Все незажившие раны

— Так ты… не сердишься? — осторожно уточняет Ян, едва опустившись на постель. Индро сидит перед ним на корточках и как раз стаскивает с его ноги кожаный сапог. — Ничего такого я не говорил, — усмехается он и осторожно проверяет шину на ноге Яна, не придётся ли после его ночной вылазки во двор снова затянуть её покрепче. — Я пока не решил... — Да у меня ж были самые благие намерения! — горячо оправдывается Ян. — И вообще, когда я отсюда выходил, всё было тихо. Ну кроме Чёрта, что храпел в коридоре. Я по дороге, ну... может, чутка его пнул. Индро тяжело вздыхает. Шину и впрямь придётся перетянуть. — И куда же мой непоседливый пан путь держал? — спрашивает он, не поднимая глаз. — Туда, где в конце концов и очутился, — признаётся Ян. — К этой вечно жалующейся Катерине! Хотел спросить, не требуется ли подмочь чем... И вот мне и награда за доброту! Вместо благодарности одни упрёки да дурное обращение... — бормочет он, незаметно подтягивая к себе платок-перевязь, брошенный на постели, стараясь, чтоб Индро не заприметил. — Прости, пане мой, но, по-твоему, я должен радоваться, что ты, раненый, один шляешься по крепости среди ночи? — Вскидывает на него взгляд Индро. Ян, которому как раз удалось незаметно усесться на платок, снисходительно улыбается. — Не каждый может похвастаться таким самоотверженным паном. — Может, и так, — задумчиво кивает Индро, постукивает пальцами по туго затянутой шине, потом поднимается и, к великой радости Яна, начинает снимать доспех. Ян сразу светлеет лицом. — Самоотверженный... но ещё упрямый, неугомонный и обидчивый, — усмехается кузнец, загибая пальцы. — Пф! — фыркает Ян и швыряет в своего дерзкого оруженосца подушку. Индро со смехом её ловит. — Я не неугомонный, не упрямый и уж точно не обидчивый! — тут же обижается Ян, надувая щёки. — И ещё перечит без конца... — Не перечу! Индро наконец стягивает гамбезон, и щёки Яна тут же заливает лёгкий румянец. Этот вид ему никогда не наскучит. Индро вспотел, под рубахой отчётливо проступают мышцы, волосы растрёпаны, шоссы плотно облегают крепкие бёдра. Когда Индро, стоя к нему спиной, нагибается за поленом, чтобы подбросить в огонь, Ян судорожно сглатывает. И ведь Индро во всём прав, Ян должен был смиренно сидеть в своих покоях, как велено, а не шляться, где не следует, как последний болван. Надобно это признать. И, пожалуй... принять наказание. Спустя вечность, как ему кажется, Индро возвращается к постели, и Ян в предвкушении подаётся назад, ожидая. Глубокий, жадный поцелуй, который Индро тут же у него крадёт, только укрепляет пана в этой мысли. Ян вцепляется пальцами ему в затылок и выдыхает тихий стон прямо в губы Индро. Да. Ян точно заслужил наказание. Без всяких сомнений. Неожиданно Индро отстраняется и тихо усмехается. Задыхающийся, сбитый с толку Ян недовольно стонет. — А я знаю, кого ты мне напоминаешь! — широко улыбается Индро. Ян прищуривается. — Это ты на что намекаешь, кузнец, кого это я тебе напоминаю?! — тревожно вскидывается Ян. Индро всё ещё посмеивается. — Я про твою вечную непоседливость да упрямство... Был у меня дружок, точь-в-точь как ты! — продолжает Индро и легонько цепляет мизинцем Яновы надутые уста. — Когда надо было, чтоб стоял смирно, улепётывал. А как надо, чтоб шевелился так нарочно стоял, как пень, в землю вросший, и хоть ты тресни. Ян хмурится. — Ты мне про такого друга не сказывал. Имя, кузнец! — Игнац. Сколько я ему не вдалбливал, чтоб за ум взялся, а он, представь, упрямился, точно как ты! — Видно, сильная натура, — подозрительно бурчит Ян. — Да уж... был, — вздыхает Индро. Ян замирает. — Это как был? — Ян настораживается. Мысли тут же уводят его в Скалицу. Неужто этот приятель Индро оттуда? Нет... в Скалице Индро других поминал. Ян все те имена держит в голове, всё, о чём Индро ему когда-либо сказывал. — Ага. Искали мы с ним Барбоса. И Игнац опять взял да встал как вкопанный, хоть я ему ясно велел уносить ноги... вот это ему боком и вышло... Глаза Яна расширяются. — Боже, Индро, это ужасно! Что с ним стряслось? — Волки его разодрали, — печально говорит Индро. — Христовы раны... я... и не ведаю, что сказать. Ты о том ни разу не обмолвился. Мне правда жаль! — сбивчиво лепечет Ян. — А мне то как жаль, — тихо отвечает Индро. — Уж не прибежит больше, когда у меня морковка в кармане... — Мне правда... — Ян запинается. — Постой... что? — И не услышу больше его противного громкого блеяния. — ИНДРО! ТЫ ЧТО, С ОВЦОЙ МЕНЯ СРАВНИЛ?! — взвизгивает Ян. — Ага, стало быть, ошибся я, вот, опять слышу, бе-е... бе-е... — хохочет Индро. — Вообще то баран был, — добавляет он, за что Ян отвешивает ему два добрых тычка в бок. Смеясь, Индро перехватывает его руку и валит на спину. Тот пытается отбиваться, но не слишком усердно. Индро нависает над своим любимым, опираясь на локоть. Ян ловит каждое мгновение. Впервые Индро с ним не так осторожен. Впервые он видит его таким. Ян чувствует, как пересыхает во рту. Но Индро только хитро ухмыляется, а Яну остаётся лишь притворно вырываться. Кузнец, явно довольный положением, отпускает его запястье, чуть задирает рубаху и проводит горячей ладонью по боку. — Ах ты ж наглец, языкастый дерзкий кузнечишка... обожди, ещё сочтёмся... ммм... Индро с усмешкой наблюдает за своим паном. Довольно одного прикосновения, и Ян перестаёт ерзать, дерзкий язычок вдруг немеет, сказать ему уже нечего, в лицо так и бросается жар, а грудь замирает, Ян даже дышать боится. А пальцы Индро всё так же неторопливо скользят по мягкой коже. Ишь ты... как мой пан вдруг попритих да присмирел, с усмешкой думает Индро. Подушечками пальцев ведёт по рёбрам, и по телу Яна пробегают мурашки, особенно когда ладонь спускается ниже, а палец дразняще обводит пупок. Ян затаивает дыхание. Индро склоняется к нему, ведёт кончиком носа от щеки до уха. Ян прикрывает глаза. Лёгкое касание губ, и по телу пробегает дрожь. — Прямо как Игнац, — шепчет Индро ему в ухо. — Стоило тому почесать брюшко, и он сразу становился кротким барашком. — ИНДРО! — О, гляди-ка, а это что? Не тот ли платок, что ты, пане, якобы на дворе обронил? АУ! — Будь здесь позорный столб, давно бы уже в колодках стоял! — вспыхивает Ян и косится на ненавистный кусок ткани. — А кто бы тебе тогда такие славные узелки вязал? — сладко улыбается Индро. — Хватит дуться, давай руку. А не то завтра без морковки останешься! — грозит пальцем. Удар благородным кулачком в рёбра... Индро, признаться, ожидал.

