Ashes of the Old City/ Пепел старого города

Что если это время - это все, что теперь у нее осталось? Только воспоминание. - Нет!  Нельзя было сейчас поддаться этому оцепенению. Табита не могла просто сидеть и ждать, она рывком соскочила с кровати. Ее движения были лихорадочными, метаясь по комнате, девушканатягивала на себя все, что попадалось ей под руку. Два разных шерстяных чулка, вчерашнее платье, о том, чтобы шнуровать корсет не было сейчас и речи. Табита выхватила из сундука лежащую поверх всего укороченную прелину из коричневого сукна, быстро набросила на плечи и вылетела из комнаты. По крутой лестнице она чуть ли не скатилась кубарем, запнувшись о ступеньку.  - Тайген! Просыпайся! Прошу тебя, Мизу… - девушка бесцеремонно трясла за плечи крепко спавшего мужчину, ее голос срывался на крик, и она не смогла закончить фразу опасаясь, что опять зарыдает, как только озвучила это имя. - Что такое?! Что с Мизу? – вырванный из глубокого сна Тайген мгновенно насторожился. Он попытался приподняться и застонал от резкой боли в боку. - Он отправился один в замок Скефингтона! Я даже не до конца уверенна, провели ли его люди Билли…Знаешь, мне снился такой дурной сон…Тайген…С ним точно случилась беда, я просто это знаю! – затараторила Табита, сбиваясь и заламывая руки в тревоге. Тайген уже совсем пришел в себя и внимательно смотрел на травницу. Суеверия не были в почете среди самураев, но он видел, в какой панике находится девушка, которую он, наоборот, воспринимал скорее как рассудительного стратега, чем человеком, который бы предался глупым метаниям на ровном месте. И даже от лучших воинов Тайген слышал о таком явлении, как интуиция, когда твой разум может предсказать дальнейшее развитие боя без твоего прямого участия. И речь тут вовсе не о мистике. - Черт возьми, ну каждый раз он лезет в самое пекло напролом! – проскрежетал мужчина. Боль в боку отступала перед волной адреналина. Тайгенпопытался резко встать, но ноги подкосились, и он рухнул бы, если бы не ухватился за стену. Лицо исказила гримаса боли. Слишком слаб…Как он сможет помочь, когда еле стоит на ногах. Табита выпрямилась, ее ресницы все еще блестели от слез, а на лице выступали красные пятна. Но в глазах уже зажегся свойственный ей огонь, огонь борьбы, который помогал ей не сдаваться на милость судьбы все эти годы.  - Для четкого плана у нас нет времени, значит приступаем сразу к действиям. А там будем ориентироваться по ситуации! – ее спутанные медные волосы слегка встали дыбом как шерсть на загривке кошки перед лицом опасности. Табита метнулась к окошку лавки и отворила ставни, впуская прохладу серого сырого утра. Поднеся пальцы к губам, она пронзительно свистнула сигнал бедствия. И буквально через пару мгновений из-за угла вылетел тощий мальчишка, что удерживал на бегу поношенную войлочную шляпу. Глаза мальчика заметно округлились при виде травницы в таком состоянии. - Дэнни, милый! Несись быстрее ветра к докам! Прямиком к грязному Биллу, скажи, что от меня и мне срочно нужна его помощь! Умоляй его, Дэнни, скажи, что мисс Табита будет перед ним в долгу по гроб жизни! Встретимся у его причала на Темзе не позже, чем через час! – прокричала Табитамальчонке. Он внимательно все выслушав, рванул, что есть мочи выполнять поручение. Девушка захлопнула ставни и повернулась к Тайгену. Он смотрел на нее с мрачным понимание. - Табита, я бесполезен, слаб как котенок, - с нескрываемой горечью признался самурай. Его душу сжигал стыд. Он должен умереть в бою, а не валяться прикованным к кровати, пока его товарищи в беде. - Есть способ это исправить…Но это очень рискованно! Возможно, это убьет тебя или сделает инвалидом, – она бы никогда даже не заикнулась об этом, не будь в таком отчаянном положении. - Не важно! Я согласен на все, лишь бы не быть обузой. Смогу ли я держать хотя бы свой меч? – Тайген зажегся надеждой от ее слов. Девушка кивнула и метнулась к своим полкам,заставленным всевозможными склянками и колбами. Пока она искала нужный бутылек, остальные банки тревожно позвякивали друг об друга от прикосновений ее дрожащих