ГЛАВА 2. RELEASEMENT / ОСВОБОЖДЕНИЕ
19 августа 2025 г., 02:13
Внутри всё рухнуло от пустоты, что в одно мгновение образовалась в сердце надзирателя. Коллега пошутил что-то о любовном письме, но Скарамучча не услышал. Он покинул кабинет, долго не приходя в себя.
Очередное интервью Тартальи он увидел только вечером по телевизору, который стоял в комнате отдыха. Аякс был одет с иголочки: классический костюм с подтяжками, уложенные гелем волосы, дорогие часы на запястье.
«И на что я только рассчитывал?» — удручённо подумалось ему. — «Это был лишь секс. Даже если бы он освободился через пять лет, что бы изменилось?»
Болезненная рана никак не хотела затягиваться.
***
Верный помощник Тартальи — Тома — разговаривал с ним по телефону. — Да я тебе объясняю, что машину не смогут привезти из Италии за две недели! Что непонятного?! — Послушай, Тома: мне плевать. Скажи им, что мне нужен оранжевый ламборгини. Не красный — оранжевый! И мне нужно, чтобы его привезли. Две недели и так слишком много! — Частный джет ещё конфискован. Мы не сможем. К чему такая спешка? — Перевозите по земле. Это подарок. — Я что-нибудь придумаю… — Рассчитываю на тебя. Разговор был окончен. Тарталья размышлял над тем, скучает ли по нему его обожаемый надзиратель. За две недели машину всё-таки не привезли. Срок доставки растянулся на три с половиной недели. Вахта Скарамуччи подходила к концу. Всякий раз, когда Эрцель видел Аякса по телевизору, ему казалось, будто он никогда его не знал, будто между ними ничего не было. Скарамучча думал о том, что Тарталья просто воспользовался им, чтобы скоротать время, втайне насмехаясь над глупым и доверчивым надзирателем. В очередные длинные выходные Скарамучча возвращался домой. И, открыв почтовый ящик, увидел записку и нечто в маленькой подарочной коробке. Сердце предательски дрогнуло. Господин надзиратель! Ваша игрушка под окном. Скарамучча открыл коробочку, увидев ключи от машины. Он выбежал из парадной туда, куда выходило окно его квартиры, и увидел припаркованный оранжевый ламборгини. Эрцель сперва побледнел, потом покраснел и вновь побледнел: руки дрожали, а сердце сумасшедше колотилось. Он думал, что это розыгрыш. Но, нажав на кнопку ключей, машина издала характерный звук. Сев в салон, Эрцель увидел записку с адресом и пышный букет цветов. «Адрес? Да он издевается. Чего ты ещё хочешь от меня, Тарталья Аякс?..» Помимо записки и букета там лежали документы на машину. Но, как бы Эрцелю она ни нравилась, принять такой подарок он не мог. И по указанному адресу не поехал: время близилось к полуночи. На следующий день, толком не спав, Скарамучча решил пробить адрес и нашёл то, что ему было нужно. Он вызвал такси и отправился в неизвестность, прихватив с собой ключи от машины.***
Тарталья сидел за столом в личном кабинете на сотом этаже с сигарой в руке. — Не понимаю. Он правда не хочет жить за мой счёт? Но на что он в таком случае вообще живёт? Его дом — весьма странное место. Тома, почему ты молчишь? — Потому что ты меня заебал. Все люди разные. Ты для него — человек из другого мира, а он простой надзиратель в тюрьме. — Тома, у нас был один мир, когда я входил в него. — А теперь разные. — Нет! Скарамучча покинул такси и зашёл в высотное здание. В фойе был ресепшн. Он подошёл к красивой девушке за стойкой. — Добрый день, сэр. Чем могу помочь? — Здравствуйте. Мне нужно к мистеру Аяксу. Девушка презрительно оглядела его. — Вам? Какова цель вашего визита? — Я по поводу его недавнего освобождения. — Эрцель сочинял на ходу. — Я из полиции. У меня есть к нему несколько вопросов. Девушка удивлённо уставилась на надзирателя. — Полицейских без ордера мы не пускаем, сэр. — Она быстро набрала номер на стационарном телефоне. — Мистер Аякс, к вам полиция. Тарталья мгновенно поднял трубку. — Что?.. Какая нахрен полиция? Пусть предоставят ордер. Тома опешил, поднявшись с дивана. — Я позвоню в участок. Как они смеют заявляться сюда после той суммы?! — он покинул кабинет. Скарамучча продолжил. — У меня всего лишь несколько