····⚔····

— Жить будет? — интересуется Жижка, прислонясь к холодной стене подземелья и скрестив руки на груди. — Трудно сказать, — оборачивается к гетману Муса. — Рана хоть и не слишком глубокая, но крови он потерял изрядно. — Курва, — отзывается Жижка. — Нам этого пса допросить надобно, живым он нам нужен. Муса смотрит на него. — Ну ежели хочешь, чтоб он дольше протянул, сперва вели снять его с цепей, в которые вы его заковали, и вынести из этого сырого, гнилого подвала. Но то лишь добрый совет. — Хм-м... — Жижка подходит ближе и приподнимает безвольно повисшую голову пленного. — Ладно. Делай, как знаешь. Нам из него сведения выжать надо, а там пусть хоть подыхает. Муса тяжело вздыхает, но кивает. — Скажу своим парням, чтоб оттащили его в лазарет. Дай знать, как очухается, — добавляет Жижка и напоследок с презрением бросает взгляд на прикованного пленника, после чего, с рукой на булаве, выходит за двери. Лекарь ещё какое-то время глядит ему вслед, затем качает головой. В лагере Сигизмунда жизни пленников гроша ломаного не стоили. Война есть война, люди гибнут, истекают кровью, их пытают и загоняют насмерть. И всё же, всякий раз, вытаскивая кого-то с того света, Муса надеелся, что его труд не напрасен. Что тот, кого он лечит и удерживает в мире живых, имеет какое-то предназначение. Что, может быть, именно этот человек и изменит мир к лучшему. Пленник дёргается и хрипит. Муса тотчас склоняется к нему. — Держись, друг, скоро тебя снимут, — говорит он успокаивающе. Мужчина, впрочем, явно пытается что-то сказать. И Муса, насторожив слух, склоняется ближе к его лицу. — ...Ин... Ин... д-дрих... — срывающимся шёпотом выдыхает пленный, и вскоре его тело вновь обмякает.

····⚔····

Будто в целом замке ни души, думает ловчий, поднимаясь по лестнице за стражником с факелом. Куда, чёрт возьми, подевалась вся стража? Когда они выходят в просторный коридор, стражник подходит к тяжёлым, резным дверям и оборачивается к Войславу. — Пан Бергов тебя ожидает. Можешь входить, — бросает он, кивает и без лишних слов уходит обратно вниз по лестнице. На маленьком столике посреди коридора догорает свеча, тусклый свет едва выхватывает узоры резного дерева. Вокруг непроглядная тьма. Внезапно тишину разрезает отчаянный женский крик. За теми самыми дверьми, в которые Войслав вот-вот собирается войти. Он замирает. — Прошу, пане, умоляю... — рыдает женщина. — Я никому ничего не сказала, клянусь, никому! Ловчий зажмуривает глаза. Проклятье. Чтоб мне провалиться… опять. — Знаю, знаю, — раздаётся спокойный голос Бергова. — Но могла бы. Ты ведь в последние месяцы так несчастна, могла и излить душу. Мужу своему, например, которого так тяготит твоё горе. Рыдания становятся всё отчаяннее. И вдруг раздаётся тихий, презрительный смех. Срань господня, он тоже там. Войслав сжимает кулаки. Мочи нет, как хочется развернуться и уйти. Бежать прочь без оглядки. Но нельзя. Он думает о Витеке. О своей Златке. В голове мутится. Надо было выпить... хоть глоток перед тем, как сюда соваться. Господи... прости меня, грешного. — Нет! Нет! Я бы никогда ему не сказала! Он... он их ждёт... прошу... они его! Они будут его! Раздирающий душу вой рвёт слух. — Они? — резко спрашивает пан Бергов. — Что ты мелешь, женщина? — И-их... двое, — всхлипывает женщина. — Трав-ни-ца Бож-ена... ска-за-ла... будет двойня... Панe, молю тебя! У Войслава сводит желудок. Горечь поднимается к горлу, он хватается за косяк, рука соскальзывает и ударяется о дверь. Войслав замирает в ужасе. Они знают. Уже не отвертеться. Господи, дай сил. Он берёт за железную кованую ручку и входит. В комнате горят две лампы и камин. На полу на коленях женщина, с растрёпанными волосами, лицо всё в слезах, искажено ужасом. Рядом с каменным лицом стоит управляющий Гашек. Пан Бергов сидит прямо за письменным столом. А там... в тени у окна... стоит он. Дьявол во плоти. Небрежно облокотившись о раму, словно всё происходящее его не касается. Словно не он виновен во всей боли, что висит в этих проклятых покоях. — А, мастер ловчий, — приветствует Бергов. — Как раз вовремя. — Мой пан, — тихо отвечает Войслав. Должно бы добавить, желали меня видеть, или что-то в том роде, но все в этой горнице и так знают, зачем он здесь. Знают все. Кроме... — Не скажу, не скажу ему ничего... ничего не было... ничего он не узнает, — лепечет женщина сквозь слёзы, и к ужасу Войслава гладит свой округлившийся живот. Бергов переводит взгляд с Войслава на женщину и лицо его принимает почти сочувственное выражение. — Положение, в самом деле, неприятное, — молвит он ласково, почти по отечески. — Но рисковать нельзя. Слишком долго ты ходишь, словно в воду опущенная. Нельзя ждать, пока мука прошлого одолеет тебя, — он бросает взгляд на фигуру у окна, — ...и ты перестанешь держать язык за зубами. Твой муженёк не дурак. — Нет... нет, я... я буду радоваться, клянусь, буду счастливой... он ничего не прознает! Отто фон Бергов молча взирает на неё. В ловчем зарождается слабая надежда, но королевский советник качает головой, и Войслав чувствует, как душа уходит в пятки. — Когда твой муж вернётся из Йичина, я позабочусь, чтобы ему был дарован покой в его печали. Он поверит, что то была несчастная, и это трагическая случайность. Не бойся. Мастер ловчий знает, что делать. Женщина пронзительно воет, прижимая ладони к животу. Фигура у окна выходит из тени. Он хочет это видеть, осознаёт Войслав, подавляя рвотный позыв. Хочет смотреть. — Прошу... умоляю... — Жаль мне тебя, Элишка, — произносит Бергов и кивает управляющему. Гашек хватает Элишку за волосы, рывком запрокидывает ей голову и одним движением ножа перерезает ей горло.

····⚔····

— С добрым утречком! — звонко окликает Катерина Мусу и дарит ему усталую, но тёплую улыбку. Во дворе крепости уже суета, слуги выводят коней из конюшен, чтобы дать им немного разгуляться в предместье. На стенах людей больше обычного, после вчерашнего нападения пражан Жижка велел усилить стражу. Муса тоже улыбается. — Доброе утро, пани. Хорошо ли спалось? — Скажу так, чуток покемарила, — усмехается Катерина. — Тут, почитай, и не доводится толком глаз сомкнуть. Муса понимающе кивает. Катерина с любопытством косится на мешочки с травами в руках целителя. С тех пор как они обосновались в крепости, к алхимическому столу она никого не подпускала кроме Индро, в чьём умении сама уже не раз убеждалась. Но Муса...Едва он оправился, Катерина сразу смекнула, этот человек со своими лекарскими умениями их с Индро запросто за пояс заткнёт. Когда они с Богутой и Индро перевязывали ему глубокую рану от стрелы в груди, она сперва не шибко брала в дело его советы, ну что, дескать, такой человек может ведать о ранах и лечении. Все сомнения исчезли в тот миг, когда Муса вправил Яну вывихнутое плечо. Тогда она уже была в отчаянии, Ян корчился в муках, и ни она, ни Индро, ни Богута не знали, чем помочь, не навредив ещё больше. Муса же не дрогнул, спокойно, уверенно сделал всё быстро и аккуратно. Во многом благодаря ему Ян теперь по ночам так резво скачет по крепости, как ни в чём не бывало. Катерина верит Мусе. Верит, что он человек добрый, пусть и служил некогда королю Сигизмунду, лечил его людей. Верит, что теперь он на их стороне. И верит, что то, что он вчера увидал, сохранит в тайне. Он ей обещал. Да, выспрашивал много, но ни брезгливости, ни осуждения в его взгляде не было. Скорее... изумление. И сдаётся ей, не столько сама их связь его подивила, сколько то, что между Индро и Яном такая разница по положению. Словно кто-то из этих напыщенных панов может с Индро тягаться, фыркает она про себя. У него сердце благороднее, чем у половины тех дурней набитых, у которых кровь голубая по праву. Не диво, что Ян к нему так привязался. Если им всем удастся выбраться отсюда живыми, эти двое своё счастье сыщут. И Катерина им поможет, даже ежели то будет последнее, что она сделает в жизни. Крови да мести уж достаточно по горло... с неё хватит. Устала она. Притомилась. Так почему бы не побороться за что-то прекрасное? За любовь? Пусть и не за свою, — грустно улыбается она про себя и тихо вздыхает. — А это всё на что? — спрашивает она с любопытством, кивая на душистые мешочки. — На холодные примочки, отвар календулы и мазь из ромашки и я молюсь Аллаху, чтоб помогло, — отвечает Муса, и в голосе его слышна тревога. — Я думала, что раненых у нас нынче нет, — хмурит брови Катерина. — Из людей Жижки нет, — подтверждает лекарь. — Но тот пленник очень плох. Удар по голове был сильный. Однако он мужик крепкий, держится. На короткие мгновения приходит в сознание и... Муса на миг умолкает. — ...и потому, думаю, у него ещё есть шанс. Сознание возвращается, зрачки реагируют. — Ну, узнай он, что его ждёт Сухой Чёрт с допросом, небось сам бы помереть предпочёл, — усмехается Катерина. — Пойду гляну на него. Муса кивает, и они вместе заходят в лазарет. Едва переступают порог, слышится мучительный стон. Муса быстро подходит к пленнику, который с усилием пытается приподняться. — Тише друг, лежи... нельзя тебе вставать, — мягко говорит он, поддерживая ему голову и не давая подняться. — Не... я... — хрипит тот, и вдруг его мутный взгляд цепляется за Катерину, появившуюся рядом с лекарем. Они смотрят друг на друга. — Те... тебя... знаю... — шепчет пленник растерянно. Катерина моргает, приподнимая бровь. — Ну здрав будь, сотник Томаш. Давно ж мы не виделись.

