Seven minutes in heaven — Is all that I need when I get with him

С каждой проведённой здесь минутой он замечал, что людей становится всё больше. Настолько, что начинала закрадываться мысль: хватит ли места в квартире вообще? Сколько их уже было? Пятьдесят? Шестьдесят? И это даже не предел. — Не скучай, я позвал кое-кого, чтобы тебя развеселить, — Чайльд хлопнул его по плечу так, что Скарамучча едва не пролил свой напиток. Он даже не сомневался, кого мог притащить Тарталья. — Проституток? Отвратительно. — Нет, это ты просто импотент. Кто виноват, что у тебя тогда не встал? — Заткнись! — он ткнул его в шею. — Я был в хлам, а ты, урод, просто насадил на меня какую-то шлюху. Чайльд ухмыльнулся, вытянув губы в ту наглую улыбку, которой бесил его ещё с первой встречи. И ведь получал удовольствие, вспоминая. Это был далеко не первый — и, к несчастью, явно не последний — раз, когда он пытался сделать Скарамуччу не девственником... Сам же Скарамучча ничего плохого в своём статусе не видел. Наоборот — можно сказать, гордился. Секс? Для тех, у кого нет денег и хобби, чтобы занять себя иначе. У него есть и то, и другое. У Тартальи, к слову, того и другого раза в три больше — но это не мешало ему устраивать оргии и периодически звать туда Скарамуччу «для веселья». — Что это? — Чайльд кивнул на его коктейль. — Эспрессо мартини, — ровно пояснил он. — Насыщенный кофе, за ним крепость водки, и ванильный сироп. Чайльд воодушевлённо наклонился к трубочке, сделал глоток… и с лицом максимального отвращения и ненависти всё же проглотил. — И это я озабоченный? Какой извращенец любит напитки со вкусом гнилой земли? — Намного вкуснее кровавой Мэри со вкусом трижды переваренной блевотины. ИГРАЕМ В СЕМЬ МИНУТ! Какой-то идиот додумался записать свой голос на диктофон и воспроизвести его на колонку. Хотя способ оказался довольно рабочий. Все заинтересованные пошли образовывать круг. Чайльд бросил на него выразительный взгляд. Слов не требовалось, чтобы понять, что он задумал. — Нет. Не буду. — Не будь нудным. Бухни и веселись. Тарталья начал подталкивать его к кругу, но вдруг замер. Обернулся. И улыбнулся. Очень по-недоброму. Он тоже обернулся. В дверях показалась знакомая фигура. Невысокий, в светлой куртке, с растрёпанными волосами, в которых застряли снежинки. Он отряхнул их ладонью и вошёл. Кто-то из компании радостно окликнул его по имени, кто-то махнул рукой. Он отвечал всем легко, как будто успел бы перекинуться парой слов с каждым в этой комнате. Даже с незнакомыми. А затем они встретились взглядом. Скарамучча внутренне сжался. Почему-то стало жарче. Глаза у Кадзухи были выразительными. Слишком выразительными. Слишком честными. Смотреть в них было почти больно — как будто они проникали прямо в душу. — О, вот он-то тебя и развеселит, — протянул Чайльд, подмигнув. — Закройся. — Знаешь, позвать его куда-либо очень трудно. Он всегда отказывается. Но стоило мне уточнить, что его присутствие хочешь именно ты… — он сделал паузу, усмехнулся, — он сразу согласился. — …? — он даже потерял дар речи, прежде чем до него дошёл смысл сказанного. — Что ты ему сказал?! — Скарамучча схватил его за воротник, не обращая внимания, что тот выше его на полторы головы. — Ну и урод! Иди, блять, и говори, что ты напиздел! — Привет. Вот же блять. Кадзуха всегда говорил тихо, но делал это так... завораживающе, что все вокруг сразу замолкали, чтобы послушать. Он умел говорить так, чтобы другие слушали. Даже Чайльд признавался, что сначала хотел затащить его в постель только ради того, чтобы услышать своё имя его голосом. Ну а потом... ну, не срослось. Чайльд — хороший друг и замечает то, что Скарамучча нет. — Салют, — сухо ответил Скарамучча, не сводя взгляда с