пальцев. Наконец отыскав нужное, Табита бросиласьобратно к Тайгену. В ее руках был маленький бутылек из коричневого стекла, внутри была какая-то темная густая жижа. — Это секретный элексир моей покойной тетушки, очень сложный в изготовлении. Она не передала мне этот рецепт, сказала, что слишком непредсказуемы последствия от его применения, - Табита закусила губу, не решаясь протянуть мужчине бутылек и крепко сжала прохладное стекло в руках. – Уверен, что хочешь этого? Могу лишь обещать, что ты забудешь о боли и сила твоя возрастет в десять раз, но эффект продлится всего пару часов, а потом твое состояние станет гораздо хуже, чем сейчас.  — Значит нам надо будет поспешить, - Тайгеннетерпеливо протяну руку требуя элексир. Она, скрепя сердце, вложила бутылек в большую раскрытую ладонь. - Ну… до дна! – проговорил Тайген. Он вырвал пробку зубами и выпил темную жижу одним глотком. Его горло моментально обожгло, словно Тайген глотнул расплавленной стали. Глаза широко распахнулись, он хватал ртом воздух как будто его жгли изнутри. Бутылек выпал из пальцев самурая и разбился. Боль быстро отступала, она сменялась жаром, который распространялся по всему телу, словно наливая каждую мышцу силой. Никогда прежде Тайген не чувствовал себя таким бодрым, ему казалось, что он сейчас может сражаться голыми руками с целым отрядом. О ране мужчина позабыл, как будто ее там никогда и не было. - Табита! Это невероятно, кажется, твоя тетка была настоящей колдуньей, что вообще в этом зелье? – восторженно спросил самурай, поочереднонапрягая мышцы и чувствуя их силу. - Понятия не имею. Если ты уже можешь двигаться нам стоит прямо сейчас отправиться к старику Хогарту, он местный оружейник, чинит мушкеты стражникам… И держит кое-что поинтереснее в своем подполе, - Табита вовсе не разделяла его восторга от действия «зелья», понимая, что у всего есть своя цена, которую ее другу придется заплатить. Две фигуры покинули лавку и вышли в промозглое мрачное утро. Их гонка со временем и смертью начала свой отсчет. Мизу, который покинул спящие трущобы еще до рассвета, без каких-либо затруднений смог добраться к заброшенным сточным каналам замка лорда. Там его действительно встретил человек Билли, как и было обговорено на их вчерашней встрече. Они проникли в замок, пройдя через целый подземный лабиринт, который представлял собой разветвление длинных туннелей со скруглёнными стенами и полом, по сути, они представляли из себя некое подобие труб, изнутри выложенных кирпичной кладкой. Стены и пол были скользкими и надо было сохранять равновесие, чтобы не упасть в зловонную жижу, хлюпающую под их сапогами. Пока они пробирались, провожатый, коренастый мужчина с хмурым лицом, изъеденным оспинами, объяснил Мизу, что контрабандисты используют эти туннели для торговли со слугами замка. Когда они добрались до подвального помещения, проводник сдвинул спиленную металлическую решетку люка, который оказался над их головами, выбрался сам и вытянул наверх Мизу. Он лишь кивнул в сторону узкой, круто уходящей вверх лестницы, прежде чем бесшумно исчезнуть обратно в темноту заброшенных стоков. Долг был оплачен, дальше самураю предстояло действовать в одиночку. Сам замок внутри оказался не менее гнетущим, чем трущобы снаружи, но иным – холодным, высокомерным в своем упадке. Гобелены, некогда яркие, теперь потемнели и истлели по краям, каменные стены источали сырость, а факелы в железных кольцах коптили, отбрасывая пляшущие тени. Мизу двигался как призрак. Его шаги не оставляли звука на каменных плитах, тело сливалось с мраком арок и ниш. Мизу миновал спящего стражника, прислонившегося к алебарде в углу коридора, скользнул мимо двери, за которой слышался пьяный храп и бормотание. Каждая клетка его существа была натянута как тетива, голубые глаза сканировали каждую щель, каждый поворот, предугадывая угрозы. Лорд Скефингтон. Его спальня должна быть наверху, в самой защищенной части. Осталось немного. Мысль о Табите, о ее сестре Агате, о его собственной матери – все это сжалось в плотный ком ненависти в его груди, гнавший его