····⚔····

— Ну, это дело малость меняет, — Жижка проводит рукой по усам. Все в зале тут же поворачиваются к нему. — И что с того, курва? Враг он и есть враг, — бурчит Сухой Чёрт, ковыряя ножом грязь из-под ногтей. — Что с того? Да это, курва, берговский сотник! — срывается Жижка на Гинека. — С него может толк быть! — оборачивается к Катерине. — Что ты про него знаешь? Он из благородных? Катерина качает головой. — Не слыхала такого. Простой солдат, зато один из лучших у Бергова. Место себе выслужил, годами у него в услужении ходил. — Верно говоришь. Мы как-то его людей под Тросками прижали, так чуть сами не полегли, — фыркает Жижка. — А ведь перевес, курва, был на нашей стороне. — И что ты с ним делать удумал? Выкуп с Отто требовать? — усмехается Чёрт. — Толку с того хер да маленько. Он не шляхтич, Бергов на него срать хотел. Я бы с него всё нужное вытряс, да и к Господу на поклон отправил. Сам за это дело возьмусь. Катерина сверкает на него взглядом, полным отвращения. — Никого ты, ирод, пытать не станешь! — цедит она. — Да и не в том он состоянии, чтоб вам что-то путное сказать. Муса рядом с ней согласно мычит. — А когда в том будет? — спрашивает Жижка. — Если нет у него внутреннего кровотечения и подействует снадобье, что я ему дал... может, завтра, — пожимает плечами Муса. — А если есть, до утра не дотянет. — Так нащо ту языком чесати? Сёдни он разве шо дерьма наблевати, а к завтрому вже буде под сырой землёй пердеть, — машет рукой Янош Венгр. Двери распахиваются, и в зале на миг воцаряется тишина, внутрь входит Индро. К всеобщему изумлению, не один, он бережно поддерживает своего пана, который, несмотря на шину на ноге, держится с упрямой решимостью. Кубенка тут же озаряется улыбкой. — Птачек! Друг сердешный! — орёт он и тут же освобождает Яну место. Индро закатывает глаза, но подводит Яна к лавке и осторожно усаживает. Ян сияет, хлопает ладонью по руке Кубенки. — Вот так-так, — усмехается Жижка. — Гляньте-ка, кто к нам пожаловал! — Я бы и раньше заглянул к вам на огонёк, кабы мой оруженосец меня слушался, — усмехается златовласый шляхтич, и Жижка с остальными разражаются смехом. — Я тебя и сейчас могу обратно в покои утащить! Пане! — огрызается Индро, но уголки губ у него подрагивают. — Ты уж будь с ним поласковей, Индро, — вступается Кубенка. — Глянь, как пан Птачек рад, что снова среди своих! Индро сильно сомневается, что Ян в этой компании «среди своих», но лишь безнадёжно качает головой и облокачивается о стол позади Яна. Ян быстро оглядывается проверить, что Индро рядом, и затем скользит взглядом по залу. Улыбается Катерине. Та смотрит строго, но в глазах у неё мелькает тёплая озорная усмешка, и Ян понимает, что она рада его видеть. — Что с пленником? — Индро обращается к Жижке. Но вместо него отвечает Чёрт. — Коли выживет, завтра будем его допрашивать. Катерина не выдерживает. — Я ж тебе сказала, никого ты пытать не станешь! — рявкает она. — И к тому же... — оборачивается к Жижке, — он человек добрый. Справедливый. Ни от одного из солдат про него худого слова не слыхала! И к слугам, и со мной он всегда обходился по-человечески, чего о большинстве из вас не скажешь! — распаляется она. — При всём почтении, пане, не тебе решать, — мрачно бурчит Чёрт. — У Гинека в этом деле опыт имеется, — добавляет Жижка. — И сколько из них потом живыми остались? — зло бросает Катерина. — Нам нужно, чтоб он заговорил, — сквозь зубы цедит Жижка. — Да он и хочет говорить, — подал голос Муса. На него разом уставились все. — Хочет говорить с Индро. Ян тут же поворачивается к Мусе, Индро лишь в замешательстве хмурит брови. — С чего бы какому-то пражаку с Индро говорить? — вырывается у Яна. Но Индро смотрит на Катерину. — Он не пражак, — выдыхает он. — Это ж сотник Томаш, верно? Женщина кивает. Значит, это был он. Тот самый человек под стенами, что возглавил второй приступ. — Ты его знаешь? — приподнимает бровь Жижка. — Ещё как, — отвечает Катерина. — Индро ему на Тросках жизнь спас. Янош Угер хохочет. — Та це ж не така вже и диво, клята. Якби тут сибрались усе, кому Индро шею спас, то половина б в окни повилитала, настильки тисно было б. — И то верно, — поддакивает Кубенка. — Когда это было? — интересуется Жижка. — Когда меня на виселицу волокли, — тихо говорит Ян. Индро едва заметно дёргается, но вовремя спохватывается, что не может шагнуть вперёд и заключить Яна в объятия. Хотя это все, чего он сейчас хочет. — За шо ж тебя вешати хотели? Ты ж шляхтич, ни? — удивляется Янош. Ян хмурится. — Ты им не сказал? — бросает он Индро, втайне радуясь, что Шмуэль сейчас с Богутой в карауле. Пусть они теперь ладят куда лучше, и после истории с Эриком даже можно сказать, стали друзьями, но брат Индро ни за что не упустил бы случая его подразнить. Тот только пожимает плечами. — Не счёл нужным. — И чего ты полез спасать какого-то сотника, когда нашего Птачека вешать хотели? — бурчит Кубенка. — Заебал он тебя, да? — хохочет Чёрт, и Катерина тут же отвешивает ему звонкую оплеуху по затылку. — Иисусе Христе, не в том сейчас дело, — отмахивается Жижка. — Но мысль, курва, толковая. — Смотрит на Индро. — Ежели Муса с Катериной к завтрему его на ноги поставят, может, и вправду тебе с ним потолковать. Индро коротко кивает. — Ладно. Послушаю, что он скажет. Ян следит за ним молча. Индро напряжён, но стоит их взглядам встретиться, и в глазах у него проскальзывает нежность. У Яна тут же сердце сбивается. Он пойдёт к Томашу вместе с Индро. Он будет рядом.