Кадзухи. В комнате почему-то стало тише. — Чем больше народу — тем веселее, так ведь, Скарамучча? — прервал напряжённое молчание Чайльд. Сохрани его Господь. — Кадзуха, выпей с Скарамуччей. Только не бери то, что он предлагает. Вкус у него отвратительный. А потом заходите в круг. Ваши имена я сам напишу на листочках. Тарталья ободряюще похлопал его по спине, прошептал что-то похожее на «Удачи» и слинял. Придурок. Он раздражённо цокнул языком. Всё это определённо его напрягало. Ну не мог он находиться с Кадзухой рядом больше пяти минут. Что-то внутри сжигалось, обрывалось, оживало, колотилось и ныло — будто под кожей бродила энергия, которой он не умел управлять. — Ты же не пьёшь, вроде? — Иногда можно, — он мягко улыбнулся. Скарамучча резко отвернулся. Блять. Он определённо пьян и кроет его так от алкоголя, а не от обычной улыбки. Они зашли на кухню, где Кэйа — ещё один близкий друг Тартальи — должен был отвечать за напитки. Но на месте его не было. Скарамучча хотел сначала обрадовать Кадзуху тем, что сегодня тот не напьётся, но затем, ещё раз встретившись с ним взглядом, очень... ну очень захотел увидеть его хотя бы чуть-чуть не трезвым. — Местный бармен отсутствует, поэтому за твой напиток отвечаю я. Чего желаешь? — А что можешь? — Всё что угодно, — Скарамучча гордо поднял подбородок, хотя сам понимал, что это враньё. Он не разбирался в коктейлях, просто пару простых рецептов знал. — Тогда я хочу то же, что и ты. — Что? Кадзуха кивнул на его бокал. — То, что ты пьёшь. — Тебе не понравится. Он с привкусом кофе, а ты не любишь кофе. — Откуда ты знаешь? — Кадзуха улыбнулся, будто поймал его на чём-то. Скарамучча стиснул зубы. Какой раз за вечер он про себя сказал «блять»? — Чайльд как-то вскользь упоминал. В общем, тебе не понравится, ты не из тех, кто такую дрянь пьёт. — Да? А что я, по-твоему, пью? — Не знаю... саке там, зелёный чай. Что-то поэтичное. Кадзуху, кажется, это позабавило. — Сделай, я потом скажу, нравится мне или нет. — Ладно, — он резко схватил шейкер. — Твоё дело. Скарамучча принялся смешивать ингредиенты. На память. Он не был уверен, правильно ли вообще помнит рецепт. Он-то его вообще и не знал, так пару раз смотрел, как его Кэйа готовит, и другие. Кофейный ликёр, водка, ванильный сироп, лёд...? Кадзуха наблюдал за его движениями, и Скарамучча чувствовал этот взгляд на себе — тёплый, но невыносимо пристальный. Руки стали чуть менее уверенными. — На. Переделывать не буду. — он протянул стакан. Кадзуха сделал глоток. И даже не поморщился! — И как? — Горьковато. — Я же говорил. — Но не противно. Что-то в этом есть. Скарамучча скептически ухмыльнулся, хотя был удивлён. Он ожидал, что Кадзуха скривится так же, как Чайльд, или просто откажется, выбрав что-то другое. Но тот и глазом не моргнул. Так ещё и продолжал пить! Он проследил, как кадык дёрнулся при глотке... это чертовски сводило с ума. — Ну что вы! — Чайльд влетел в кухню и, увидев в руках Кадзухи ту же дрянь, что была у Скарамуччи, неодобрительно вздохнул. — Он на тебя плохо влияет. Кадзуха вежливо улыбнулся, сделал ещё один глоток и невинно спросил: — Чайльд, а откуда ты узнал, что я не люблю кофе? — Что? — Тот нахмурился. — А ты не любишь кофе, что ли? Тишина. Скарамучча застыл, чувствуя, как его лицо начинает гореть. Он знал, что Кадзуха не любит кофе. Знал, потому что… ну просто знал. Из тех мелочей, что оседают в памяти сами собой, даже если ты никогда не признаёшься, что обращаешь внимание. — Не люблю, — у Кадзухи дрогнули уголки губ, сдерживая улыбку. — Ааа, не знал, — кивнул Чайльд. Резко оттолкнувшись от столешницы, Скарамучча вышел из кухни быстрым шагом, будто там вдруг стало душно. Гадство. Полное, грёбаное, безвыходное гадство. Подстава на