вперед. Самурай поднялся по еще одной винтовой лестнице, узкой и темной. Вверху – площадка. И дверь, тяжелая, дубовая, с железными накладками. Цель. Воздух здесь был чуть теплее, пахнул воском и… чем-то еще. Дорогим парфюмом, призванным перебить запах порока и разложения души хозяина покоев. Из тени бокового прохода, ведущего, вероятно, к служебным помещениям, выступил стражник, потягивавшийся после смены. Мизу былбыстрым как порыв сквозняка в ненастный день. Левой рукой – резкий, глухой удар в кадык, парализующий крик. Правая рука с катаной взметнулась – холодная сталь бритвенной остротыбеззвучно рассекла горло под шлемом. Тело стражника обмякло, Мизу ловко подхватил его, прижимая к себе, чтобы заглушить предсмертный хрип и не дать алебарде грохнуться на плиты. Он замер на секунду, прислушиваясь, втягивая в себя с ненавистью воздух у порога врага. Сейчас. Мизууже видел в своих мыслях, как ворвется в спальню, заставая лорда, вероятно, еще мирно спящим в его роскошной постели. Никаких промедлений, он убьет его без каких-либо объяснений.  И в этот миг, из той же темной ниши, откуда явился ранее стражник, вышла фигура. Не воин. Юная девушка в простом коричневом платье служанки и белом чепце, сбившемся набок. В одной руке – пустой медный кувшин для воды. В другой, крепко сжимая ее пальцы, шагал сонный мальчонка лет трех-четырех. Ребенок тер кулачками глаза, его пухлая щека покраснела от сна. Он что-то бормотал, недовольный ранним подъемом или страшным сном. Мизу замер, как статуя, все еще прижимая к себе теплый, истекающий кровью труп стражника. Его инстинкт убийцы, мгновенно распознавший угрозу в любом взрослом, споткнулся об этот образ. Девушка. Ребенок. Не враги. Жертвы. Возможно, такие же, как Табита и ее сестра Агата, запертая в спальне... Образы вспыхнули в сознании, яркие и болезненные, смешавшись с тенью девушки перед ним. Его правая рука, все еще сжимавшая катану, инстинктивно дернулась в ее сторону – короткий, машинальный замах, отработанный до автоматизма для устранения свидетеля. Но рука замерла на середине траектории. Лезвие, с которого капала алая кровь стражника, дрогнуло в воздухе. Мизу не мог опустить его. Не на нее. Не на этот сонный образ невинности и, возможно, такого же страдания. Он «увидел» в ее широко раскрытых от ужаса глазах отражение Табиты, отражение Агаты, отражение всех жертв Скефингтона. Девушка подняла глаза. Усталое лицо сначала выражало лишь тупое непонимание – темная фигура, залитая кровью, с окровавленным клинком, держащая тело стражника… у дверей в покои лорда! Потом понимание ударило, как обухом. Глаза ее дико расширились, рот открылся от удивления. Ребенок, почуяв материнский ужас, всхлипнул и уронил деревянную лошадку на колесиках. Игрушка с глухим стуком покатилась по каменному полу, к ногам Мизу. Крик вырвался из горла девушки. Нечеловеческий, пронзительный визг ужаса, разорвавший тишину замка как выстрел. - Убийца! В замке убийца! Стража! Мизу рванулся вперед, отшвырнув тело стражника. Не к двери лорда, а к девушке, чтобы заткнуть ей рот. Но было поздно. Миг замешательства, миг, потраченный на падающую игрушку и детский плач, миг крика и этого хватило. Из-за поворота лестницы, из соседнего коридора высыпали фигуры в латах. Не сонная охрана, а бдительный патруль, уже настороженный вчерашней резней в трущобах и слухами о демоне-самурае. Они были готовы. – Тут! Держи его! – Окружить! Голубоглазый Демон! Мизу хищно оскалился, ярость от собственной секундной слабости подлила масла в огонь. Он превратился в вихрь смерти. Катана взметнулась, сверкнув в отблесках факелов, встретив первый удар алебарды. Металл звякнул, искры брызнули. Один стражник рухнул, горло распорото до позвоночника. Второй отпрянул, лишившись кисти. Но их было слишком много. Они навалились стеной, используя длину алебард, не давая самураюразвернуться в узком пространстве площадки. Кто-то сзади, воспользовавшись его яростным броском вперед, нанес страшный удар по затылку дубиной, обитой железом. Звезды взорвались в глазах Мизу. Боль, острая и оглушающая, пронзила череп. Мир