····⚔····

Ян беспокойно ворочается, хоть за окном ещё раннее утро, но сон к нему больше не идёт. Его голова покоится на руке Индро, а его любимый кузнец рядышком дышит ровно и спокойно. Долгие минуты Ян просто любуется им, не в силах оторваться, и то и дело с его губ срывается тихий, влюблённый вздох. До чего же хорош... Такие красиво очерченные, чуть приоткрытые губы, уголки рта, даже во сне чуть изогнутые вверх. Крошечная ямочка на подбородке, которую приметит лишь тот, кто глядит совсем близко. Густые, длинные, тёмные ресницы, что чуть дрожат при каждом вдохе. И щетина, о которой Индро в последние дни не успел позаботиться, и та Яну очень даже по душе. А с бородой ему бы и вовсе славно было бы, мелькает у него в голове. А стоит взгляду скользнуть ниже, к вырезу рубахи, из-под которого виднеются тёмные волоски на груди Индро... И эти широкие плечи! Курва, Ян и сам не понимает, как он прежде мог зубоскалить над тем, что Индро вечно машет молотом в кузне. Да тут и рубаха не в силах скрыть, какая сила в его руках. Ян уже не может дождаться, когда нынче наконец-то, раз и навсегда, избавится от этой дурацкой перевязи. В конце концов Индро всё-таки сжалился над печальным взором своего пана и согласился, но только с тем уговором, что сперва они заглянут к Мусе, чтоб тот напоследок осмотрел плечо, для верности. Ян готов сломя голову бежать туда, едва Индро проснётся. По правде сказать, он даже рад, что поднялся ни свет ни заря, можно греться в тепле объятий Индро и любоваться им сколько душе угодно, пока тот ни сном ни духом, что Ян на него уставился, как распоследний болван. Губы Индро при одном из глубоких выдохов чуть сильнее приоткрываются, он слегка поворачивает голову. Ян, весь в ожидании, снова ёрзает, может... может, он уже пробуждается? Но Индро лишь что-то неразборчиво бормочет во сне и переворачивается на левый бок, не убирая руки, на которой по-прежнему покоится голова Яна. Правой рукой он на ощупь шарит рядом, пока не находит своего Янека, и бессознательно притягивает его поближе. Ян, весь сияя от того, что Индро и во сне так к нему тянется, покорно прижимается. Не удерживается, поворачивает голову и ласково трётся носом о рукав рубахи своего кузнеца. Индро довольно выдыхает и сжимает его покрепче. Ян больше не выдерживает. — Индро? — шепчет он едва слышно. Ответа нет. — Индро, — повторяет Ян чуть громче и прижимается к нему плотнее. На этот раз Индро только что-то сонно бурчит, и уголки его губ едва заметно подрагивают. Яна это лишь подзадоривает, он начинает понемногу, словно червячок в землю, закапываться в его объятия, пока не прилипает совсем вплотную. — Индрюююшкааа... — тянет он игриво. — Ммм... — Вставать надобно, — настаивает Ян. — Кто сказал? — бормочет Индро спросонья и подтягивает одеяло к самому подбородку. — Рано ещё... — Твой милостивый пан, — отзывается Ян и целует его в уголок губ. — Я, знаешь ли, всегда думал, что крестьяне встают ещё до рассвета. Индро шумно зевает во весь рот. — А я вот думал, что нынче я крестьянин с привилегиями, — ухмыляется он, приоткрыв один глаз. — Вот дурак... Ян продолжает осыпать его лёгкими поцелуями. — Привилегий у тебя предостаточно. Индро глубоко вздыхает, несколько раз моргает и наконец смотрит на Яна глазами, полными нежности. — И то верно, — сглатывает он, и вдруг, уже не сдерживаясь, жадно припадает к губам Яна. Ян тут же обхватывает его свободной рукой за затылок и углубляет поцелуй. Это не просто желание. Тут иное. Куда большее. Он чувствует это в каждом прикосновении, в том, как Индро прижимается к нему, как гладит, как не отпускает. В каждом тихом вздохе. Люблю тебя. Ян снова ловит себя на мысли, что хочет сказать это вслух. Столько времени он таил своё чувство к Индро, что теперь, когда больше не нужно скрываться, так и тянет выпалить эти два слова хоть на весь свет. Но... как чудесно было бы, кабы первым их произнёс Индро. Сам. Не в ответ, не по принуждению, а от себя. Тогда всё было бы по-настоящему, тогда Ян бы не терзался сомнениями, что у Индро на сердце. Только вот... а ежели он никогда этого не скажет? Ладонь Индро скользит по спине Яна, тыльной стороной пальцев лаская через рубаху, и Ян невольно вздрагивает от этого прикосновения. Вот ведь дурень, будто тебе мало того счастья, что уже есть. И потому вместо слов он лишь горячо целует своего ненаглядного Индро. Потерпит ещё. Ещё немного он может любить его молча. — Нам бы к Мусе, — выдыхает Ян, на миг отрываясь от любимых губ. — Уверен, что мы и без Мусы справимся, пан мой, — бормочет Индро, а руки его медленно скользят по спине все ниже. — По... погоди, — Ян отстраняется, и Индро удивлённо моргает. — Ты ж обещал, — шепчет он. На миг Ян пугается, а вдруг Индро слова своего не сдержит и велит ему и дальше щадить плечо. Но вместо этого Индро лишь прижимает его к себе ещё крепче. — Пойдём, — говорит он и целует Яна в растрепанную макушку. — Только ежели у Мусы под боком нет такого неугомонного шляхтича, как у меня, держу пари, он ещё дрыхнет, — усмехается он, глядя на Яна. Ян тихо выдыхает, немного расслабляясь. — Ну... тогда чуть позже. — Чуть позже, — соглашается Индро.