вопросов, у меня нет ордера на арест. И передайте ему, пожалуйста, что я хочу спросить у него о ключах. — Мистер Аякс… — продолжила девушка. — Он хочет вас видеть. Говорит, что ему нужно поговорить с вами о ключах. Сперва Тарталья ничего не понял, а затем почувствовал, как сердце забилось быстрее. — О ключах?! Пропусти его. Он… Он коротышка, да? Девушка вновь окинула Эрцеля взглядом. — Да, босс, коротышка. Эрцель опешил от такой наглости. — И у него странная причёска? Пропусти его! Скажи, что я на сотом этаже в первом кабинете. — Я вас поняла. — Девушка положила трубку. — Сэр, вам на сотый этаж, первый кабинет. Мистер Аякс ждёт вас. Лифт прямо и направо. Тарталья подорвался к зеркалу, чтобы поправить костюм и безупречную укладку. На сотый этаж Скарамучча поднимался несколько минут. Когда двери лифта отворились, он направился к нужному кабинету, заходя без стука. Тарталья сидел за столом, блестящими от волнения глазами глядя на Эрцеля. Тот замер в дверях, стараясь унять волнение. Аякс слабо улыбнулся. Эрцель прошёл в кабинет, заперев дверь. — Я пришёл вернуть это. — Скарамучча положил на стол ключи. Тарталья недоумённо посмотрел на него. — Зачем? Это подарок. — Это не подарок, но шутка удалась. Тарталья опешил. — Какая шутка? Или мне следовало обернуть машину в подарочную ленту? Я дарю её тебе, как и обещал. — Мне не нужны такие подарки. Аякс окончательно растерялся. Он думал, что их диалог будет совершенно другим. — Я втюхал кучу денег за её скорейшую доставку, будь хорошим мальчиком. — Мне не нужна машина, купленная за награбленные деньги. — Я занялся благотворительностью. Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне это? И что дальше? Я для тебя — всё то же ничтожество? Моё кольцо ты тоже выбросил? Я ведь сделал его собственными руками… — то ли истерично, то ли насмешливо изрёк Аякс. — Подарки для нищих тебе не нравятся, для богатых — тоже. Что тогда тебе нужно? — Если ты думаешь, что всего можно добиться подарками, то ты ошибаешься. Оба нервничали, испуская феромоны. — Подарки — это знак внимания, что в них плохого? — Как минимум, незаконное оформление машины на другого человека. Я не собираюсь быть ничьей игрушкой, чтобы мной поигрались и выбросили! Ты думаешь, что всем нужны деньги и ты можешь быть кому-то нужен, только если платишь за внимание к себе? — Игрушкой? Я хоть когда-нибудь так говорил? — Тарталья поднялся с места. — Если бы это было так, я бы забыл о тебе в тот же момент, как вышел из тюрьмы. И мне не нравится, как мы разговариваем. — Морской феромон заиграл отчётливее. — Я тебе не нужен? — неверяще проговорил Аякс. — Я не к этому веду… — Скарамучча стушевался, отвечая на всплеск феромонов своими. — Тогда в чём дело? Тебе нравилось чувствовать надо мной превосходство? И это все твои чувства, серьёзно? — …То, что мне не нравится, так это то, что ты нарушаешь закон. Время со мной было для тебя лишь «курортом». Или как ты там написал? Если думаешь, что я стану вешаться на деньги, то ты ошибаешься. Или что я брошу работу ради чего-то столь сомнительного. Ты не знаешь меня. А я тебя — тем более. Тарталья почувствовал, как в груди кольнуло. — Нарушаю закон? Тебе мало того, что я делаю для общества? Что мне ещё сделать, Муччи? Построить больницу, детский сад, чего ты от меня ждёшь? И чем тебе не понравилось слово «курорт»? Отдых, комфорт… Нужны ещё синонимы? Ты говоришь, что мы не знаем друг друга? Ты такой принципиальный, однако почему-то, когда я был ничтожеством, тебя это не смущало. Но сейчас, как только я вернул прежний статус, ты решил, что мы недостаточно хорошо знаем друг друга. Скарамучча помолчал. — Хочешь задаривать кого-то подарками, потому что статус наконец позволяет? Для этого найдётся толпа и омег, и альф. Если ты ещё не понял, что кому-то может быть с тобой… — он осёкся. — Что кто-то может быть с тобой, когда ты — никто и находишься на социальном дне, то… Мне больше нечего сказать. — О чём ты? Со мной были все, кто был изначально, ведь заключение было временным. По сути, я