тёмных делишек, господин Эрцель? — Для своей работы. — Вы изучали моё личное дело? Я польщён до глубины души. — Тарталья слегка покраснел то ли от температуры, то ли от близости. — Но вы могли спросить меня лично, и тогда я бы рассказал вам гораздо больше… — руки Тартальи были скованы наручниками спереди, но даже так он протянул их к ладони Эрцеля, схватив её и накрыв его бледной рукой свою шею. Скарамучча дёрнулся, но его пальцы замерли на чужой шее. — Мне не нужно больше. Возвращайся в камеру. — Ох, что же делать? Кажется, у меня вновь повышается температура… — несмотря на сопротивления надзирателя, Тарталья поднял его руку по шее выше, к подбородку и губам, а после размашисто провёл языком по внутренней стороне ладони. Всё, что он почувствовал — это солёный привкус пота, резины и стали. Скарамучча оцепенел. Его рука в чужой слюне так и застыла у губ, а в следующее мгновение щёки вспыхнули румянцем. Даже Тарталья не ожидал такой реакции, хоть и остался доволен. Обескураженный надзиратель с силой вырвал ладонь из хватки. — Вы и впрямь так часто держите оружие? Я почувствовал привкус металла. — Аякс удовлетворённо, хищно облизнулся. — Марш в свою клетку. Вперёд! — несдержанно выпалил тот. Аякс не стал сопротивляться. Когда Эрцель освободил его руки, он зашёл в камеру, а дверь за ним закрылась на ключ. Тарталья опёрся на неё спиной и едва ли не съехал прямо на пол. Внутри всё скручивало от эмоций и горело неистовым пожаром.***
Бесконечные дни сменяли друг друга, за ними тянулись недели. Всё внимание Тартальи по-прежнему было приковано к любимому надзирателю. И, как бы Скарамучча ни хотел отгородиться от заключённого, по непонятной причине сделать это было проблематично. Эрцель не понимал, чем Аякс так сильно цеплял его. Он был раздражающим, приставучим, с дурацкими пошлыми шутками. Он даже позволил себе лизнуть его ладонь. И ведь всё это — ни в какие ворота! Однако всё-таки было в Тарталье нечто притягательное, необъяснимое. Возможно, Скарамучче нравилось, что скучные, серые будни наконец разведрились его присутствием. В его практике такой, как Аякс, был чем-то новым, и это интриговало. Скарамучче предстояло покинуть тюрьму на долгие выходные. Работали здесь по принципу вахтового метода: месяц работы — две недели отдыха. — И что же мне делать без вас две недели? — Тарталья выглядывал в маленькое окошко железной двери, беседуя с надзирателем. — Быть хорошим мальчиком? — Но без вас я не смогу. — Ты и со мной не можешь. — Эрцель усмехнулся, крутанув дубинку на поясе. — Как это? Я же сама прилежность! Правил не нарушаю, не дерусь, сбежать не пытаюсь. — Зато треплешь нервы сотрудникам. — Я всего лишь требую немного вашего внимания, господин Эрцель. Скарамучча хмыкнул. — Мне за это не платят. Тарталья как-то растерянно посмотрел на надзирателя, недолго помолчав. — А как бы вы хотели, чтобы вам платили? — после этих слов он ткнул языком во внутреннюю сторону щеки. — Так? ~ Скарамучча вопросительно взглянул на арестанта. — Ты позволяешь себе слишком много. Я ни за какие деньги и ни при каких обстоятельствах не стану уделять тебе больше внимания, чем ты заслуживаешь. Аякс попытался высунуть лицо в окошко. — Всё зависит от того, сколько я заслуживаю. — Пока — нисколько, — отрезал Эрцель. — Однако вы говорите со мной уже целых пять минут. Я считаю, это успех. И что значит «пока»? ~ — Я лишу тебя ужина. — Я сыт уже одним разговором с вами… Легко и сладко, как черника. Надзиратель проигнорировал Тарталью и двинулся патрулировать дальше.***
За время отсутствия Скарамуччи Тарталья успел сделать немало полезного. Прежде всего, разумеется, были свидания с товарищами. Они скрытно обсуждали варианты освобождения. Заключённый понял, что, кажется, провести в этом месте ему придётся даже не шесть месяцев, а минимум год. Что ж, год звучал лучше, чем семь. Коррупционные схемы уже вовсю проворачивались по ту сторону колючей проволоки. Вторым было снискание авторитета у заключённых: теперь многие новоприбывшие слушались его. И, наконец, третье: Тарталья смог выбить себе местечко за рабочим станком. Пусть он и был бизнесменом, но ручного труда не чурался и любил мастерить что-нибудь руками. Охранники ценили его за соблюдение дисциплины, смирное поведение и за то, что он доходчиво объяснял местные правила новым заключённым. Тарталья был уверен: он точно нравился господину надзирателю. Иначе почему он уделял ему так много внимания, почему, несмотря на все пошлые шутки, больше не запирал его в карцере? Спустя месяц для Аякса всё стало очевидным. Дело оставалось за малым: растопить холодное сердце и сделать надзирателя своим. Аякс также понимал, что его влечение к Эрцелю нельзя было объяснить простым сексуальным желанием. Да, он жаждал его, и жаждал так сильно, как, возможно, никого и никогда, но все эти мысли часто сменялись наивными, романтичными мечтаниями о том, что когда он наконец освободится, то предложит своему обожаемому надзирателю безбедную жизнь и отдых на вилле у моря.***