····⚔····

— И чего это вы тут шастаете спозаранку? — поднимает бровь Катерина, завидев Индро с Яном на пороге лазарета. Она как раз режет ткань на повязки и аккуратно сворачивает её в ровные свёртки. – А сама как думаешь? – усмехается Индро и кивает подбородком на светловолосую обузу, которую бережно поддерживает. – Муса тут? – нетерпеливо выпаливает Ян, оглядываясь по сторонам. Катерина качает головой. – Рвёт крапиву в преградье, скоро воротится, – она внимательно оглядывает Яна с головы до ног. – Терпение — добродетель королей, – замечает с улыбкой. — А то. Вацлав в Вене, верно, тоже сидит сложа руки и смиренно дожидается спасения, — фыркает Ян. — Зато паны из Липы терпением отродясь не славились. Катерина уже набирает в грудь воздух для колкого ответа, когда внимание всех троих приковывает внезапное движение на ложе у стены. Катерина сразу поднимается. – Тише ты, – мягко говорит мужчине, который пытается приподняться. – Не следует тебе вставать, пане. Индро с Яном переглядываются и подходят поближе. Ян облокачивается на стол с нарезанной тканью и с любопытством глядит, как Катерина помогает пленнику сесть. Когда ему это удаётся, он благодарно ей улыбается. Ну, похоже, зелье Мусы подействовало, думает Ян. Сотник Томаш выглядит уставшим, лицо его бледно, но когда Ян встречается с ним взглядом, глаза Томаша вдруг расширяются и мечутся между обоими мужчинами. – Рад снова видеть тебя, пан, – почтительно произносит Томаш, обращаясь к шляхтичу, его взгляд на миг скользит по перевязи на руке и деревянной шине. Ян приподнимает бровь. – Боюсь, что могу ответить тем же. Индро молчит, лишь чуть склоняет голову набок. Томаш медленно переводит взгляд на него. – И тебя рад видеть, Индржих из Скалицы, – легко кивает он. Индро и бровью не ведёт. На миг все замолкают. – Ты спас мне жизнь, – тихо произносит Томаш. – Да. От неё зависела жизнь моего пана, – наконец отвечает Индро. – Понимаю, – кивает Томаш. – Но я всё же пытался отплатить тебе за эту... милость. Томаш прикусывает губу. Хоть тогда он и метался в горячке, помнит всё до последнего мига. Каждое доброе слово, что тот человек говорил его отчаявшейся сестре. Как плечи Индржиха всякий раз напрягались, едва раздавался звон колокола. Помнит, как Индржих молил Господа, чтобы Томаш выжил, а его пан был спасён. Слова Индржиха, как тот шептал, что больше не вынесет новой утраты. Что второй раз такую боль не стерпит. Томаш знал эту боль. Понимал, о чём говорил Индржих. Думал об этом всю дорогу к виселице, когда держался за крепкое плечо Индржиха, а ноги у него подкашивались. — Ну, ежели учесть, что вы нас обложили со всех сторон и то и дело норовите прикончить... странный у тебя способ за добро отплачивать, — мрачно отзывается Индро. Томаш вдыхает. Трудно не выказать сожаления, видя печальный взгляд Катерины. Женщины вроде неё, они ведь ни в чём не виноваты. Но именно на них всегда обрушиваются последствия чужих решений. И Томашу горько. Почему должны страдать невинные? – По приказу моего пана, – тихо подтверждает он, но смотрит Индро прямо в глаза. – Твоего пана Отто фон Бергова, – презрительно кривится Индро. Краем глаза он замечает, как Ян при этом имени напрягается, и этого достаточно, чтобы у Индро свело челюсть от ярости. Томаш никак не реагирует на его враждебный тон. – Пан Отто отбыл с несколькими людьми в Прагу. Солдатами теперь командует ваш старый знакомый, – Томаш смотрит на Яна. Тот хмурит брови. Индро выпрямляется. Томаш говорит с ними так, будто и впрямь хочет поведать что-то важное. Только на кой ему это? – Значит, Маркварт выжил, – сквозь зубы цедит он. Томаш качает головой. – Гетман Маркварт умирает. Лекарь не даёт ему ни малейшего шанса. Ваш товарищ по оружию поразил его весьма точно. Сейчас войском командует Воклен Брабант. У Индро отвисает челюсть. – Да твой господин умом тронулся? В самом деле доверил пражан этому надутому болвану? Сотник Томаш не может не согласиться с ним в душе. – Веришь или нет, я и сам того не разумею, – слабо усмехается он. – Но хоть отговорил его не лезть на стены каждый божий день, как он сперва замышлял. Он умолкает на миг. – Верю, что смогу склонить его к переговорам. – И как же ты это сделаешь? – с недоверием спрашивает Индро и внимательней вглядывается в Томаша. – Скажем так, мог бы прибыть гонец из Праги с посланием, подписанным паном Берговым и скреплённым его печатью, – Томаш сглатывает. – Ты бы смог... пане? – подаёт голос Катерина. Томаш осторожно кивает. – Если отпустите, может статься, да. – Зачем бы тебе это делать? – прищуривается Индро. – Потому что я в долгу перед тобой, – просто отвечает Томаш. Индро молчит, обдумывая, но тишину нарушает Ян. – Даже ежели тебе удастся состряпать письмо с печатью и подсунуть его в лагерь через какого-нибудь проходимца, что прикинется посланцем, всё сладится лишь в том разе, ежели Брабант в это поверит и согласится на переговоры. И ежели при тех переговорах ещё и станет слушать твои советы, верно я говорю? – Именно так, пан, – подтверждает Томаш. – Брабант дурак, глядишь, и сработает, – Индро с усмешкой косится на Яна. Но Ян качает головой. – Нет. Вы оба ошибаетесь. Он делает глубокий вдох и смотрит на Индро. – Он не дурак, поверь мне. Я провёл с ним в Малешове немало времени. Мы играли в шахматы. Я ни разу его не одолел... – Со всем почтением, пане, – пробует перебить его Томаш, – шахматы – это не... – Нет, дай мне договорить, – резко бросает Ян, и сотник тут же смолкает. – Помнишь, как мы при бегстве из Малешова проезжали через сожжённые Межолезы? – Ян оборачивается к Индро. Тот чуть озадаченно кивает. – Брабант тогда сказал, что та деревушка и пары сотен грошей не стоит, да ещё и насмехался над моим возмущением. Сказал, мол, войны решаются не только в битвах, надобно бить врага по тылам, чтоб он истекал кровью да нёс убытки. И ни капли сожаления в его словах не было. Ему, почитай, насрать, солдат перед ним или невинный люд. До людских жизней ему дела нет. Я ж видал, как он в Малешове с простыми служанками обходился, он будто вовсе их за людей не держал... Ян пошатнулся, слишком долго стоял, опираясь лишь на одну ногу. Индро тотчас шагнул к нему, но Ян остановил его жестом. — Верно, он вечно любит травить небылицы, такие мудования разводит, что уши вянут, и большую часть времени выглядит безобидным пустобрёхом, но... — Ян переводит взгляд с Индро на Катерину. — ...неужто вы забыли, как легко он разыскал наёмников для того грязного дельца? Как ловко нас с тем проклятым серебром вокруг пальца обвёл? И... — Ян сглатывает, — ...Комара? Ему плевать и на Бергова, и на Сигизмунда, и на весь белый свет. Он только о своей шкуре печётся. О своей выгоде. А теперь ещё это треклятое серебро. – Янек, – мягко произносит Катерина. Гейтман Томаш удивлённо смотрит на неё. Приходит шальная мысль, нет ли между ней и юным шляхтичем чего-то большего, раз она так его кличет. Ян на миг задерживает на ней взгляд. Томаш замечает, как Катерина едва заметно поникает плечами и уступает молча, позволяя Птачеку продолжить. Почти незаметный жест, но красноречивый, меж ними явно что-то есть. — Даже ежели он клюнет на то письмо и согласится на переговоры, слушать тебя он не станет, — упрямо продолжает Ян и на сей раз обращается прямо к Томашу. — Может, для виду и будет поддакивать. Да только ему всё серебро подавай, а Жижка на такое сроду не пойдёт, костьми ляжет, но серебро не отдаст. А даже кабы отдал, едва мы высунемся из крепости, нас тут же перебьют, как скотину. Ян замолкает, и в лазарете воцаряется тишина. Томаш уже было раскрывает рот, собираясь возразить, но тут перед глазами встают его люди, те самые, которых француз без единого слова, не посоветовавшись, отправил на верную смерть. И впрямь ли это его решение лишь пустое безрассудство? И в словах Птачека всё же есть доля правды? В лазарет входит Муса. Быстро оглядывает всех присутствующих, но никто не обращает на него внимания. — Ты и иначе нам помочь можешь, — прерывает тягостное молчание Индро, выдёргивая Томаша из мрачных мыслей. — Ты сотник Бергова. Никто тебя не остановит и расспрашивать не станет, коли оседлаешь коня да уедешь из лагеря. – И куда мне ехать? – спрашивает Томаш. – В Подебрады, – не раздумывая отвечает Индро. – Там мой отец. Там Гануш. И