подставе. Он протиснулся обратно в гостиную, стараясь раствориться в толпе, но это было невозможно. Музыка, смех, кто-то уже орал в микрофон, а в центре зала кучка людей оживлённо тянула бумажки из шляпы. А через секунду сзади кто-то схватил его за локоть. — Нашёлся! — раздался мерзко-радостный голос Тартальи, и Скарамучча внутренне застонал. Пошёл за мной, гад. — Я тебя ненавижу. — Да-да, знаю. — Чайльд всё ещё держал его за локоть, таща куда-то к центру комнаты. — Не переживай, тебе понравится. — Ты знаешь, что ты конченый урод??... Ты вообще меня слушаешь? — процедил он, пытаясь вырвать руку, но хватка Чайльда была сильной. — Слушаю, слушаю, — радостно отозвался тот, протискиваясь сквозь толпу. — Ты просто ещё не понял, как тебе повезло с таким другом, как я. Чайльд, пользуясь моментом, пихнул его вперёд. Скарамучча едва не наступил на ногу какой-то блондинке, получил в ответ возмущённое «козёл!» и уже собирался огрызнуться, но Чайльд резко впихнул ему шляпу со сложенными в квадратик бумажками и стакан водки. — Тяни. — Не буду. — Будешь, — сладко пропел Чайльд и сам запустил его руку внутрь. Скарамучча, цедя сквозь зубы проклятия, вытащил сложенный квадратик. Развернул. Прочёл. И почувствовал, как внутри всё погибает, потом оживает и умирает снова. — Какое совпадение! — почти искренне удивился Тарталья, даже не читая имя на бумажке. — Кадзуха! Тот стоял в дверях кухни, выглядел не менее удивлённым, чем Скарамучча. Затем кто-то подтолкнул его ближе к кругу, что-то объясняя. Кадзуха, кажется, заинтересовался. Не может быть. Из сорока конвертиков — и мне выпал именно Кадзуха? Скарамучча сунул руку в шляпу ещё раз, вытащил сразу несколько бумажек. — Эй, хорош! Ты уже своё достал! — возмутился кто-то. Но прежде чем Тарталья вырвал у него бумажки, парочку Скарамучча открыть успел. На обеих было одно и то же имя. Кадзуха. — Как я сразу не догадался, — Скарамучча стиснул зубы. — Это всего семь минут в шкафу, — Тарталья усмехнулся. — Я даю тебе шанс. Можешь за семь минут его трахнуть, а можешь семь минут играть в молчанку. Сам думай. — Пошёл ты. — Кадзуха сказал, что будет играть. Давай. — Чья-то рука сзади протянула ему стакан с прозрачной жидкостью. — Пей, иначе неинтересно. Он немного помедлил, сомневаясь. Потом увидел, как Кадзуха спокойно пьёт. А была не была. Выпил до дна. Толпа ободряюще прокричала, и его провели в место будущих пыток. Шкаф оказался старым, скрипучим и душным. Стоило двери захлопнуться, как весёлый гул вечеринки отрезало, будто мокрой тряпкой по лицу. Тишина — густая, как пар после душа. И рядом — он. — Тупорылая и бессмысленная игра, — пробурчал Скарамучча, прислонившись к стенке. — Возможно, — тихо отозвался Кадзуха. Чёрт возьми. Он мог ощущать его дыхание на своей коже. Шкаф был слишком тесным — ещё чуть-чуть, пару сантиметров, и они упрутся друг в друга... Через несколько секунд, принюхавшись, Скарамучча начал ощущать парфюм Кадзухи — кисло-сладкий с оттенками древесины и чего-то мускусного. Он никогда такого не слышал. Захотелось прижаться ближе, чувствовать этот запах сильнее, чтобы он врезался в ноздри и остался с ним навсегда. Голова чуть кружилась, ноги подкашивались — похоже, водка начинала действовать. Или, возможно, это всё эффект от Кадзухи, но стоять стало трудно. Кадзуха первым сполз по стене, слегка опираясь на пол. Скарамучча тихо наблюдал, стараясь не выдать, что внутри всё завихрено и трепещет. — Плохо переносишь, да? — наконец спросил, голос сухой, будто просто констатирует факт. — Не привык пить много. — Не думал, что ты согласишься играть. — Не хотел, но и не хотел, чтобы ты заперся с... — Кадзуха внезапно замолчал, словно понял, что сказал лишнее. Скарамучча задержал дыхание от его