заплясал, поплыл. Он попытался развернуться, отрубить наглую руку, но ноги вдруг стали ватными. Еще один удар – уже по плечу, сбивая с толку. Катана выскользнула из ослабевших пальцев, звякнув о камень. Сквозь нарастающий гул в ушах Мизууслышал дикий, торжествующий рев: – Свалил! Держи проклятого демона! Темнота накатила стремительно и безжалостно. Последнее, что самурай смутно ощутил, прежде чем сознание поглотила черная бездна, – грубые руки, впивающиеся в него, холодок железа на запястьях и лодыжках, и далекий, истеричный плач ребенка, смешанный с криками ужаса девушки. Холод. Первое, что пробилось сквозь пустоту. Пронизывающий, сырой холод камня под коленями. И тяжесть. Чудовищная тяжесть, выворачивающая плечи. Тут ледяная вода хлынула ему в лицо, в нос, за шиворот, заставив судорожно вдохнуть и захлебнуться соленым металлическим привкусом крови. – Доброе утро, засоня! – раздался грубый, нарочито веселый голос где-то с той стороны откуда его окатили водой. Факел ослепительно брызнул в глаза. – Выспался? Хозяин не любит, когда его гости ведут себя невежливо. Мизу резко вскинул тяжелую, гудевшую голову. Вода смешалась с кровью, стекая по лицу, шее, сливаясь с темной, липкой лужей на камне прямо под тем местом, где его голова бессильно свисала минуту назад. В ушах стоял оглушительный звон, сменяющийся навязчивым гулом. Он моргнул, пытаясь пробить пелену темноты, боли и бликов от факела. Сперва – только мрак и световые пятна. Потом начали проступать очертания: низкий, мокрый свод потолка, из которого торчали два массивных кольца. От них вниз, как змеи, свисали две толстые цепи. Каждая заканчивалась грубой железной манжетой, мертво сжимавшей его запястья. Руки были вытянуты вверх и чуть разведены, прикованные к потолку. Вес тела, его собственный вес, тянул вниз, выворачивая плечевые суставы, заставляя мышцы рук и спины гореть от перенапряжения. Он силился опустить руки, ослабить эту пытку – цепи натягивались, звенели, но не давали ни сантиметра слабины. Самурай сидел на коленях. Твердый, неровный камень впивался в голени. Попытка сменить позу, встать на ноги – наткнулась на холодное железо, сковывающее щиколотки. Короткая, тяжелая цепь между кандалами звучно лязгнула о камень пола, напоминая о границах его движения. Встать? Невозможно. Даже выпрямиться во весь рост – мешали цепи на руках, тянущие вверх и не дающие подняться с колен. Он был зафиксирован в этой унизительной позе покорности: на коленях, с воздетыми и скованными руками. Память ударила, как обухом. Девушка. Ребенок. Игрушка. Его замершая рука. Пронзительный детский крик. Предательская секунда слабости, стоившая всего. Табита... Мысль о ней пронзила острее любого клинка, острее боли в вывернутых плечах и разбитом затылке. Он не сдержал клятву. Он подвел ее. И теперь был здесь, как пойманный зверь, выставленный на коленях перед своим палачом, в подземелье человека, которого поклялся уничтожить. Мизу напряг все силы, пытаясь рвануть цепи. Мышцы спины и плеч вздулись буграми под мокрой рубахой. Звенья напряглись, заскрежетали, но не подались. Железо было старым, ржавым, но непоколебимо прочным. Бесполезно. Он зарычал. Глухой, звериный звук, полный бессильной ярости, стыда и отчаяния, вырвался из его груди и эхом отразился от каменных гробниц стен подвала. Цепи на запястьях звякнули в ответ, холодные, неумолимые, как судьба. Голубоглазый демон оказался на коленях в каменной клетке. И рассвет, которого он так ждал, принес только цепи, боль иотчаяние. Ледяная хлесткость второго ковша воды обрушилась на Мизу, выбивая последние остатки тумана из сознания и заставляя содрогнуться всем телом. Вода смыла всю запекшуюся кровь с лица, стекая ледяными ручьями по шее под грубую ткань рубахи. Перед ним, вырисовавшись в тусклом свете факелов, стояли двое. Справа – здоровенный бугай-надсмотрщик, с тупой жестокостью во взгляде. В его жилистых руках болталась связка гибких розг, уже готовых к работе. Слева, чуть поодаль – высокая, сухая фигура лорда Скефингтона. Он был облачен в роскошный утренний халат из темного бархата, отороченный