Две невероятно скучные недели без Скарамуччи наконец прошли. Аякс заканчивал отбывать в этом месте уже второй месяц. Однажды, принимая душ с остальными заключёнными, к нему подошёл особенно мерзкий тип. Бесцеремонно встав позади обнажённого Тартальи, пока тот даже не успел отреагировать, он крепко схватил его зад. Аякс обомлел, ошарашенно застыв, а после процедил сквозь зубы: «Руки убрал». Морской феромон тут же заполонил просторную душевую, перебивая запах грязной воды и дешёвого мыла. Тарталья почувствовал, как в сердце за одну секунду поднялась неистовая, неудержимая буря эмоций, словно беспощадное цунами, сносящее всё на пути. — О, брось. Я пока не буду ничего с тобой делать. Просто хотел предупредить: будь осторожен и не роняй мыло, ладно? Иначе я или кто-нибудь ещё этим воспользуемся! — низкий, прокуренный смех раздался в помещении. Тарталья сперва даже не стал поворачиваться. Он сделал это лишь после того, как с размаху ударил мужчину локтём в живот так, что тот скрутился пополам. — Серьёзно? ~ Запомни раз и навсегда: я тебе это мыло в задницу затолкаю. — Ты что, сука?! — неожиданно раздался голос второго заключённого. — Ты тоже хочешь? ~ — безумно ухмыляясь изрёк Аякс. Ответ второго арестанта не заставил себя долго ждать. Едва не поскользнувшись на мокрой плитке, он подлетел к Тарталье и с силой ударил кулаком в скулу. Один из принимавших водные процедуры выбежал из душевой в одном полотенце, чтобы позвать охрану, дежурившую неподалёку. Драка тем временем разворачивалась полным ходом: Тарталью схватили сзади, заломив руки, однако даже так он уверенно давал отпор. У него получилось ударить ногой в живот первого заключённого. Сам он рычал, распространяя свой морской, холодный феромон всё активнее. — Давно не трахался?.. С такой рожей и телом — неудивительно. Даже в таком унизительном положении Аякс смотрел на арестантов свысока. Он чувствовал свое превосходство как физически, так и морально, подавляя их волю несокрушимой морской волной. Дежурная охрана подоспела быстро, тут же разняв конфликтующих с помощью дубинок и наручников. Аяксу прилетело тоже. — Посидите неделю в карцере, ублюдки. Сперва увели тех двоих, а Тарталье выпала честь закончить водные процедуры. Молва о потасовке между заключёнными вмиг разнеслась по тюремному корпусу. В душевой не осталось никого, кроме Тартальи. Остальных увели в камеры, двое направлялись в штрафной изолятор, а самого его ждала та же участь. Он заканчивал мыться, недовольно бурча под нос. — Эй. — В душевой раздались шаги надзирателя, а до боли знакомый голос вывел Аякса из задумчивости. — Что за хрень ты здесь вытворяешь? Заключённый удивлённо оглянулся: перед ним стоял Скарамучча. Капли воды, льющиеся на голову и тело, сбегали на лицо и смывали кровь с разбитой скулы. — Я ничего не делал. — По твоему лицу не видно, — Эрцель подошёл ещё ближе, оказываясь почти у самой воды. — Этот ублюдок с чего-то решил, что может меня трахнуть. — Он невольно выпустил феромоны, уставившись в одну точку и проведя пальцами по ране. — Вы решили посмотреть на меня голышом? ~ Может, хотя бы вы сжалитесь надо мной? Как бы там ни было, а в карцер точно не хотелось. На улице холодало, а это значит, что в изоляторе сейчас было промозгло. Скарамучча не успел ответить. Тарталья уверенно вышел из-под струи воды, после чего прижал надзирателя за плечи к ближайшей стене. Эрцель опешил, удивлённо распахнув глаза, а его сердце предательски забилось быстрее. Черничный феромон ударил Аяксу в нос. — Ваше слово точно имеет вес, а я не хочу в карцер. Тем более я не виноват. — Что ты вытворяешь?! — недоумённо воскликнул надзиратель. — Аякс, живо отпусти… Ему вновь не позволили договорить. Тарталья вдохнул любимые феромоны, склонившись к шее Эрцеля. Казалось, кожа на ней была ещё бледнее, чем на лице. Заключённый отодвинул воротник форменной рубашки кончиком носа, стараясь подобраться поближе к черничному запаху. Этот сладковатый, цветочно-сливочный аромат окутывал его целиком, пленил, вынуждая вдыхать ещё. Тарталья почувствовал, как в паху приятно стянуло, а после вынудило покрыться мурашками. Запаха было мало. Не помня себя, Аякс впился мокрым, уверенным поцелуем в фарфоровую кожу. Скарамучче показалось, будто у него подкосились колени. Он упёрся обеими руками в голую, влажную грудь Аякса, пытаясь отстранить от себя. — Ты сейчас точно туда отправишься! — выпалил он, стремительно краснея. Тарталья отпрянул от горячей шеи, хватая руки надзирателя в свои. — Не хочу… Пожалуйста, скажите, что я не буду сидеть в карцере. Голос Аякса сделался ниже, мягче, ласковей. Он склонялся над Эрцелем, любовно заглядывая в глубокие, тёмно-фиолетовые глаза. Казалось, ещё секунда — и он точно растворится в них, словно река, неизбежно впадающая в бескрайнее море. Горячие, сухие руки надзирателя по-прежнему были в плену его влажных пальцев, и он смело провёл ими от своей груди, остановившись внизу живота. Эрцель почувствовал рельеф поджарых мышц, горячую кожу и нечто, что разрядом электричества пронеслось по всему его телу, отдавая в кончики пальцев. Бездонные синие глаза поглощали его, утягивая в непроходимую топь. Тарталья вновь оборвал молчание. — Взамен вы можете попросить у меня всё, что захотите. — Если ты сейчас же не