не терял статус. Раз тебя не волновало это раньше, почему волнует сейчас? — он заговорил тише. — …Я старался не думать об этом. — Ах, вот как? А я уж было подумал, что у тебя хобби трахаться с незнакомцами. Могу сделать вид, что вижу тебя впервые. — Тогда можешь сделать вид, что ты не богатый ублюдок, который по щелчку пальца получает всё, что захочет? — И что изменится? — Тарталья налил себе виски. — Наверное, ты был прав, когда говорил про мой феромон. Для меня зависеть от кого-то — значит лишиться свободы. Я не смогу так жить. А если всё это когда-нибудь кончится? Я останусь ни с чем. А так у меня есть работа, дом. Мне этого достаточно. Тарталья усмехнулся, ничего не сказав. Он взял стакан с алкоголем и повернулся к окну, выпив содержимое махом. После этого он швырнул его в стену. — Значит, ты говоришь, что я тебе не нужен… — он опустил голову, дрожа, и зарылся пальцами в волосы. — Ты, блять, пришёл сюда, чтобы сказать мне это? — он повернулся лицом к надзирателю, и в его глазах не было ничего, кроме плещущегося, бескрайнего моря боли, которое вот-вот было готово перекатиться через край. — Аякс… — с придыханием вымолвил Эрцель. Тарталья схватил со стола ключи от машины. — Прекрасно… — он сжал их так сильно, что раздался треск. Скарамучча вздрогнул. — Ты мне не безразличен… То есть, я хочу сказать, что мне было хорошо с тобой. Но то, что было в тюрьме, там и останется. Меня совесть замучает, я же служащий, а ты… Мы из разных миров. Тарталья не верил своим ушам. Эрцель говорил всё то же самое, что недавно говорил ему Тома. — Ты ведь и мысли не допускаешь о том, чтобы расстаться с привычной жизнью, но просишь об этом меня! — вскрикнул надзиратель. Тарталья побагровел, дыша так тяжело, будто ему плохо. Но Скарамучча продолжал. — Какая мне машина? Куда мне ездить на такой, ты вообще подумал? Я не понимаю, не понимаю, почему ты не забыл обо мне, как только вышел. Для тебя же всё это было игрой? Ты просто захотел, а потом получил и наслаждался победой. И ты хочешь оставить меня, как трофей, у себя, пока я не надоем. Потом появится кто-то новый, уже не надзиратель. Детектив, бизнесмен? Кто угодно. Это звучало настолько абсурдно, что Аякс всё ещё не мог поверить в услышанное. Он опёрся на стол одной рукой, а второй закрыл глаза. — Да что ты, блять, городишь? Что ты несёшь?.. — сиплым, истерическим голосом заговорил он, а после ненадолго умолк. — …Проваливай. Скарамучча опешил, а по лёгким и рёбрам растеклась острая, ноющая боль. — Что?.. — Я недостаточно чётко сказал? — он вышел из-за стола. Его лицо исказилось гримасой гнева, а в покрасневших глазах стояли слёзы. Сейчас он больше походил не на самого себя, а на «Падшего ангела» с картины Кабанеля. Что-то внутри надзирателя вновь оборвалось. — Я сказал проваливать, пока я не придушил тебя голыми руками. — Тарталья отвернулся. — …Ясно. — Голос Эрцеля сделался сухим, хриплым и слабым. — Прости..те, мистер Аякс. До свидания. Прощайте. — Скарамучча покинул кабинет. Тома зашёл после того, как Тарталья остался один. Тот буквально рухнул на диван без сил. — Тома, дай мне пистолет. — Ты что, плачешь? — он подлетел к лежащему боссу. — Что случилось?! — Дай мне его. — В кого ты собрался стрелять, ты спятил?! — Я застрелюсь. Тома помешал Аяксу встать с дивана. — Успокойся и выпей! — он заметил на полу осколки стекла. — «Да что здесь произошло?!» Он дал Тарталье ещё немного виски, и тот перестал плакать, но всё его тело сотрясалось. Аякс что-то невнятно бормотал о том, что ему срочно нужно вернуться в тюрьму и что он не сможет жить без своего надзирателя. О том, что он полагал, будто нужен Эрцелю, что они любят друг друга, и теперь беспрепятственно могут быть вместе столько, сколько захотят. — Тарталья… Давай я принесу плед. Тебе нужно поспать. Аякс отрешённо качнул головой. — Я не хочу засыпать… Я хочу проснуться.***