мехом, руки скрещены на впалой груди. Его лицо – карта прожитой порочной жизни, испещренная глубокими морщинами, залегавшими особенно густо вокруг глаз и рта. Глаза – светлые, выцветшие, как мутное стекло – смотрели на пленника сверху вниз с выражением не столько интереса, сколько привычной, глубокой скуки и усталости. Желтоватые белки и легкая синева под глазами красноречиво говорили о подточенном годами разврата и, возможно, болезни здоровье. На губах играла едва уловимая гримаса презрения. – И зачем ты сюда прибыл, щенок? – голос лорда был сухим, шипящим, как скольжение змеи по камню. – Неужели приплыл из своих диких земельтолько ради того, чтобы подкрасться, как вор, и зарезать меня во сне? Или ты наемник? – Он сделал крошечную паузу, давая словам висеть в сыром воздухе подземелья. – Мои люди имели удовольствие встретиться с тобой в таверне прошлой ночью. Один из них, кстати, теперь инвалид – лишился обоих пальцев руки. Они и рассказали мне о голубоглазом желтолицем демоне,– Скефингтон слегка наклонил голову, изучая лицо Мизу. – Говорят, ты был не один. В компаниитравницы. Это занятно. Уж не за свою ли сестренку решила она, наконец, отомстить? Агата, кажется? Мизу молчал. Лишь взгляд, острый и яростный, как отточенный клинок, буравил лорда исподлобья из-под мокрых прядей темных волос. Если бы взглядом можно было убить, Скефингтон уже корчился бы в предсмертных судорогах. – Не хочешь отвечать? – Лорд развел руками в изящном, почти театральном жесте. – Что ж… Думаю, я и сам позже все узнаю. Мои люди наведаются в лавку к этой девчонке. Говорят, она выросла весьма хорошенькой. Почти такой же привлекательной, как ее покойная сестра. Жаль, та была слишком упряма для своих лет. Страх за Табиту – острый, как нож под ребро – пронзил Мизу. Не думая, не контролируя реакцию, он рванулся вперед на коленях, отчаянно дернувшись в кандалах и цепях. Грубый металл впился в запястья и щиколотки, сдирая кожу, звенья цепей взвыли от натяжения, боль пронзила вывернутые плечи. Из горла вырвался хриплый, нечленораздельный звук – смесь ярости и ужаса. – Нет! – хрипло выдохнул он, голос сорвался. – Я здесь из-за своей матери! Ты – предпоследний, кто остался из тех белых, что были в Японии в год моего рождения! Я приехал, чтобы прикончить каждого из вас! Каждого! Лорд Скефингтон хмыкнул. Сухой, безрадостный звук. В его выцветших глазах мелькнуло что-то – не страх, а скорее мимолетное любопытство, как у ученого, увидевшего редкий экземпляр насекомого. – А-а… Вот это уже гораздо занятнее. Мститель-полукровка, очень пафосно. – Он сделал паузу, его желтоватый взгляд скользнул по напряженной фигуре пленника. – И кто же был твоей матерью, щенок? Одна из тех жалких деревенских шлюх? Или более элитная проститутка из чайного дома? Как они там себя называют… Гейши? Мизу снова стиснул зубы до хруста в челюсти. Губы сомкнулись в тонкую белую линию. Молчание было его ответом.  Усталая скука снова легла на лицо лорда, словно маска. – Упрям, как осел. Или глуп, – вздохнул он, обращаясь к надсмотрщику. – Разговори егорозгами. Для начала. Пусть вспомнит, как вести себя в присутствии лорда. Бугай тупо усмехнулся, шагнул вперед. Его грязная рука грубо вцепилась в ворот мокрой рубахи Мизу. Раздался резкий звук рвущейся ткани – и рубаха была сорвана одним сильным рывком, обнажив верхнюю часть тела пленника. Воздух в подземелье замер. Даже капанье воды на мгновение стихло в воображении. Под грубой тканью, туго обмотанные вокруг торса бинтами, чтобы сгладить контуры и не выдать себя под одеждой, были видны небольшие, но явно женские груди. Бинты, промокшие из-за воды и пота, местами ослабли, лишь подчеркивая округлость форм, которые они так старательно скрывали. Надсмотрщик остолбенел, его тупое лицо исказилось в гримасе крайнего изумления. Он выпучил глаза, рот беззвучно открылся. Такого поворота мужчина явно не ожидал. Но самое разительное изменение произошло с лордом Скефингтоном. Его апатия, скука, усталость – все это мгновенно испарилось. Его выцветшие, желтоватые глаза сузились, а затем широко