прекратишь… — Эрцель старался избегать пристального взгляда, — то я ничего не стану делать! — Господин надзиратель… — Аякс склонился над ним ещё, шепча в самое ухо и опаляя раковину горячим дыханием, — я попросту не знаю, как себя остановить, когда вы так краснеете под моим взглядом. Скарамучча высвободил руки и отвернул голову, стараясь скрыть жар вожделения, опаливший его фарфоровые щёки. — …Оденься. И Аякс наконец отстранился. — Тебе нужно в медпункт? — Эрцель отошёл от стены, подойдя к выходу. Тарталья удивлённо уставился в спину надзирателя. — О, нет, я в порядке. Быстро заживёт. — Он вытерся и надел тюремную одежду. Скарамучча скрестил руки. — Больше не поддавайся на провокации. Нельзя быть таким агрессивным, иначе ты наживёшь себе уйму врагов. Просто игнорируй, тебя никто здесь не изнасилует. У входа в душ всегда есть охрана. — Он схватил меня за задницу. Как я должен был реагировать? «Кажется, его обезоружил поцелуйчик в шею…» — победно подумалось Аяксу. — Пойдём. Я отведу тебя в камеру. — Вы — лучший. И так Аякс вновь избежал наказания штрафным изолятором.***
Времена года сменялись, на улице холодало. Арестантам выдали тёплый комплект одежды. На очередной прогулке Тарталья ловил на себе взгляды мужчины, который пристал к нему в душе. Следовало быть осторожнее. Он, как и всегда, держался рядом с надзирателем. — Как отдохнули сегодня? Хорошо спалось? — Не очень. — Надеюсь, вы спали один, иначе я бы разозлился! Скарамучча помолчал. — Ты в курсе, что я женат? — Что?.. В ответ усмехнулись. — Нет, погодите, что? У вас нет кольца. Я в эту чушь не поверю! Вы женаты на омеге? На гамме? Эрцель молчал и улыбался. — Вы? Нет, я не верю. Бред! — Я пошутил. Тарталья выдохнул. — Знаете, даже если бы это оказалось правдой, я бы не перестал уделять вам внимание. Я настырный, как настоящий альфа. — И что мне с твоей настырности? — Это — залог успеха. — Но не со мной. Чего ты хочешь добиться через меня? Привилегий? Не дождёшься. — Зачем через вас? Я уже сделал всё, что было нужно. Я просто хочу добиться вас. — Кажется, ты опять забыл о нормах поведения. — Раз вы не женаты и были не особо против, когда я прижал вас в ду́ше, значит, у вас нет партнёра. Так что, если вдруг вам захочется разрядки, я к вашим услугам, господин Эрцель~. «Да он охуел?..» — пронеслось в голове надзирателя. — Не захочется. — Бросьте, всем хочется… — Аякс сложил большой и указательный пальцы в кружок и прижал их к губам, просунув язык в получившееся отверстие. Скарамучча подошёл к Тарталье. — Может, мне захочется, если ты проведёшь пару дней в карцере? — А вы придёте ко мне в карцер ради этого? — Вот проведёшь там целую неделю с хорошим поведением, и тогда… — И что я получу? Если это будет нечто стоящее, то я и неделю в карцере провести готов. — Ты серьёзно? У тебя и впрямь проблемы с головой. На дворе холод, какой к чёрту карцер? — Всё ради вас! «Почему я всё это выслушиваю?» — промелькнуло в мыслях. — Аякс, уйди от меня. Достаточно. Но Тарталья не думал уходить. Он задумчиво посмотрел в серое небо. — Знаете, смотря на вас, у меня складывается ощущение, что о ваши высокие скулы и линию подбородка можно порезаться. Вы весь будто выточенный ножом из дерева, неотполированная и неотшлифованная фигура с острыми углами. Вы как скульптура Эпохи Возрождения, и ваше преимущество по сравнению с ними в том, что вы живой, а недостаток в том, что вы одетый. Ваши руки, запястья, пальцы — в этих изгибах нет изъяна, а узором вен можно любоваться дольше, чем хвалёной Мона-Лизой. Вы частенько грозитесь применить оружие и хватаетесь за дубинку, но знаете, что я представляю вместо неё? Вы так отчаянно сражаетесь со мной, будто я вооружён до зубов, но будь у меня хоть по ножу в каждом рукаве и ствол во внутреннем кармане пиджака — перед вами я всегда безоружен. Ваш феромон заставляет меня чувствовать запах свободы. Вы пахнете ей: простором, лесом, поляной, летней ночью, цветами — всё это будто в одном вас, и как же это чертовски странно и маняще! Моё больное влечение растёт с каждым днём. Если бы вы только знали, как мне хочется вжать вас в ближайшую стену и прижаться самому, дышать, дышать и дышать этим головокружительным феромоном, пока я не потеряю сознание. Можете посадить меня в карцер, а лучше — на цепь, и я готов выполнять роль вашего верного пса столько, сколько потребуется, а в награду попрошу лишь коснуться меня там, где вы точно ещё не трогали… Аякс перевёл всё тот же задумчивый взгляд на надзирателя. Эрцель молчал, обескураженно и напуганно глядя на Тарталью. В голове была пустота. Аякс не стал ничего говорить и с лёгкой улыбкой отправился гулять по территории. «Что это только что было?..» — растерянно подумал Эрцель. Он скрестил руки и приподнял одну, прикрывая заалевшее лицо. Время прогулки подходило к концу. Заключённых отвели на обед, а после — в камеры. Тарталья чувствовал себя безоговорочным победителем, но также думал о том, что у него, кажется, закончились абсолютно все комплименты. Скарамучча вернулся в комнату отдыха. Откровенный монолог арестанта всё никак не выходил из головы. «Это не может быть серьёзно… Он просто манипулирует. Хочет переспать со мной? У нас ничего не будет. Не может быть. Он — преступник, а я на работе! Всю жизнь он жил, манипулируя кем-то. И я — лишь очередная жертва. Он обманывал людей на миллионы долларов… С чего бы мне стать исключением?» — подобные мысли не давали покоя ещё очень долго. Всё свободное время до ужина и после него Тарталья думал лишь о своём надзирателе. Кажется, он смутил его, и притом — сильно.***