слов, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от смущения. Захотелось тоже сказать что-то. Рассказать правду. Кадзуха, знаешь, ты мне нравишься с первой встречи. Мы тогда пожали руки при знакомстве. У тебя они были тёплые, в отличие от моих — холодных. Я ещё тогда заметил, какие у тебя длинные и красивые пальцы. Мне хотелось подержать твою руку ещё чуть-чуть... С того момента каждый раз при дрочке я вспоминаю твоё лицо. А недавно настолько обнаглел, что делаю это прямо на твои фото. И с этого момента, наверное, ещё куплю такие же парфюмы, как у тебя, — буду заканчивать ещё быстрее, чем раньше, вдыхая их. Твой голос... Иногда я хочу записать его на диктофон — особенно когда ты увлечённо что-то рассказываешь. Мне хочется, чтобы ты говорил постоянно. Неважно, о чём. Главное — говори. А ещё помнишь тогда... — Скарамучча? Тебе плохо? Кадзуха слегка пошевелился, придвинувшись чуть ближе — насколько это здесь вообще возможно. Его ладонь лёгкой поступью скользнула по лбу, потом по шее, словно проверяя температуру. — Да ты вдребезги. Скарамучча стиснул зубы, чувствуя, как под пальцами Кадзухи кожа будто обжигает. Он сейчас взорвётся. От этого голоса. От этих пальцев, которые так медленно скользят по его пульсу. Он закрыл глаза, про себя считая до десяти, а потом тихо, почти небрежно сказал: — Ты сам-то не лучше. Пьяный, как чёрт. У тебя пальцы подрагивают немного. — Это не от алкоголя, — сказал он, и его рука случайно скользнула по стене шкафа, едва касаясь локтя Скарамуччи. Тот резко обернулся — их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — От чего тогда? — вырвалось у Скарамуччи, прежде чем он успел подумать. Он почти физически мог чувствовать, как сердце вырывается из груди. — От нервов, — Кадзуха выдохнул, и его дыхание обожгло лицо Скарамуччи. — Когда рядом ты, я всегда чувствую себя так. — Брешешь, — Скарамучча сглотнул. Кадзуха наклонился ближе. Их носы почти соприкоснулись. — Я могу... — губы скользнули по щеке, — доказать. Скарамучча хотел отшутиться, как всегда, но Кадзуха поцеловал его. Осторожно, будто боялся спугнуть. Неуверенно, почти на кончиках губ — как будто спрашивал. Губы были мягкие, тёплые, чуть дрожащие. Вкус кофейного ликёра смешался с горечью недавно выпитой водки. Скарамучча хотел оттолкнуть — из принципа, из упрямства. Но вместо этого вцепился в его рубашку ещё сильнее, притянул ближе. Губы тёрлись друг о друга с лёгким, почти ленивым нажимом. Сначала один уголок, потом другой. Кадзуха изучал его по миллиметру. А потом, не спеша, очень осторожно, он коснулся его нижней губы языком. Это было так деликатно, что Скарамучча даже не сразу понял. Почувствовал только, как жар прокатился по спине и застрял где-то в животе, напряжённый и сладко-выносящий. — Время, — прошептал Кадзуха в губы Скарамучче. — К чёрту, — его зубы слегка задели нижнюю губу парня. — Ты это начал. — Я лишь доказывал свои слова. — Доказал? — Скарамучча резко отстранился, но руки так и не разжали хватку на рубашке Кадзухи. — Да, и узнал, что ты плохо целуешься, — он лениво провёл языком по собственной нижней губе. Скарамучча почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Да я тебя... — Что? Перецелую? — Кадзуха приподнял бровь. — Пожалуйста. — Ты... — его голос дрожал от бешенства, — такой же породы, как и Чайльд, понятно, почему ты изначально его заинтересовал. В дверь постучали. — Давайте, выкатывайтесь. Семь минут прошло. Тут, знаете ли, много желающих. Скарамучча резко отпрянул, но не успел — дверь шкафа распахнулась, и ослепительный свет ворвался внутрь. — Я вижу, вы провели время с пользой! — Чайльд рассмеялся, хлопнул в ладоши и размашисто шагнул в сторону. — Моя комната свободна. — Он вышел обратно