раскрылись. Скулы напряглись под покрытой морщинами кожей. На его губах, тонких и бледных, заиграла странная, хищная улыбка. В глубине мутных зрачков, разгорелся и замерцал живой, жадный огонек предвкушения. Он медленно, с наслаждением провел языком по сухимтонким губам, не отрывая взгляда от обнаженного торса Мизу. Униженный пленник на коленях внезапно обрел для него совершенно новую, невероятно увлекательную ценность. Ценность, что может понять только разум другого коллекционера, заполучившего в свою коллекцию, пожалуй, один из самых редких и ценных экспонатов. -Ну надо же... – протянул лорд, растягивая слова, как густой сироп. – Юная леди у меня в гостях, а я оказываю ей такой холодный прием. Какая досадная оплошность с моей стороны! - его грудной смех прокатился по камере – противный, скрипучий, точно ржавые ножницы по листу жести.  – Что ж, это мы исправим! Виктор, угости нашу прелестную гостью «Молочной Тенью». Девушкам она обычно... облегчает общение, - лорд ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. - А затем доставьте ее в мои покои. Я пока отправлюсь туда – допью утренний чай, который сии обстоятельства вынудили отложить.  Он сделал шаг к выходу, затем оглянулся. - И накиньте на нее что-нибудь. Тащить ее в «таком» виде по замку – верх неприличия. Открылась тяжелая кованная решетка и Лорд растворился в темноте коридора. Остались только скованная Мизу и палач Виктор. Тот почесал затылок, все еще ошарашенный поворотом событий, но покорно шагнул к деревянным ящикамв углу. Через мгновение палач вернулся с грязной бутылью, в которой плескалась белесая мутная жидкость. Лицо Виктора было сосредоточенно. Мизу отворачивала голову, сжимая челюсти до хруста. Виктор раздраженно цокнул языком. Одной мозолистой лапой он вцепился в ее волосы, резко запрокинув голову назад, а пальцы другой руки, словно железная скоба, сдавили ей челюсти, заставляя разомкнуть зубы. Холодная, вязкая «Молочная Тень» хлынула ей в горло. Она захлебнулась, пытаясь выплюнуть гадкую субстанцию, но Виктор держал мертвой хваткой, пока бутыль не опустела. Горло жгло, а в животесловно все спазмировалось. Едва Виктор отпустил Мизу, как в камеру вошли еще двое стражников и женщина. Женщина держала что-то бесформенное, серое – то ли грубый льняной халат, то ли мешковатую рубаху до пят. Ее лицо было гладким, как отполированный камень, глаза – пустыми. Женщина видала слишком много, что сделало ее душу безразличной к чужим страданиям. И это было хуже любой жестокости. Стражники набросились на Мизу. Остатки мокрых бинтов на ее груди рванули и сдернули. Брюки и сапоги срезали ножами без церемоний. Еще один ушат ледяной воды выплеснули на нее, смывая запекшуюся кровь с тела. Мизу сотрясала дрожь – от холода, унижения и нарастающего ужаса. Та дрянь, которой ее опоили. Ее эффект подкралсябыстро. Сознание оставалось кристально ясным, обожженным страхом до предела. Каждый звук звенел в ушах громче звона колокола. Но тело... Тело предавало. Мышцы наливались свинцом, нервные импульсы гасли, не дойдя до цели. Ноги стали ватными, руки – непослушными плетями. Как пьяная. Только без тепла, лишь с ледяной мутью в конечностях и адским, обостренным сознанием внутри. Мизу отстегнули от цепей. Тело тут же сложилось бы, если бы стражники не подхватили ее под мышки. Женщина-призрак подошла. Ее движения были быстрыми, точными, бездушными. Грубая ткань мешковатой рубахи скользнула через голову и упала на мокрое тело Мизу, скрывая наготу, но не избавляя от чувства полнейшей незащищенности. Руки Мизу скрутили за спиной простой, толстой, врезающейся в кожу бечевкой. И потащили. По холодным, сырым камням подземелья, по лестницам, ведущим наверх. Ноги Мизу волочились, спотыкаясь о каждую неровность. Она пыталась упираться, но снадобье превратило ее тело в предательски тяжелую, непослушную куклу. Страх сжимал горло словно удавка. Весь мир сузился до грубых рук стражников, скрипа их кольчуг, мерного топота сапог и нарастающей паники, кричащей в ее яснойголове. Что он задумал? Что ее ждет? Все внутри девушки сжималось от этого мерзкого