На следующий день Тарталья застал Скарамуччу во время очередной прогулки. — Господин Эрцель! — Аякс махнул рукой и подошёл ближе. — В чём дело? — Что-то вы меня целый день игнорируете. — Я не обязан разговаривать ни с тобой, ни с кем-либо ещё. — Если вас так задели мои вчерашние слова, то не принимайте близко к сердцу, пусть я и был искренен. Я не хотел вас пугать! — Мне всё равно. Аякс смолчал, но Скарамучча неожиданно продолжил, перейдя на шёпот. — Ничего не будет. — Чего не будет? — Ничего. — Секса? — И его тоже. — Секс ни к чему вас не обязывает. Это лишь удовлетворение потребностей, и у вас они тоже есть~. — Как насчёт того мужика, который трогал тебя за задницу? Удовлетворишь свои потребности с ним? — Разумеется, нет! Выбор кандидатуры тоже важен. Думаете, мне нужен от вас только секс? Вы ошибаетесь. Просто сейчас мы в дурацких условиях, но это временно. — Ты же только что сказал, что всё это — лишь удовлетворение потребностей. — Что ж, иногда это и правда так. Но когда кто-то по-настоящему тебя влечёт, секс становится в сто раз приятнее. — Думаешь, я поверю в слова мошенника? В то, что тебя по-настоящему к кому-то влечёт? Да таких, как я, у тебя наверняка были сотни. — Мошенник… Да, я — мошенник. Но это не значит, что я не человек. Какая, по-вашему, мне выгода от секса с вами? Какие-то привилегии, о которых вы говорили? Зачем они мне? Я имею авторитет среди многих заключённых. Ваши привилегии мне не нужны. — Ты — тот человек, к которому нет доверия. Откуда я знаю, что ты ещё мог придумать? — Я бы мог придумать много чего! Но не здесь, не сейчас. Ни к чему. Всё и так понятно. Я выйду отсюда уже меньше чем через год, и ваша помощь в этом мне не нужна. Скарамучча усмехнулся. — Неужели? И как же? — Как? Посмотрим, Муччи~. Вот только не надо меня избегать. Всё, что я сказал вчера — правда. — Не надо избегать? Иначе что? — Я расстроюсь. И вы тоже! Нам ведь хорошо друг с другом. А если нет — растаяли бы вы тогда от невинного поцелуя в шею? — Хватит это припоминать. Никто не растаял, это была растерянность. Я спас тебя от карцера, где твоя благодарность? — Благодарность? — Тарталья повторил вчерашний жест с кольцом из пальцев и языком. — Такая? — после этого он ткнул языком во внутреннюю сторону щеки. — Или такая? ~ Скарамучча схватился за дубинку. — Я ведь уже сказал, что представляю вместо этой дубинки? — Тогда тебе не составит труда выместить на ней все свои фантазии? Если бы это наконец заткнуло тебя и научило уважительному отношению ко мне, я бы мог… — надзиратель вдруг осёкся и покраснел. — Но ведь она никуда не влезет. Только если в рот, да и то немного… — Вот и потренируешься. Тарталья почувствовал, как в груди что-то волнительно затрепетало. — Когда? — Когда ты не будешь готов. — Я всегда буду готов. Так прошла неделя.***
Скарамучча думал о сказанном день и ночь. Нет, он определённо сморозил глупость. Как он мог просто заявиться к своему арестанту и сделать нечто подобное? Ведь он не мог сделать это на рабочем месте, в служебное время. И тогда надзиратель задумался над другими вещами. Ведь он много раз замечал, как другие охранники, его коллеги, нарушали правила. Разумеется, этот факт не давал Эрцелю права и самому нарушать порядки, но сильно подстрекал. Он также знал то, что многие занимались взяточничеством, в том числе — управляющий тюрьмой. Наступило время отбоя: одиннадцать вечера. Скарамучча нацепил дубинку и покинул служебное помещение. Тарталья, как и полагалось прилежному арестанту, уже лёг спать. На свободе он ни за что не отправился бы в кровать так рано, но за столько времени выработал режим. К тому моменту, когда он успел задремать, дверь камеры отворилась, тут же закрывшись. Тарталья испуганно открыл глаза, учуяв странные настроения до боли знакомого феромона. — Господин Эрцель?.. В чём дело? — Тарталья сел на кровати, зевнув. В ответ послышался смешок. — Уже забыл про наш разговор? В камере было темно. Лишь тусклый лучик света заглядывал в маленькое окошко двери. Скарамучча коснулся бедра, снимая дубинку. Тарталья напрягся, поднявшись с кровати. Холодное море вдруг столкнулось со сливочными цветами. — Что за выражение лица? Не готов? Аякс с секунду помолчал. — И что мне делать? Эрцель не спеша зашагал навстречу арестанту. — Что планировал, то и делай. — Надзиратель поднял дубинку, ткнув её конец в щёку Аякса. — Может, мне даже понравится, когда я увижу твой заткнутый рот. Феромон Тартальи вспыхнул с невиданной силой: так стремительно и мощно, что Скарамучча округлил глаза. — …Приказывайте, господин надзиратель. Стоит ли говорить о том, что подобный опыт у Скарамуччи был первым? Когда-то давно у него были отношения, закончившиеся расставанием. Эрцель не