маркграф Йост. Ты сможешь передать им весть о том, что здесь творится. Томаш молча, колеблясь, смотрит на Индро. Наконец качает головой. – Нет, – тихо произносит он. – Не могу так открыто выступить против своего господина и перейти на сторону врагов. Одно дело, попытаться помочь вам выбраться, но предать пана фон Бергова, навредить ему, на то я не способен. – Ты служишь дурному господину, – презрительно фыркает Ян. – Ты дурно о нём думаешь лишь потому, что он верен своему королю, – Томаш поднимает на него глаза. Ян хмурит брови. — Ну, прости великодушно, — роняет он с ледяной насмешкой, — что никак не могу разглядеть хоть что-то доброе в плешивом высерке, который чуть не отправил меня на тот свет. Который велел пытать мужчину, которого я, курва, люблю. Томаш вздыхает. — Мне и вправду жаль, мой пан. И я рад, что ты успел бежать из Малешова раньше, чем это случилось. Да только... — Чего ты сказал?! — взрывается Индро. — Как это бежать из Малешова прежде, чем это случилось? Молодой шляхтич тоже глядит с недоумением. Томаш отводит глаза. – Пан? – неуверенно обращается он к Яну. – Ты ведь сказал, что пан Бергов чуть не отправил тебя на тот свет. – Я имел в виду Небаков. И то, как на нас после выстрела из Перста Божьего обрушилась крыша. – Ох... — Да ЧТО, курва, такого должно было случиться в Малешове?! — рявкает Индро так громко, что Муса от неожиданности обжигается крапивой и резко оборачивается. Томаш вздрагивает и задумчиво проводит пальцами по усам. – Я думал, ты знаешь, – он смотрит на Яна. – Твой дядя, пан Гануш из Липы, отказался заплатить пану Отто выкуп. И тогда мой господин повелел, чтобы назавтра тебя... – ...казнили, – шепчет Ян в неверии, закрывает глаза, и колени у него подгибаются. Он медленно сползает вдоль края стола на пол. Будто все силы на миг оставили его тело. Томаш нервно кивает, на лице его неподдельное сожаление. – Янек... - Ян. Индро тут же оказывается подле него, опускается на колено слева, с другой стороны к нему склоняется Катерина. – Янек, прошу, глянь на меня, – мягко просит Индро и бережно сжимает руку Яна. При Томаше он не решается прижать Яна к себе, хоть его так колотит от ярости, что аж красные круги перед глазами пляшут, и одна его половина уже готова прикончить сотника Томаша прямо здесь, в лазарете. Томаш растерянно наблюдает за сценой перед собой. На сей раз он приметил и то, сколь уж вольно Индро держится с паном Птачеком. Всё увиденное никак не желает укладываться у него в голове, и вдруг приходит совершенно нелепая мысль, а не следует ли ему, ежели тут объявится сам пан крепости и бывший минцмейстер короля Вацлава, хлопнуть того по плечу да приветствовать весёлым — «Здарова, Пётр!» Ян наконец открывает глаза, но смотрит куда-то в пол. — Всё думаю, что гаже, то что дядя так запросто дал бы меня вздёрнуть или что теперь ради своих политических расчётов надумал меня оженить, — горько усмехается Ян. Он меня приговорил. Гануш... обрёк меня на смерть. Позволил бы Бергову меня прикончить. Кабы Индро в ту ночь не пришёл... Ян всегда знал, Гануш его не жалует, хоть Ян и был ему ближайшей роднёй. Да и сам Ян его не любил... может, разве что давным-давно, ещё в детстве. И всё ж таки дорожил им по-своему. Всё пытался заслужить его расположение, одобрение. И верил, что Ганушу на него не совсем насрать, пускай даже из-за власти, положения и Яновых земель. Только теперь во всём этом смысла ни на грош не было. И всё ж таки... дядя отказался... Курва, ну и болван же я. Одинокая слеза выскальзывает у Яна из-под ресниц и медленно ползёт по щеке к самому подбородку. Индро скрипит зубами. Он ещё раз утешающе сжимает руку Яна, затем резко встаёт. Катерина остаётся возле Яна, нежно гладит его по волосам. – Он бы и впрямь его казнил? – резко бросает Индро Томашу. – Спокойно казнил бы шляхтича? – Мне жаль, но коли пан Гануш не пожелал заплатить требуемую сумму, мой господин... – Твой господин, как ты его называешь, гнусный выродок и убийца, – шипит Индро. – Понимаю, отчего ты так судишь, но то политика и война – мерзкие вещи, – старается уверить его Томаш. – Люди в нашем крае любят пана Бергова. Землями он управляет справно и о людях печётся. Индро с отвращением сплёвывает. – Ага. Он да его сын и впрямь «служат» народу. – О чём ты говоришь? Молодой пан Ян из Бергова... – ...поганый изувер! – взрывается Индро, тяжело дыша, в глазах у него полыхает ярость. Ян с помощью Катерины вновь поднимается на ноги. Оба, вытаращив глаза, глядят на разбушевавшегося Индро, так же, как и Муса из своего угла, который уже перестал притворяться, будто чем-то занят. — У вас там весь лес в могилах убитых девок, прости Господи. Ты же сотник Бергова, неужто не ведал, что там творится? У Томаша вертится единственная мысль, да он, должно быть, обезумел. – Я не имею ни малейшего понятия, о чём... — Хватит! — рычит Индро. — Войслав мне всё рассказал. И про те делишки, что ты для своего пана обстряпываешь. – Индржих! – повышает голос Томаш. – Клянусь, я вправду не знаю, о чём ты толкуешь. Войслав пьёт, это все знают, должно быть, в хмелю чего-то ляпнул. — На его месте всяк бы запил, — огрызается Индро. — Ежели ты говоришь, что ни о чём не знаешь, то куда, по-твоему, деваются все бабы с Тросок? Все служанки, помощницы, банные девки. – Э-то правда, – робко подаёт голос Катерина. – Когда я там служила, старая повариха всё горевала, что молодые девки обычно долго не держатся. Что иной раз ни слова не скажут и вдруг пропадают. Мне и самой то казалось странным. Томаш замирает. В самом деле в замке вечно требовались новые служанки. Он никогда не задавался вопросом, отчего так. Полагал, служба тяжела, да и заведовал хозяйством камергер Ульрих, что со слугами суров был. – Это вздор... – выдавливает Томаш тихо. Но в его голосе уже нет прежней уверенности. – А я те могилы нашёл, – от Индро веет холодом. – Когда выслеживал дичекрадов, наткнулся на все. Катерина с Яном глядят друг на друга в ужасе. Никто из них об том не ведал. Никогда Индро не делился с ними этой тайной. Но ни один не выглядит таким потрясённым, как сотник Томаш. – Индржих...то, на что ты намекаешь. Этого просто не может быть... – голос Томаша почти умоляющий. Он и впрямь ничего не знал, осознаёт Индро. — Войслав мне всё про них выложил. Про каждую девку, над которой молодой Бергов надругался, а потом велел избавиться. Некоторых Войслав сам отправлял на тот свет, по приказу Бергова. Других ему велели просто схоронить да выставить всё так, будто смерть сама пришла. Одних он знал, других нет. Только имена помнил все до единого. Ни палёнка, ни вино ему забыть не помогли. И я тоже вовек не забуду того, что он мне тогда рассказал. Катерина судорожно вздыхает и медленно крестится. По её лицу катятся слёзы. Томаш, уставившись в пол, лишь слабо качает головой, но Индро не унимается. – Те могилы помечены крестами из веток. На некоторых засохшие венки, Войслав плёл их сам, когда закапывал девок. Потому что его жгла жалость. И вина. У Индро пересыхает в горле, голос ломается, но Томаш должен это услышать. Должен понять, что за чудовище его пан. Должен поверить. Индро подходит к окну, глядит на дневной свет и с трудом сглатывает. – Но Войслав не тот, по чьей вине они погибли. Не он виноват в их смерти. Служанка Марта, служанка Бетка, кухарка Злата, банщица Анна, горничная Элишка, помощница Ганка. И без того бледный Томаш теперь и вовсе сереет, и, сидя, едва не валится, хватаясь за стену. – Горничная Элишка... Элишку волки разодрали, – выдавливает он хрипло. – Элишке глотку перерезал управляющий Гашек. Говорил, дескать, она двойню носила, вся извелась, была несчастна и могла проболтаться, от кого понесла на самом деле. А Войслав потом подбросил её руку и окровавленное платье неподалёку от Аполены, чтоб выглядело... – Индро! – Катерина качает головой, глаза её расширены от ужаса, когда она смотрит на сотника. Томаша всего трясёт. Он смотрит перед собой мёртвым взглядом, а из-под век катятся слёзы. Индро подходит к Катерине и Яну, пока рослый мужчина прячет бородатое лицо в ладонях, надсадно стонет, срывается в громкие рыдания, а потом тяжело валится на колени перед постелью. – Элишка была женою сотника, – дрожащим голосом шепчет Катерина в ответ на немой вопрос в глазах Индро. Вот же срань.