предчувствия того, что может ожидать ее от такого человека и от полного бессилия. Каждый шаг вверх был шагом в бездну. Двери в конце коридора распахнулись и Мизушвырнули вперед. Она тяжело рухнула на мягкий, узорчатый ковер, покрывавший пол шикарных покоев. Воздух вырвался из легких со стоном. Перед ней за небольшим изящным приставным столиком сидел лорд. Скефингтон неторопливо подносил к губам тонкую фарфоровую чашку. Аромат дорогого чая и свежей выпечки витал в воздухе. Он посмотрел на нее поверх края чашки, его глаза блеснули в предвкушении. Лорд Скефингтон отставил фарфоровую чашку, его выцветшие глаза загорелись голодным, хищным азартом. Палец, тонкий и костлявый, лениво указал на Мизу, лежащую на ковре в позе поверженного зверя. – Покажите этой воительнице ее истинное место, – прошипел он своим змеиным голосом – Пусть поймет разницу, между тем как изображать из себя мужчину и быть мужчинами. Сломайте ее. Я хочу увидеть, как она сменит свой жгучий взгляд, на покорный и смиренный. Три стражника двинулись, их тяжелые сапоги глухо ступали по мягкому ворсу. В их движениях не было поспешности – лишь методичная жестокость. Двое схватили Мизу. Грубые пальцы впились в ее запястья, выкручивая суставы до хруста. Второй всей тяжестью навалился на плечи, вдавливая лицом в ворсистый ковер, пропитанный пылью и затхлостью. Дыхание перехватило, мир сузился до ворсинок перед глазами. Ей срочно нужен привычный лед в душе! Сковать боль, страх, стыд. Оставить только ненависть. Только Демона! Мысль металась в ясном, как отточенный клинок, сознании Мизу. Она рванулась, превозмогая свинцовую тяжесть «Молочной Тени», заставлявшую мышцы быть ей неподвластными. Рык, низкий и хриплый, вырвался из ее пересохшего горла. Ее тело изогнулось в дугу, мышцы горели от напряжения и бессилия. Мозолистые руки третьего стражника рванули мешковатую ткань рубахи выше бедер. Холодный воздух ударил по обнаженной коже, заставив содрогнуться. Проникновение. Грубое, чуждое, вторгающееся. Не просто боль – осквернение. Отрицание всего ее существа, ее воли, ее права быть собой. Табита. Думай о Табите. О тепле ее рук на щеке. О зеленых глазах, сверкавших смехом на лунном мосту. О запахе трав и меда в ее волосах. О доверии в ее взгляде, когда она уткнулась в твое плечо перед тем, как заснуть. Мизу стиснула зубы, пытаясь удержать этот образ, как щит. Но щит из воспоминай рушился в щепки. С каждым движением, с каждым тяжелым вздохом навалившегося на нее насильника. Пальцы, которого так сильно впивались в ее бедра, не давая ей и шанса вырваться. Смешки, срывавшиеся с губ двоих других, что удерживали ее, их забавляло то, как сильно она пытается сопротивляться.  Посмотрите на жалкую девчонку, что рядилась в мужчину! – кричало каждое движение насильника, каждый смешок от державших ее. Вот она, твоя природа. Вот она, твоя слабость. Сейчас мы тебе ее покажем вблизи. Ярость, дикая и слепая, вспыхнула в Мизу ярче боли, что словно разрывала все внутри. Она дернула головой, пытаясь вырваться из тисков, и ее зубы с глухим стуком впились в голую руку стражника, давившего на ее плечи. Раздался вопль боли и ярости. Ответный удар обрушился на ее голову – тяжелый, тупой, кулаком в висок. Звезды взорвались в глазах. Боль пронзила череп, теплая солоноватая струйка крови потекла по виску, смешиваясь с потом и пылью ковра. В ушах загудело. – Сука! – прохрипел стражник, отдергивая окровавленную руку. Лорд, наблюдавший за всем происходящим с нескрываемым возбуждением, гадко захихикал. – Осторожнее с ней, говорят, и отрубленная голова волка кусается!  