был любителем случайных половых связей и все эти годы предпочитал удовлетворять себя самостоятельно. Но то, как это происходило сейчас, с использованием посторонних предметов, да ещё и на работе… Эрцель почувствовал, как щёки вспыхнули. — Замолчи уже наконец… и открой рот. — Стоя? Может, мне хотя бы на кровать сесть? Тарталья вёл себя уверенно, словно держал ситуацию под контролем. Но чувство это было иллюзорным. — Можешь на колени. Скарамучча испускал феромоны отчаянно, сильно и абсолютно бесконтрольно. От вида Аякса, опустившегося перед ним на колени, что-то внизу живота сжалось, вынуждая ноги задрожать. Он вновь ткнул дубинкой в щёку, на этот раз сильнее. Он глядел на своего заключённого сверху вниз, хищно и желанно, предвкушая последующие действия. Казалось, сине-фиолетовые глаза пылали во тьме нездоровым огнём, дымка от которого заволакивала их нечитаемыми эмоциями. Тарталья без лишних слов схватил дубинку, направив её от щеки к сухим, тонким губам. Он облизнул их, слегка увлажнив, а после прикрыл глаза, беря её кончик в рот. Вместо того, чтобы немного подразнить надзирателя, поигравшись с холодной резиной, он тут же принялся двигать головой вперёд-назад. Он вновь открыл глаза, взглядывая на Эрцеля как раз в тот момент, когда погружал дубинку глубже. Глаза, синие и бездонные, словно искрились изнутри, предвещая скорую бурю. Феромоны мгновенно заполонили небольшую тюремную камеру. И оба в головокружительных запахах друг друга чувствовали нарастающее напряжение, те ноты, которые нельзя было спутать ни с чем другим на свете: вожделение. Горячее, густое и сладкое. Эрцель с замиранием сердца наблюдал, как аккуратные губы Тартальи тянулись по дубинке, когда он выпускал длину из влажного, тесного плена. — Ну что, это похоже на твои фантазии?.. — Скарамучча говорил тихо, его голос томно лился в беспросветной тьме. Он осторожно вытащил дубинку изо рта, а после провёл ею вниз, огладив шею и грудь и остановившись на уровне паха. Эрцель думал, что сейчас даже этот оранжевый комбинезон сводил его с ума. Всё это казалось ему чем-то безумным, неправильным, но таким будоражащим и желанным. Скарамучча уткнулся дубинкой в затвердевшую плоть Тартальи. — Далековато от них, но пока сойдёт. Аякс перехватил дубинку у паха, вновь приподняв её на уровень лица и погрузив в себя. Скарамучча вслушивался в каждый вдох, в каждый причмок, а голова кружилась всё сильнее. Заключённый быстро входил во вкус. Вскоре он отстранился от дубинки, обхватив её рукой посередине. Он размашисто провёл языком по всей длине холодной резины, мокро поцеловав её конец так, словно он ласкал настоящий член. Аякс ощутил перемену в обожаемом черничном феромоне. — Что же я чувствую, господин надзиратель?.. — шёпотом, с придыханием начал Аякс. — Я так близко, что вижу ваше возбуждение через эти форменные брюки. У вас встал от того, что я пососал вашу дубинку? — Тарталья накрыл лицо рукой, пряча под ней ухмылку. — У тебя встал от того, что ты пососал чью-то дубинку? — Ах, так нечестно, я ведь первый спросил. Не позволив своему надзирателю опомниться, Аякс отвёл дубинку вбок, а сам подполз на коленях к Эрцелю, схватившись за его ширинку. Уверенно расстегнув молнию и пуговицу, он поймал донёсшийся сверху томный, тяжёлый вздох. Скарамучча не сопротивлялся, лишь наблюдал, уронив дубинку на пол. Тарталья приспустил брюки до середины бедра, а после порывисто уткнулся носом в возбуждённую плоть через ткань белья, жадно вдыхая кисловато-сливочный феромон. Смазка оставила маленькое пятнышко на ткани. Аякс завёл руку назад, хватаясь за упругую, крепкую задницу и ощутив, как всё внутри перевернулось, стягиваясь в паху тугим узлом возбуждения. Его колени ныли, но он не обращал внимания. Скарамучча вдруг склонился над ним, взволнованно упёршись в чужое плечо рукой. Кажется, для него это было слишком. Тарталья ласкал возбуждение надзирателя через ткань боксеров, целовал, облизывал, захватывал губами. Он буквально сходил с ума от черничного феромона, что в одно мгновение окутал его целиком. Он упивался каждой реакцией Эрцеля, его вздохами, просьбами прекратить, дрожью колен, той рукой, что упёрлась в его плечо, мышечными сокращениями разгорячённой плоти. Аякс вновь страстно уткнулся носом в член, нарочно шумно вдыхая запах. — Ваши феромоны — это нечто невероятное… Эрцель смущённо прикрыл лицо второй рукой. — Ну что, господин надзиратель? Приказывайте. Иначе я так и буду ласкать вас через бельё~. — Ты просто… Блять, — он не закончил, убрав руку с плеча и переместив её на затылок Аякса. В следующее мгновение он с силой вжал заключённого прямо в себя, от чего сам вздрогнул. — …Давай. Тарталья молча опустил бельё вниз, а после обхватил пальцами твёрдую плоть, оголяя розовую, сочащуюся сладкой истомой головку. — А он у вас красивый… Скарамучча нетерпеливо хмыкнул. — Ты долго будешь болтать? Как же мне надоел твой трёп… — Так исправьте. — Тарталья открыл рот пошире. Эрцель осторожно схватил член, направив его к лицу Аякса. Он глядел заведённо, не отрываясь и, кажется, не моргая. Тарталья успел облизнуть губы перед тем, как их коснулась влажная, нежная и