в гостиную к своим гостям. Скарамучча хотел выругаться, но вместо этого резко наклонился, схватил Кадзуху за запястье и потащил за собой. Комната находилась близко. Всего около десяти шагов, но тянулись они невозможно долго. Как только дверь захлопнулась, Скарамучча прижал Кадзуху к стене. Возможно, не рассчитав силу, немного больнее, чем хотел, но, судя по возбуждению Кадзухи, ему это только нравилось. Одной ладонью Скарамучча прижал его затылок к стене, не давая оторваться, а другой скользнул вниз — грубо провёл по шее, почувствовал, как под пальцами вздрагивает кадык, а затем впился в тонкую ткань рубашки. Он не стал церемониться: резко рванул ворот, пуговицы со звоном отскочили по полу. — Эгоист, — выдохнул Кадзуха прямо в его рот. — Сам такой. Рука Скарамуччи рывком прошлась вниз по животу, ощутила дрожь мышц под пальцами, а затем вцепилась в ремень. — Терпению тебя явно не учили, — Кадзуха выдохнул это с такой дрожью в голосе, что Скарамучча на мгновение ослабил хватку — и зря. Кадзуха повалил его на пол, снимая футболку. Он провёл руками по животу так же, как ровно минуту назад сделали ему. «Случайно» задел сосок, вызывая у Скарамуччи шипение. Спустил руку ниже, к уже давно выпирающей эрекции. Скарамучча хрипло выругался, когда ладонь Кадзухи обхватила его через тонкую ткань трусов. Он дёрнулся вперёд, пытаясь перевернуть его обратно, но Кадзуха лишь прижал его бедро коленом, не давая пошевелиться. — Я хочу взять его в рот, — он посмотрел Скарамучче в глаза. — Это ты у меня так разрешение трахнуть меня что ли спрашиваешь? — Скорее предупреждаю, — он расстегнул ширинку. И несмотря на то, как самоуверенно он себя позиционировал, Скарамучча отчётливо видел, как у того так же дрожали руки. Видеть, что он волнуется так же, как он, было потешно. — Подними бёдра, — дыхание щекотнуло ухо. Скарамучча приподнял бёдра, помогая снять с себя штаны, а за ними и нижнее бельё. По длине уже стекал предэякулят. Кадзуха взял его в рот медленно, но без колебаний — сначала кончик, потом глубже, пока Скарамучча не почувствовал, как его член упирается в тёплое нёбо. Он впился пальцами в пол, пытаясь не дёрнуться резко вперёд. Кадзуха положил руки на бёдра, пальцы впились в кожу, удерживая Скарамуччу на месте, пока он двигал головой, то опускаясь до самого основания, то почти полностью отпуская, чтобы кончиком языка водить по чувствительной головке. Скарамучча чувствовал, как внизу живота нарастало. — Хватит... — голос Скарамуччи сорвался на хриплый шёпот, когда он попытался оттолкнуть Кадзуху дрожащими руками. Но тот лишь сильнее впился пальцами в его бёдра, пригвоздив к полу, и глубже взял его в рот, заставив Скарамуччу выгнуться. — Блядь... я... — слова распались на прерывистые стоны, когда волны удовольствия стали слишком сильными, слишком неконтролируемыми. Его пальцы бессильно скользнули в волосах Кадзухи, то ли пытаясь оттянуть, то ли притягивая ближе. Когда он кончил, это было похоже на разряд тока — тело вздрогнуло всем сразу, мышцы напряглись до боли, а в висках застучало так громко, что на мгновение заглушило все другие звуки. Губы непроизвольно дрогнули, обнажая сжатые зубы, а пальцы так впились в плечи Кадзухи, что оставили на коже красные полумесяцы. — Доволен? — Кадзуха выдохнул прямо ему в член, по спине Скарамуччи пробежали мурашки. Скарамучча мог только молча наблюдать, как грудь Кадзухи быстро вздымается, как его язык медленно облизывает губу, собирая остатки вкуса. Когда тыльная сторона ладони скользнула по подбородку, это получилось неуклюже — капли только размазались по коже, оставляя мокрый блеск на резко очерченной линии челюсти. Кадзуха наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Я ещё не закончил.