····⚔····

Муса вытирает руки о чистую ткань и кивает Яну. — Присядь, пан. И руку держи, как я тебе показывал. Ян послушно садится на лавку, раздетый по пояс. Муса придвигает табурет, склоняется и осторожно ощупывает ключицу, плечевой сустав и лопатку. – Хм-м… – довольно мычит. – Заживает хорошо. Опухоль совсем сошла, ничего подозрительного на ощупь нет. Повязка больше не нужна, но руку ещё несколько дней щадить. Никакой стрельбы и тяжёлой работы. Ян втайне рад, что Индро ушёл к Жижке обсуждать разговор с Томашем. Иначе бы засыпал Мусу тысячей вопросов и сомнений. – Растолкую, коли тебе не ясно, в караул с Индро ты пока не пойдёшь, – усмехается Катерина, стоящая поодаль. Катерину всё ещё слегка потряхивает, лишь недавно им удалось успокоить сотника Томаша и влить в него сонный отвар. Но она быстро берёт себя в руки и теперь внимательно, своим цепким взглядом, следит, как Муса осматривает плечо Яна. – Именно так, – подтверждает лекарь с мягкой улыбкой. – Только медленные движения и минимум нагрузки. Так что ни щитов, ни мечей. Нужно время. – Ладно уж, понял я, – кивает Ян, готовый в эту минуту наобещать всё что угодно, и краем глаза замечает, как Катерина перебирает склянки на столе. – Чтоб вас, мужичьё треклятое... опять тут меньше палёнки стало, – ворчит она. Ян недоумённо вскидывает бровь. – С тех пор, как Янош урезал пайки, некоторые, видать, решили всё пойлом восполнять. Ян резко вскидывает голову. – Обожди... это ты сейчас о чём? – Что? – оборачивается Катерина, слегка удивлённая его тоном. – Янош урезал пайки? Катерина смотрит озадаченно. – О чём ты? Да уж несколько дней как минуло. Ян зажмуривается. Нет. Индро на такую глупость не пошёл бы. – И насколько урезал? – прямо спрашивает он. Катерина бросает быстрый взгляд на Мусу, и тот неловко пожимает плечами. – Ну, где-то на треть. К щекам Яна приливает жар. В голове мгновенно вспыхивают картины последних дней. Индро, что всегда приносил ему еду в покои, но никогда не ел вместе с ним. Вечно уверял, будто уже поел с Катериной или со своими людьми внизу, пока им приказы раздавал. В живот Яна будто камней навалили. – Почему... он мне не сказал? – шепчет он. Ах, Индро... дурень ты этакий. Неужто думал, что Янек ничего не прознает? Катерина тяжко вздыхает. — Наверное, потому что это Индро. Он о тебе печётся больше, чем о самом себе. И знает, что ты бы ему такой дурости вовек не позволил. – Значит, – Ян сглатывает. – Если я всё это время ел столько же... – ...то ему доставалась лишь треть, – тихо договаривает Катерина. У Яна сдавливает горло. Он вспоминает, каким измотанным Индро в последние дни возвращался с караулов, как у него вечерами порой урчало в животе, а Ян ещё потешался, что Индро вечно голодный, и что он, видно, разорится, коли вздумает прокормить его в Ратае. И Индро тоже смеялся. Шутил вместе с ним, а сам почти ничего не ел. – Курва... – выдыхает Ян и снова закрывает глаза. Катерина подходит ближе. – Янек, мне жаль. Но Индро наверняка делал это только потому, что ты для него важнее, чем он сам. Ты ведь его знаешь. Ты был ранен, и он просто не хотел добавлять тебе хлопот. – Или же он думает, что я избалованный слабак, – с горечью выпаливает Ян. – Что я бы не справился. В груди вновь поселяется тяжкое чувство, что всем он в тягость. Что он обуза для Индро. — Нет, — резко осаживает его Катерина. — Ежели он так поступил, то лишь потому, что ты для него важнее собственной шкуры. И это, мой милый, большая разница. Но на душе Яна всё равно мерзко. Мысли мечутся, жгут его изнутри. Картина, как Индро голодал, лишь бы у него был полный желудок. Зачем? Зачем он так поступил? – Ян... – пытается Катерина, но он уже её не слышит. – Прости, я... мне надо побыть одному, – бормочет он, хватает рубаху и ковыляет к двери. У порога останавливается, тяжело опирается о косяк, глубоко вдыхает. – Янек, – шепчет Катерина, но Ян выходит и даже не оборачивается.

····⚔····

— А куда Янек подевался? — Индро оглядывает лазарет. Катерина поднимает на него взгляд от стола с повязками. На миг колеблется. – Его тут нет. – Что? – Индро делает к ней шаг. – Куда это он подался? – Наверное, к себе. Только что. – Голос Катерины спокоен, но что-то в её лице настораживает Индро. – Что случилось? С плечом что-то не так? – пугается он. – Он узнал, что получает больше еды, чем должен, – отвечает Катерина. Индро каменеет, сразу понимая, о чём речь. – Курва... – Индро, что ты, ради Христа, удумал? – Катерина раздражённо бросает мешок с повязками на ближайшую койку. – Думал, он не проведает? Или не догадается, что ты отдаёшь ему половину своей доли? Индро опускает глаза, резко выдыхает носом и проводит рукой по отросшей щетине. – Он всё по-своему рассудил, да? – Да, – тихо кивает Катерина. – Его это... крепко задело. Он думает, будто ты считаешь его слабаком. Боится, что он тебе только в тягость. — Блядь, — выдыхает Индро, и в глазах у него мелькает паника. — Мне надо к нему. Всё ему растолковать. Прямо сейчас. Пока он в своей головушке не перекрутил всё ещё пуще. Катерина молча кивает. На лице Индро смешиваются тревога, страх и решимость, когда он быстрым шагом выходит прочь. Вот уж денёк...