горячая головка. От обилия предэякулята и слюны бархатистая плоть легко заскользила вбок. — Выглядите очень властно… — прошептал Аякс. — Возьми его уже… — раздражённо, нетерпеливо процедил надзиратель. — Вставьте сами. Скарамучча недовольно цыкнул, а после вновь заскользил чувствительной головкой по губам, медленно, плавно и сладко погружаясь в тесный и влажный рот. Тарталья тихо, сдавленно промычал, а затем едва прикрыл веки, глядя на Эрцеля истомным взглядом исподлобья. Он схватил его пульсирующую, изнывающую плоть у основания, принимаясь ласково посасывать. Скарамучча чувственно ахнул, подаваясь бёдрами навстречу мокрому, паточному изниманию. Размеры надзирателя позволили Аяксу взять достаточно глубоко, с упоением причмокивая. Эрцель страстно, но тихо простонал, с силой сжав рыжие волосы на затылке. Яркие, сводящие с ума ощущения вынуждали тело мелко подрагивать. Тарталья то и дело высвобождал твёрдый, блестящий от слюны и смазки член изо рта, стимулируя его рукой, и в такие моменты он особенно блаженно нежил головку поцелуями мягких, пастозых губ. По голосу, феромонам и дрожи партнёра Аякс понимал, что тот был близок к разрядке. Он завёл обе руки за спину надзирателя, с наслаждением сжав упругие ягодицы, и пальцами пробрался к влажному колечку мышц, активными движениями горячей подушечки лаская его снаружи. Вернувшись к оральным услащениям, Тарталья взял плоть так глубоко, как мог. Скарамучча подавил очередной стон, схватившись за рыжие волосы второй рукой. Он крупно вздрогнул, почувствовав, как мышцы живота и бёдер поджались судорожной истомой, а после излился внутрь партнёра, изнывая от тесных стенок чужого рта. Аякс сглотнул, наконец поднявшись с колен и легко откашлявшись. Надзиратель тяжело дышал, с трудом держась на ногах. Дрожащими руками он схватился за одежду, стараясь как можно быстрее привести себя в порядок. — А я?.. — прошептал Аякс. — Или меня вы удовлетворять не планировали? В таком случае мы больше не будем повторять, я на такое не согласен. — Ты мне условия ставить будешь?.. Не ты ли мечтал о том, чтобы сделать это? — Мечтал, конечно, но я хотел продолжения. Вы тоже захотите его. Просто сейчас, когда вы кончили, вам кажется, что этого достаточно. Лицо Скарамуччи исказилось злобой. Он порывисто схватил заключённого за воротник оранжевого комбинезона, вжав в металлическую дверь, и подпёр его возбуждение коленом. Они молча смотрели друг другу в глаза несколько секунд, каждый находя в них то, что им было нужно. Эрцель убрал ногу, накрыв твёрдую плоть ладонью и проведя по всей длине. — Ну как? Под стать такому, как вы? — Тарталья схватился за молнию комбинезона, потянув её вниз. Он расстегнул тюремную одежду, не спеша снимая её с плеч. Надзиратель рассматривал хорошо сложенное тело во мраке камеры. Тарталья стянул комбинезон до пояса. Скарамучча схватился за свободно висящую одежду, стягивая и её, и бельё с бёдер. Аякс, не ожидав такого напора, заалел. Скарамучча мягко, невесомо обхватил член тёплой, едва влажной ладонью, обнажая головку. — Так тебе будет удобно? — будто бы насмехаясь, спросил он. — Мне?.. — растерялся Аякс. — Мне было бы удобнее, стой ты сейчас ко мне спиной с голой задницей. — Ты будешь двигаться сам. В руку. — Эрцель ещё некоторое время подразнил Тарталью мимолётными ласками, вынуждая смазку сочиться активнее. Когда её стало достаточно, он распределил предэякулят по всей длине, наконец остановившись у головки. Тарталья принялся сперва не спеша, а затем всё быстрее толкаться в руку надзирателя. В какой-то момент он почувствовал, как пальцы на члене сомкнулись плотнее. Двигаться стало приятнее, и он плавно, но быстро и чётко толкался в ладонь, пока Скарамучча наблюдал за пластичными, ритмичными движениями его таза. — Нравится наблюдать? ~ — запыханно, хрипло вымолвил Аякс. Вдруг он почувствовал, как мышцы внизу живота скрутило приторно-елейным наслаждением, а сам он был готов вот-вот эякулировать, излившись в чужую ладонь. Скарамучча, поняв это по жалобно сведённым бровям и дрогнувшему голосу, неожиданно убрал руку. — Что ты, блять, делаешь?.. — задыхаясь, злобно прошептал заключённый. — Кажется, так оргазм может быть ярче, разве нет?.. — в ответ издевательски ухмыльнулись. — Слаще. — Было бы в сто раз слаще, будь я сейчас внутри. — Аякс грубо схватил запястье Эрцеля, вновь смыкая пальцы вокруг своей напряжённой плоти. Ему хватило пары резких, отрывистых толчков, чтобы наконец закончить. Скарамучче, кажется, такая нетерпеливость даже понравилась. Он чувствовал, как всё его лицо и даже уши неистово горели. Тарталья отдышался, натянув бельё и комбинезон. — Приходите и завтра~. Эрцель глядел на испачканную ладонь. — А не слишком для тебя? — В самый раз, а для вас? Вам ведь тоже понравилось. Кажется, сегодня я буду очень крепко спать… — он отошёл от двери, поднял с пола дубинку и отдал её надзирателю. — Не волнуйтесь, наши отношения будут в тайне. — Нет никаких отношений! — Своими словами вы разбиваете мне сердце… — Ложись спать. — С этими словами Эрцель покинул камеру. На следующий день у Тартальи было прекрасное настроение, а черничный надзиратель ходил с непроницаемым выражением лица.***