Зрелище явно стало для него интереснее, когда пролилась кровь. Но боль от удара была ничем по сравнению с тем, что происходило внутри. Что-то хрупкое и важное, та самая скрытая, отрицаемая Мизу женская суть, которую она так тщательно прятала под бинтами, под сталью клинка, под маской Демона, с треском лопнула, как перезревший плод. Это было не физическое ощущение, а душевное крушение. Ощущение от предательства собственного тела. Руки, державшие ее запястья, резко потянули вверх и в стороны, переворачивая на спину. Боль в вывернутых плечах заставила пронзительно вскрикнуть. Теперь Мизу лежала лицом вверх, беззащитная перед тремя силуэтами, заслонявшими свет. Грубая рубаха сползла еще выше. Взгляды мужчин, не лишённые похоти, полные циничного любопытства и презрительного торжества, скользнули по ее обнаженной груди, по изгибам тела, которое старалось быть угловатым и незаметным. Один из них грубо сжал пальцами ее грудь, вызывая новую волну стыда и боли, жгучие слезы брызнули из ее глаз. - Ну и что, демоница? – усмехнулся сверху голос,густой от садистского удовольствия. – Все еще считаешь себя непобедимым воином? И тогда случилось нечто странное. Боль, стыд, унижение – все это вдруг отдалилось. Мизу словно выскользнула из собственного тела. Она видела сверху, как на сцене жалкого балагана: трое грубых мужчин по очереди возятся с безвольным телом девушки, растянувшимся на ковре. Видела это тело – знакомое и одновременно чуждое – как оно дергается в слабых конвульсиях под чужими руками. Видела свое собственное лицо – бледное, в крови и синяках, с полуприкрытыми глазами, в которых не осталось ни ярости, ни страха – только пугающая, ледяная пустота. Как будто смотрела на сломанную куклу, которую когда-то звали Мизу. Ее тело на ковре больше не стонало. Даже рыдания затихли. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Единственным признаком жизни, пробившимся сквозь оцепенение души и паралич зелья, была одинокая слеза. Она скатилась из неподвижного глаза, проделала путь по окровавленному виску, оставила мокрый след на пыльном ворсе ковра и застыла там крошечнымвлажным пятнышком. Символом окончательной капитуляции. Лорд Скефингтон наблюдал за финалом этого акта с пристальным вниманием. Видел, как гаснет последняя искра сопротивления в глазах пленницы, как тело перестает бороться, как появляется эта единственная жалкая слеза. На его лице играла гримаса. Не триумфа, а разочарования. Как у коллекционера, разбившего вдруг слишком хрупкий, хоть и редкий, экспонат. – Достаточно, – произнес он резко, голос утративший весь азарт, стал плоским и скучающим. – Она оказалась самой обыкновенной слабой девкой. Скефингтон брезгливо поморщился. Стражники отступили от безжизненного тела. Мизулежала на спине, уставившись пустым взглядом в резной потолок. Она не видела, как лорд встал. Не видела, как он с откровенным пренебрежением взглянул на катану в своей руке – символ ее силы, ее ярости, ее прежнего «я». Словно это был всего лишь кусок бесполезного металла. Он не стал убирать ее в ножны. Просто разжал пальцы. Катана с глухим лязгом упала на пол рядом с Мизу. Она лежала там, в полуметре от ее неподвижного тела, холодная и недосягаемая, как память о том, кем Мизу когда-то была.  – Все-таки вы, женщины, – произнес лорд, его голос капал ледяным ядом презрения. – Такие предсказуемо хрупкие. Стоит лишь коснуться вашей истинной, слабой натуры… И вы рассыпаетесь, как гнилая древесина. Вы созданы для подчинения. А мы – для власти. Игра была слишком короткой. Он повернулся спиной к поверженному врагу, к орудию ее былой силы, валявшемуся на полу как ненужный хлам, и направился к своему креслу. Глаза у Мизу оставались открытыми, но взгляд был устремлен куда-то в бесконечность за потолком, в ту пустоту, куда ушла ее воля. Демон был мертв. Воин был мертв. Осталась лишь сломанная кукла, выброшенная на свалку, и ледяная пустота, только слабое эхо, которое прошептало: «Таби, прости». Вдруг прогремел взрыв. Глухой, сокрушающий рокот из глубин замка. Каменные плиты под ногами дрогнули, с потолка посыпалась пыль, заставив фарфоровую чашку лорда Скефингтонаподпрыгнуть на блюдце. Его выцветшие глаза, только что пресыщенные разочарованием, метнулись к дверям – туда, откуда донесся гул, словно земля содрогнулась. – Что за чертовщина?! – прошипел он, больше оскорбленный чем испуганный. – Мэтью! Роланд! Немедленно выяснить! Еще два взрыва, ближе, разнонаправленные. Где-то в отдалении – протяжный скрежет обрушивающейся кладки, панические крики стражников, ржание лошадей. Воздух затрясся от хаоса.