Скарамучче пришлось продлить выходные за свой счёт: он не мог вернуться на работу в таком состоянии. Тюрьма стала для него не просто местом работы, а местом, где он был с Тартальей, где всё напоминало о нём. Бывший заключённый слёг с недомоганием, а Эрцель промаялся дома не две недели, а целый месяц. Скарамучча чувствовал большую вину. Перед собой, перед Аяксом: его ещё никогда и ни к кому не тянуло так сильно, а он взял и обрубил всё на корню. Он жалел, но пытался доказать себе обратное. В итоге он сменил даже место работы: перевёлся в местный отдел полиции. Теперь он работал не тридцать через четырнадцать, а пять через два. За припаркованную у дома машину он также переживал и попросил знакомого временно эвакуировать её. — Я больше не хочу ничем заниматься, — сетовал Аякс, сидя в кабинете за столом. На диване расположился Тома. — Я отойду от дел, и что дальше? — Тарталья, это твой долг, работа есть работа. Если ты отойдёшь от дел, всё станет плохо! — Хуже, чем сейчас, быть уже не может. — Может, сходишь к психологу? — Для Скарамуччи нет человека хуже в этом мире, чем я. Ты представляешь? — Тебе нужно как можно скорее его забыть. — Тома скрестил руки. — Я тебе уже объяснял. Он другой, из другого мира. Он законопослушный гражданин, служащий. Такие, как они, меньше всего могут понять таких, как мы. Мы для них — нечто опасное, непостижимое. Неудивительно, что ты напугал его. — Мне плевать. Я должен что-то придумать. Но что я могу сделать? Он и слушать меня не хочет. — Не нужно ничего выдумывать, хватит бредовых идей. Оба опрокинули по стакану виски. У Эрцеля был друг, работавший в баре неподалёку от дома. В один из пятничных вечеров он решил туда наведаться, сев за барную стойку. — Привет, Кадзуха. Мне как обычно. — Выглядел Эрцель измученно и удручённо. — Как дела тут? — Привет, Муччи. Что-то случилось? Обычно ты никогда не задаёшь подобных вопросов, — он поставил напротив друга стакан, заполнив его шоколадным ликёром. — У нас здесь всё хорошо, как обычно. Кроме твоего настроения! — Помнишь того мужчину, о котором я рассказывал… Аякса? — Да, помню. Он, кажется, уже на свободе? Видел его по новостям. Он симпатичный. И ты расстроился из-за того, что вы больше не можете видеться на работе? Скарамучча выпил и потребовал повторить. — Он вышел незаконным путём. — Разве не вся его жизнь — незаконный путь? Помимо бизнеса и благотворительности. — …Ты прав. — Он помолчал. — Кадзу, что бы ты сделал, если бы влюбился, но при этом сам же отказал человеку? Каэдэхара удивлённо округлил глаза. — Ты ему отказал? — он рассмеялся. — Что смешного?! — Не знаю, просто это так на тебя похоже. — Всё уже кончено, а я никак не могу перестать думать о нём. — Значит, не кончено. — Нет, кончено. Видел бы ты, как он выпер меня из офиса. — Он выгнал тебя? Брось, он ведь это на эмоциях, скорее всего. Тем более после отказа. Скарамучча вздохнул, продолжая пить. — Он раскрошил ключи от ламборгини, который сам же мне подарил и который я пришёл вернуть. Это были не просто «эмоции». — Что?! — воскликнул бармен. — Да это самый настоящий первородный гнев! Сломать ключи от такой машины! — сокрушался он. — Он тебе её подарил?! — Долгая история… В общем, мне нужно всё это запить. — Тебе нужно всё это решить, а не запить. — Всё уже решено. — Но ты ведь страдаешь? Думаю, он тоже. — Он возненавидел меня. Каэдэхара вздохнул. — Если он возненавидел тебя, значит, не так уж сильно любил. Но ты не знаешь, что он чувствует прямо сейчас. И единственный способ узнать — поговорить. — Нет, всё это бред! Какая любовь? У него было два мошеннических брака! Он лжец. И сделал так, чтобы я влюбился… — на глазах проступили слёзы. — Если бы ты был ему безразличен, он бы не дарил тебе машину! И не злился так из-за отказа. Уверен, он всё-таки что-то чувствует. — Разговор длился долго, пока Кадзуха беспрерывно обновлял стакан. Эрцель изрядно напился. Он даже не поверил своим глазам, когда, зайдя на этаж, увидел Тарталью, сидящего на лестнице и курящего аккурат под знаком «курение запрещено». Аякс, завидев Скарамуччу, бодро вскочил, потушив окурок, но пошатнулся. Он тоже был пьян. — Так ты был не дома… — заплетающимся языком