Прошло время. Отныне Скарамучча не мог жить спокойно, терзаясь непристойными фантазиями. Он сходил с ума от откровенных домогательств Тартальи, его томных шёпотов на ушко, агрессивных феромонов, предложений и признаний. Практически каждую ночь Скарамучча изводил себя мыслями о продолжении того, что случилось. Он думал о том, что, кажется, ему пора увольняться, иначе это зайдёт слишком далеко. Надзиратель вспоминал поджарое, пластичное тело, жар, который страстно охватывал тело, вздохи, стоны, возбуждающие феромоны. Каждый раз, думая об этом, всё внутри горело и изнывало. Эрцель никогда не испытывал проблем в сексуальном плане, и в одиночестве ему всегда хватало мастурбации. Но сейчас он окончательно обезумел в намерении поддаться плотским желаниям, которые охватывали его тело неудовлетворённым возбуждением. В один из таких вечеров, когда время перевалило за одиннадцать вечера, он вновь оказался возле злосчастной камеры, тихо отворив дверь. Его заключённый уже мирно спал. На этот раз Скарамучча не брал с собой дубинку — только наручники. Тарталья спал крепко: надзирателю удалось приковать его руки к изголовью тюремной койки. Он проснулся лишь тогда, когда почувствовал на себе тяжесть чужого тела. Аякс дёрнулся, распахнув глаза. Сперва он испугался, почувствовав прикованные к кровати руки. — Боже, что вы тут делаете?! — хрипло воскликнул он. Скарамучча сидел верхом, расстегнув форменную рубашку. Его тело пылало, источало сладкий, дурманящий разум феромон. Больше он не позволил сказать Тарталье ни слова, закрыв его рот ладонью. — Завались, Аякс… Свободной рукой Эрцель накрыл грудь заключённого через комбинезон, ощутив тепло чужого тела и лишь от этого покрывшись сотней мурашек. Затем он потянулся к молнии, расстёгивая тюремную одежду. Рука надзирателя скользнула под неё, с силой сжав грудь. Тарталья невнятно пробормотал что-то сквозь ладонь. От такого неожиданного напора и манипуляций сон моментально прошёл, и Аякс почувствовал, как волны возбуждения, бегущие по телу, сковывали мышцы, отзываясь пульсацией внизу живота. Он любовался своим надзирателем, пожирал его взглядом, потемневшем в пелене удовольствия. Все движения Эрцеля были отрывистыми, резкими, и он привстал с чужих бёдер, уверенно расстёгивая брюки. Он стянул их прямо с бельём, полностью, едва выпутавшись из берцев. Затем надзиратель вновь опустился прямо на возбуждение Аякса, разведя свои упругие, тренированные ноги. Тарталья дёрнулся в попытке высвободить руки и прикоснуться хотя бы на мгновение к тому, чего так страстно желал. — Вы такой красивый… — в забытьи пролепетал он. Скарамучча не ответил, лишь схватил возбуждённый член у основания, начав мастурбировать. Аякс наблюдал неотрывно, пока его плоть крепчала с каждым движением руки Эрцеля. Вдруг надзиратель склонился к его лицу, неловко ткнувшись в губы своими, но быстро отстранился. Он несдержанно, но тихо постанывал, захлёбываясь вздохами, пока ласкал самого себя. Тарталья нетерпеливо заёрзал бёдрами, источая неудовлетворённые от обездвиженных рук феромоны. Ему горячо хотелось трогать, гладить, сжимать. Наконец Скарамучча остановился, привстав, и выудил из-под белья крепкий, сочащийся член Аякса. Он слабо стиснул его, подхватив капли смазки большим пальцем. Распределив её, он вновь склонился над лицом Тартальи и угрожающе прошептал: — Если посмеешь кончить в меня, живым отсюда не выйдешь. Тарталья кивнул, пока в его голове была абсолютная пустота, перемежающаяся лишь с неудержимым возбуждением. Эрцель пристроился задом к плоти, чувствуя жар, изобилие смазки и лёгкое скольжение. Обеими руками он схватился за плечи Аякса, а в следующее мгновение уже насадился на член. Тарталья зажмурился от искр в глазах, услышав высокий, но сладкий стон. От этого медового голоса всё тело перетряхнуло, и он с силой двинул тазом навстречу тесному, жаркому нутру. Двигаясь так какое-то время, Скарамучча откинулся корпусом назад, обеими руками упёршись в чужие колени. Это позволило заключённому рассмотреть все прелести и изгибы столь желанного тела. Эрцель безжалостно ускорялся, пока Тарталья отчаянно дёргал руками в попытках освободиться, делая себе больно и рыча от невозможности коснуться разгорячённой кожи, от попыток двигаться резче, сильнее, глубже. По камере разносились сладострастные, чувственные стоны Эрцеля, который снова обхватил свой крепкий член, активно мастурбируя. В какой-то момент он поперхнулся собственным голосом, обильно кончая на комбинезон и живот заключённого. Тот нетерпеливо подбил его бёдрами, вынуждая двигаться дальше. Пары толчков хватило, чтобы Тарталья так же густо и горячо излился внутрь надзирателя. — Вот сейчас… Чёрт!.. — Скарамучча задрал голову, с силой зажмурившись. Тарталья ощутил жаркую пульсацию вокруг своей плоти и понял: его партнёр кончил внутри. Оба ослабли, переводя до предела сбитое дыхание. — Да сними ты с меня эти грёбанные наручники!.. Просьба была исполнена. Тарталья резко сел, хватая надзирателя в крепкие объятия, и впился в его губы мокрым, жарким поцелуем. Он желанно, нетерпеливо ощупывал его тело: грудь, талию, бедра, ноги. Когда он разорвал поцелуй, то опустил голову на плечо Эрцеля. — Не уходи так быстро… — он плюхнулся на кровать, утянув за собой Скарамуччу. Они пролежали так ещё какое-то время. Тарталья был готов отдать всё на свете, лишь бы продлить эти мгновения. — Когда-нибудь ты уснёшь со мной в одной кровати, и мы проснёмся вместе. Скарамучча молчал, не шевелясь до тех пор, пока семя не стало вытекать из него. Он неожиданно подорвался. — Я ведь сказал тебе! Что ты наделал?! — Да я отвлёкся и… как я мог предупредить?! Надзиратель принялся поспешно одеваться, схватив наручники с изголовья кровати. — Муччи… — Ложись спать! Подъём через шесть часов! — и он вновь оставил Аякса в одиночестве. Эрцель был в дружеских отношениях с Дотторе, посему получил противозачаточную таблетку без лишних вопросов. Никто из них так и не уснул до утра. Все последующие дни Аякс с нетерпением ждал прихода надзирателя, но тот больше не появлялся в его камере. Он был занят, а Тарталья работал в местной мастерской над маленьким подарком. Однако спустя некоторое время Эрцель всё же пришёл: исход их совместной ночи был очевиден. После очередного бурного, страстного слияния тел Тарталья вновь попросил надзирателя не уходить. — Можешь полежать тут ещё немного… — он приобнял Скарамуччу, теснясь с ним на одноместной койке. — Это разрешение? — Скорее просьба. — Полежу. — Я уже говорил, когда я наконец выйду отсюда, тебе не придётся уходить. — Когда ты выйдешь… — Эрцель вдруг замолчал. — Когда? Скоро~. — …Когда ты выйдешь, мы больше не увидимся. Моя работа никуда не денется, я всё так же останусь надзирателем. А ты — отбывшим свой срок преступником. — О, Муччи, поверь, у меня на свободе — целое состояние. Тебе даже не придётся работать. — Официально у тебя больше нет состояния. — Это «официально». — Я в содержанки не нанимался. Тем более — жить на награбленное. Так что катись-ка ты лесом. — Какой законопослушный. И почему сразу награбленное? У меня, вообще-то, есть бизнес, и притом законный. — Но он для вида. — Это не имеет значения, Муччи. Эрцель приблизился к лицу Аякса, ухмыльнулся и прошептал: — Мой ответ — нет. — Посмотрим, что ты скажешь, когда я припаркую у твоего дома новенький ламборгини… Хочешь, подарю? Фиолетовый~. Скарамучча рассмеялся так искренне, как не смеялся уже давно. — Ага. Оранжевый. — Оранжевый?.. Что за безвкусица? — Безвкусица? Ну так перекрасился бы.***
В одну из совместных ночей Тарталья, сгорая от возбуждения и переживаемых эмоций, не смог удержаться, пометив Эрцеля страстным, болезненным укусом в шею. Аякс и сам понимал, как сильно он привязался к любимому надзирателю. Он даже думал о том, чтобы повременить с освобождением. Скарамучча убыл на очередные выходные, в которые Тарталья как раз доделывал прощальный подарок. Вызволение из тюрьмы становилось вопросом не недель — дней. Он понимал, что, когда надзиратель вернётся на работу — его здесь уже не будет. Он закончил с сюрпризом для Эрцеля и передал его вместе с письмом одному из охранников, с которым Скарамучча был в хороших отношениях. Тот согласился передать подарок. Две недели отдыха пролетели быстро: Эрцель вернулся на работу. В одной из комнат отдыха, которую он делил с тем самым охранником, уже кипел чайник. Скарамучча возился с заваркой как раз в тот момент, когда тот зашёл в комнату. — Как отдохнул? — Да как обычно. — Слушай, тот заключённый… Аякс, просил тебе передать. — Он открыл полку, выудив оттуда конверт и передав Эрцелю. — Аякс? Что он уже придумал? — что-то в груди болезненно сжалось в плохом предчувствии. — Он подал апелляцию полторы недели назад. Вчера его выпустили. Эрцель замер с конвертом в руке. — Что?.. — растерянно пробормотал он, пока его сердце пропустило очередной удар. — Ты не в курсе? Я думал, ты видел по новостям. И правда: всевозможные каналы пестрили заголовками о громком освобождении бизнесмена и мецената Тартальи Аякса. Эрцель побледнел, а руки задрожали. Он подлетел к своему столу, наспех разрывая конверт. Оттуда выпали письмо и простого вида кольцо. В письме говорилось следующее: Дорогой господин надзиратель! Вот и подошёл конец моего пребывания в тюрьме. Но благодаря Вам она стала для меня настоящим курортом! Правда, еда здесь отвратительная, да и в душе не скроешься от чужих глаз. Но и к этому привыкаешь… Создание сего подарка я задумал ещё полгода назад. Делал его потихоньку, в свободное время, и наконец закончил. Простенько, дёшево — но в тюрьме золота с серебром не найти, а про драгоценные камни я молчу. Очень хотелось бы инкрустировать туда аметист, впрочем, можно и что-нибудь подороже. Как только я выйду на свободу, а случится это совсем скоро, обещаю Вам, что займусь благотворительностью, чтобы Вы не думали, что я плохой человек. А колечко Вас ни к чему не обязывает. Надеюсь, Вы не подумали, что это предложение? Впрочем, может, так оно и есть? Мое предложение содержания Вас всё ещё в силе, подумайте, нужна ли Вам эта глухая тюрьма? Может, Вы бы предпочли нежиться со мной на двухместной кровати в вилле на берегу моря? Скоро я вновь появлюсь в Вашей жизни, чтобы узнать ответ. Целую Вас, обнимаю. Т.А.