····⚔····

На стене стоит тишина. Индро с факелом в руке обходит посты, проверяя, всё ли спокойно. Скоро его должен сменить Сухой Чёрт, и Индро уже не терпится рвануть к Яну. Он разыскал его сразу после того, как вышел из лазарета, только Ян говорить с ним не пожелал. Сидел он не у себя в покоях, а в трапезной, играл в кости с Кубенкой. На просьбу Индро поговорить Ян лишь качнул головой, мол, нынче не до того ему. Даже толком на него не взглянул. Тогда Индро просто сел рядом, молча глядел на игру и слушал кабацкие байки Кубенки. Попробовал под столом погладить Яна по колену, только тот сразу отдёрнул ногу, и у Индро в тот миг сердце чуть не остановилось. А потом пришло время его дозора и всё между ними осталось недосказанным. Ян не проронил ни слова, когда Индро уходил. Катерина права. О чём я только, курва, думал? И ведь именно сегодня, когда Томаш рассказал ту жуткую правду про Гануша. Индро передёргивает от вспышки ярости. Он весь день пытается выбросить это из головы. Не верить. Потому что ежели то правда... — Время дрыхнуть, кузнец! — гаркает Чёрт, едва взобравшись по лестнице на стену. – Ага! – с облегчением рявкает Индро и кидает горящий факел прямо в руки Гинеку. Тот шарахается, чуть не перелетая через ограду, еле-еле успевает поймать факел. – Ты совсем ебанулся? – взвывает тот. – Чуть рожу мне не подпалил! Но Индро уже скрывается на ступенях и почти бежит через двор. – Как ошалелая кобыла, – бурчит Чёрт, потом сам же хохочет над своей шуткой. – Молодняк нынешний точно нас всех в могилу сведёт. К дверям покоев Яна Индро добирается почти без дыхания. Тихонько берётся за ручку и входит в тёмную комнату. Внутри слышен только приглушённый треск поленьев в камине да ровное дыхание мужчины на постели. Ян лежит на боку, спиной к нему, обеими руками вцепившись в одеяло. Придвинулся к самому краю так, что Индро и присесть-то негде. С первого взгляда кажется, будто он спит, плечи и грудь мерно поднимаются и опускаются, лицо уткнуто в подушку. Индро тихо прикрывает за собой дверь и какое-то время просто стоит, глядя на неподвижный силуэт Яна. Потом медленно подходит к постели, опускается на корточки и протягивает руку. Пальцы скользят в мягкие, чуть растрёпанные волосы, пахнущие мылом и дымком. — Янек... — почти неслышно зовёт он. — Ты... прости меня... мне так жаль... — шепчет Индро. Под его рукой голова Яна едва заметно дёргается, самую малость, но Индро этого хватает. В следующий миг Ян весь напрягается, дыхание замирает, грудь перестаёт подниматься. Индро печально усмехается. — Значит, не спишь, — шепчет он и склоняется ближе. — Янек, — снова начинает Индро, изо всех сил стараясь говорить твёрдо. — С едой этой... я оплошал. Но ты ранен был, а я только и хотел, чтоб тебе поскорее полегчало, чтоб не тревожился ни о чём. Хотел, чтоб тебе всего хватало, а о себе я тогда и не думал вовсе. Пальцы Индро всё так же мягко перебирают волосы Яна. — Знал, что ты мне того не дозволишь, чтоб я тебе свою еду отдавал. Потому и смолчал. А вышло, что повёл себя как дурень последний. Ян не отвечает. Лицо у него вжато в подушку, губы крепко стиснуты, а сам он изо всех сил делает вид, будто не слышит Индро. Только в груди у него ноет, и слёзы уже подступают к глазам. — Для меня никого дороже тебя нет, — тихо говорит Индро. — Ни за кого другого у меня сердце так не болело. Молчание. Лишь треск полена в очаге и завывание ветра за окном. Индро опустил взгляд, челюсть дрогнула. – Хочешь, чтоб я... пошёл спать к себе? – спросил наконец. В голосе у него слышится и нежелание, и боль, будто каждое слово ему поперёк горла встаёт. Тишина. Ян изо всех сил давит слезы и всё думает над словами Индро. Он злится, это верно... но кабы сам оказался на его месте? Как бы он поступил? Да точно так же. Последний кусок бы у себя отнял, лишь бы отдать его Индро. Индро глубоко вдыхает, медленно выпрямляется и кладёт руку на край постели, собираясь подняться и уйти. И тут чувствует лёгкое прикосновение руки Яна к своему запястью. Он тут же вскидывает взгляд, Ян смотрит на него через плечо. Глаза у него покрасневшие, щёки слегка пылают, а во взгляде так и сквозит паника. — Не уходи, — просит он шёпотом. У Индро в тот же миг будто камень с души свалился. Он молча кивает. Ян чуть отодвигается, освобождая ему место, и стоит Индро лечь рядом, как Ян тут же притягивает его к себе в объятия. Индро прижимается к нему, чувствуя частое, дрожащее дыхание Яна. — Прости, прости меня, прости... — тихо повторяет он, целуя Яна в щёку. Ян тяжело вздыхает. — Мне всё кажется, будто я для тебя лишь обуза. — Обуза? — не понимает Индро. — Янек... да ты главная причина, почему я вообще дышу. — Он гладит его по щеке и большим пальцем стирает влагу с ресниц. — Не знаю, ради чего бы жил, кабы тебя у меня не было. Ян наконец сглатывает вставший в горле ком. Он прижимается лбом к виску Индро. — Никогда так больше не делай. — Постараюсь, — тихо обещает Индро. — Только когда дело до тебя доходит, я совсем голову теряю. Ян хочет возразить, заставить Индро поклясться, но вместо этого лишь крепче сжимает его в объятиях. Всего несколько часов без него, в этой проклятой неизвестности, и я чуть с тоски и отчаяния не помер, понимает шляхтич. Какое-то время они просто лежат в тёплых объятиях, пока Ян не чувствует, как пальцы Индро медленно соскальзывают с его щеки на шею, а ниже, к ключице, пробираются под край рубахи. Там они на миг замирают и мягко гладят чувствительную кожу на теперь уже оголённом плече. Индро наклоняется, чуть отводит в сторону ткань рубахи и мягко прижимается губами к обнажённому плечу Яна. Ян смотрит на него, и в его глазах наконец становится больше желания, чем боли. — Индро... — выдыхает он. В этом тихом голосе слышится приглашение. Индро улыбается краешком губ и целует его, сперва легко, едва касаясь губ Яна, будто пробуя их на вкус, потом медленнее и глубже. Ян тут же забывает обо всех своих глупых сомнениях. Остаются только прикосновения, жар между ними и дрожь их тел. Когда Индро на миг прерывает поцелуй, Ян чувствует его ладонь на своём боку. Потом Индро осторожно укладывает его на спину и опирается на локти, нависая над ним. Теперь меж ними больше нет преград, ни перевязи, ни этой вечной осторожности. Только их тела, что всё ближе тянутся друг к другу, пока не соприкасаются бёдрами. Ян чувствует на себе тяжесть Индро, его тепло и впервые то, чего прежде был лишён. Это прикосновение совсем не такое, как раньше, глубже, томительнее, полное сладкой муки и жара, что стремительно разливается по телу у них обоих. Индро задерживает взгляд, будто спрашивает согласия. Ян вместо ответа лишь чуть приподнимает подбородок, снова подставляя губы для поцелуя. Теперь поцелуи становятся дольше и жаднее. Рука Индро скользит ниже по спине шляхтича. Ян тихо стонет ему в губы, когда Индро сперва гладит, а потом крепко сжимает его ягодицу, притягивая ближе к своим бёдрам. И руки Яна теперь тоже блуждают ниже по спине Индро. Никто из них уже не задумывается, что именно делает, обоих ведёт жажда друг друга. Ян едва заметно выгибается, тихо стонет Индро прямо в губы и обеими руками тянет его к себе. Индро и не думает противиться. Он прижимается к своему любимому так тесно, как только может, и Ян ощущает каждое едва заметное движение ткани, каждое движение тела, каждое напряжение мышц под кожей и горячий член Индро сквозь ткань брэ. Поцелуи становятся жадными, голодными, дыхание у обоих сбивается. Бёдра сами начинают двигаться, сперва медленно, осторожно, будто нащупывая этот новый ритм, потом всё быстрее, увереннее. Каждое движение, каждое трение оказывается слишком сильным, слишком сладким, и ни один из них уже не пытается сдерживать своё желание. Индро отрывается от его губ, прижимается лбом ко лбу Яна и продолжает двигаться, тяжело, рвано дыша. Ян тянется к нему всем телом, впивается пальцами в его спину. Сладкое, мучительное наслаждение растёт всё сильнее, ощущения становятся почти невыносимыми, до боли острыми, и обоих захлёстывает отчаянная потребность наконец отпустить себя. — Янек... — хрипло выдыхает Индро, и голос его дрожит от желания. Ян не может ответить, из груди вырывается лишь сдавленный стон, когда всё тело прошивает жгучая волна наслаждения. Мир вокруг будто растворяется в жаре, в этом ослепительном чувстве, прокатывающемся по нему от головы до самых кончиков пальцев. Индро следует за ним мгновением позже, захваченный тем же вихрем, крепко сжимая дрожащие бёдра Яна. Оба тяжело дышат. Спустя долгое время Индро перекатывается на спину, так и не выпуская Яна из рук, и устраивает его у себя на груди. Ян крепко жмурится и только слушает, как у самого его уха бьётся сердце Индро. Когда дыхание у обоих понемногу выравнивается, Индро тихо смеётся, тем самым низким, тёплым смехом, который Яну так люб. — Ну... должен сказать, это уж больно славный способ закончить такой паршивый денёк, — бормочет Индро, гладя Яна по спине. Ян ласково трётся о него и лениво поднимает голову. — Помнишь, что я говорил в Небаковe? — спрашивает он с лукавой улыбкой. — Плохой день - это всего лишь плохой день, а утро вечера мудренее. Так что ежели каждое утро начинать вот так. — Это я помню, — хмыкает Индро. — Ты тогда спать улёгся, чтоб тот сраный день поскорей кончился, а с утра нас пражане чуть не порубали. Так что я потом рассудил, мудрость твоя была не шибко то мудрая. Ян закатывает глаза и пытается ущипнуть его за бок, но Индро перехватывает его руку и целует пальцы. Ещё какое-то время Индро ласкает губами кожу на запястье Яна. — Янек, хочешь поговорить? О том, что нынче Томаш рассказал? — осторожно спрашивает он. Ян сжимает край его рубахи и едва заметно качает головой. — Завтра. После всего этого... я хочу просто побыть с тобой, — тихо отвечает он. — Хорошо, — Индро гладит его по щеке и мягко целует в лоб. — Как пожелаешь. Спустя короткое молчание Ян снова шепчет: — Пообещай мне кое-что. Индро вопросительно смотрит на него. Будто я мог бы тебе хоть в чём-то отказать. — Если мы ещё когда-нибудь поссоримся или будем друг на друга злиться, пообещай, что всегда станем искать дорогу друг к другу... — Янечек... — ...что ты меня не оставишь, — тихо договаривает Ян и поднимает на него глаза. — Никогда не оставлю. Никогда, клянусь, — шепчет Индро и крепко прижимает Яна к себе.