бормотал Аякс. — А я тут стоял, в дверь колотил… Чуть не выбил. Чего стоишь? Открывай. — Он махнул рукой на дверь. Скарамучча не шевелился. — Что? Что ты тут делаешь? «Он пришёл… Пришёл!» — радостно промчалось в мыслях, а в следующее мгновение отчего-то вновь захотелось плакать. Он открыл дверь. Оба ввалились в квартиру. Аякс едва прикрыл за собой дверь, вжимая Скарамуччу в стену прихожей. — Зачем ты пришёл?.. — тихим, нежным голосом спросил Эрцель. Ответом был страстный, пьяный, смазанный поцелуй. Скарамучча не сопротивлялся, всем телом прильнув к Тарталье. Тот крепко обнял его, поцеловав глубже. Когда воздуха почти не осталось, Аякс с шумным вдохом отстранился, примкнув к бархатной шее. Перед глазами плыло. Эрцель держался за плечи Тартальи как за последнее в мире спасение. — Ты плакал?.. — шёпотом начал Аякс. Он отпрянул от шеи, заглядывая в любимые глаза. Скарамучча отвёл взгляд, а Тарталья лишь осторожно чмокнул его в уголок глаза. А затем в скулу, нос, подбородок. Он расцеловывал всё, что попадалось губам. — Нет, я пил. — Пил? Я тоже. Видишь, как мы похожи?.. — Ты не ответил. Почему ты пришёл? — Ты задаёшь дурацкие вопросы. Я пришёл к тебе. И Скарамучча сам потянулся к нему, целуя. — Твоё лицо тогда… — он чувственно накрыл щёку Аякса тёплой ладонью. — Тебе правда было больно? Их взгляды, полные нежности, любви и отчаяния, пересеклись. — Я хотел застрелиться. Тарталья чуть отстранился от Эрцеля, и тот отошёл от стены. — Останешься у меня?.. — Только если ты захочешь. — Тарталья вновь подался навстречу Скарамучче, нетерпеливо стягивая чужую одежду. На этот раз ему ответили полной взаимностью. Их любовная ночь длилась короче, чем обычно, ведь оба были пьяны. На следующее утро Скарамуччу одолела лёгкая головная боль, но вот Аякс едва ли мог шевелиться. Каждое движение отдавалось нестерпимой болью в висках и затылке. Всё, что он смог сделать — зарыться обеими руками в волосы. Эрцель принёс ему воды и лекарств. Оба помнили, что произошло ночью. — Знал бы ты, как мне хреново, — начал Аякс. — Могу сварить кофе. В ответ кивнули. — Я закажу чего-нибудь поесть. Например, суши. Ты ведь азиат, наверняка любишь их? — Я американец. И родился в Бостоне! — Но корни ведь азиатские? Чего стоят одни твои глазки и высокие скулы. Эрцель хмыкнул. — Не вижу в этом ничего плохого. — Так я и не говорю, что это плохо. Пока ожидали доставку, оба приняли душ. Тарталья пил свежесваренный кофе прямо в постели. Он выжидающе смотрел на Эрцеля и наконец заговорил. — …Почему ты так поступил? — Я просто… — Эрцель умолк. — Это сложно. Мои чувства и объективная реальность. — Сложно? Ты ведь сменил работу. — Тарталья знал даже об этом. — Теперь у тебя больше свободного времени. — Я всё ещё думаю, что не смогу. И как ты узнал про работу?! — Почему не сможешь? Почему я могу, а ты нет? И что мне в таком случае делать? — Не спешить? — Мы переспали этой ночью. — Я про совместную жизнь. — О, ну конечно? Ты можешь не жить со мной, но не отвергай мои чувства и не говори, что тебе плевать на меня. И что я — ублюдок, которого волнуют только деньги. — Да ты ведь сделал мне предложение! — воскликнул Эрцель. Самодельное кольцо Тартальи до сих пор хранилось у него дома. — Что?.. — Аякс отставил кружку. — Я ведь обозначил всё в письме, чтобы ты не понял меня неправильно. Это просто подарок! — Но также ты написал: «Впрочем, может, это и есть предложение»! — Я говорил скорее с расчётом на далёкое будущее… — он отвёл взгляд. — Однако же! Ты слишком спешишь. Я согласен на всё, если я буду продолжать работать, а ты не будешь меня содержать. Мы в равных условиях, и не надо дарить мне машины и яхты. Мне достаточно самодельного кольца. — Разве я когда-то говорил, что мы не в равных условиях? Я никогда тебя не принижал, а лишь предложил беззаботную жизнь. Скарамучча вздохнул, а после подобрался к Тарталье, хватая его лицо обеими руками. Они по-прежнему были на кровати. Он вдумчиво посмотрел в синие глаза и шёпотом произнёс: — Я буду счастлив с тобой просто так.
