Каратель, Адские Гурии и Тень Халифата

Три года назад... Фрэнк потратил много времени, чтобы собрать досье на этого человека и его преступную группировку. Что же ему удалось выяснить? Раевский Анатолий Романович, кличка "Цемент". Первый срок получил ещё в СССР, за кражу сыпучих материалов, в особо крупных размерах, на стройке, где он работал водителем. Отсюда его блатное погоняло, данное на зоне и ставшее вторым именем. Главарь банды (бригады) "Бетонщики", получившей своё название за специфический способ расправы с несговорчивыми жертвами, конкурентами, просто неудобными людьми: связанного человека хоронят заживо, заливая цементным раствором, в форме для железобетонных конструкций. После чего эта конструкция, с трупом внутри, становится опорой здания или моста. Жертва преступления бесследно исчезает. Главарь бригады "Бетонщиков" и несколько его самых близких подельников, включая "Перфоратора", в начале 2000-х перекоэмигрировали Специализация банды: рэкет, рейдерский захват предприятий, похищение и убийство людей, торговля оружием, работорговля. Последний пункт, наряду с похищениями и убийствами неугодных людей, Фрэнк обозначил для себя, как один из ключевых, для вынесения смертного приговора Раевскому и его подручным. Права рука Раевского: Дмитрий Орлов, кличка - "Перфоратор". Убийца и садист. Личный палач "Цемента". Любит пытать своих жертв с помощью электроинструментов (отсюда - его погоняло). Легальное прикрытие для бригады "Бетонщиков" - строительная компания"Золотая Звезда" (Construction company "Golden Star"), принадлежащая Раевскому. Деятельность - в России, как совместное предприятие с иностранными инвестициями, и США. Через неё отмывает деньги от нелегального бизнеса. И с её же помощью скрывает следы своих преступлений: большинство трупов предполагаемых жертв бригады "Бетонщиков" так и не были обнаружены. Семья. Первый брак: жена - Марина Раевская (урожденная - Кацман, дочь Леонида Кацмана, адвоката "Бетонщиков"), дети: сыновья Денис и Кирилл. Жена, тесть и сыновья Раевского погибли во время отдыха в Крыму: взрыв прогулочной яхты в открытом море. Смерть членов семьи "Цемента" спровоцировала войну преступных группировок, в которой Раевский и "Бетонщики" проиграли более сильным соперникам. После этих событий "Цемент" и остатки его банды эмигрировали в США. Второй брак (уже в США): жена - Людмила Раевская (урожденная Верещагина, дочь русского писателя-диссидента, узника советских концлагерей, политэмигранта Михаила Верещагина; "Цемент" познакомился с Верещагиным на зоне, когда отбывал свой первый срок). Умерла во время родов. Дочь - Елена Раевская (никнейм в соцсетях - Lena Rayes, на фото из профиля - светловолосая девочка с грустными зелеными глазами).

***

Место действия: заброшенный терминал порта Нью-Йорка. Гигантские краны-журавли застыли в мертвых позах на фоне грязно-оранжевого неба, затянутого смогом и городской подсветкой. Воздух густой – смесь соляного тумана, гниющей древесины, машинного масла и чего-то сладковато-трупного. Стоят ряды ржавых контейнеров, как надгробия индустриального некрополя. Один контейнер, синий, с надписью белой краской: «МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ», стоит особняком, его двери приоткрыты, изнутри льется тусклый желтый свет. Рядом – серебристый Lincoln Navigator (Раевского) и три черных Ford Transit (итальянцев). Двигатели тихо урчат, выхлопные газы стелятся по земле. Фрэнк Касл – призрак в тенях. Он слился с громадой старого портового крана, его цифровой бинокль – холодный глаз, сканирующий ад. Он видит, как идёт разгрузка «товара»: из припаркованных бусов грубо выталкивают девушек. Их не менее десяти. Молодые, от пятнадцати до двадцати пяти лет, в поношенной, дешевой одежде. Лица застывшие от ужаса, глаза пустые или дико бегающие. Их сбивают в кучу перед Раевским. Среди них выделяется одна – та самая, рыжая, ради которой Фрэнк спланировал свою сегодняшнюю акцию возмездия. Дочь его армейского друга, погибшего в Сирии от рук исламистов. Была похищена итальянцами во время вечеринки в молодежном клубе "Форнезе". Поскольку за девушку не потребовали выкупа, Фрэнк заподозрил, что её похитили под заказ, для продажи, как секс-рабыню. Мать девушки умоляла Касла, в память о его друге, найти их дочь, Кэтрин. Кэти. Фрэнк ничего не обещал, но провёл собственное расследование. Для этого пришлось подвергнуть допросу с пристрастием одного из мелких мафиози, "шестёрку" из клана Джианотто, завсегдатая клуба "Форнезе", который оказался замешан в похищении Кэти: перед смертью он рассказал о предстоящей сделке с "Бетонщиками". Фрэнк в цифровой бинокль видит Кэти. Ее волосы, грязные и спутанные, горят неестественным рыжим пятном под тусклым светом, выделяя девушку в толпе её смуглых, черноволосых спутниц. Рыжая дергается, пытается что-то крикнуть – один из итальянцев глушит ее ударом в живот. Она падает на колени, задыхаясь. А вот и главный злодей: «Цемент», Анатолий Раевский. Невысокий, коренастый, как бетонный блок. Лицо – топором тесаное, шрамы от старых ожогов вместо бровей, короткая серая щетина. Одет в дорогой, но мешковатый, малиновый костюм, под пиджаком – серый свитер с белым геометрическим узором. Глаза – маленькие, свиные, бездонно-холодные. Он осматривает девушек, как скот. Кивает головой своему телохранителю – угрюмому верзиле с шеей бульдога. Удовлетворенно. Сделка состоялась. Верзила подходит к синему контейнеру, дергает тяжелую дверь. Внутри – не строительные конструкции. Стеллажи. На них – аккуратные ряды темного металла. Автоматы Калашникова. Новые, маслянисто блестящие. Итальянцы, оживившись, заходят внутрь. Их главарь – ухоженный тип в очках (явно не боец, а менеджер смерти) – проверяет пару стволов. Звук затворов, лязг металла. Удовлетворенные кивки. Они начинают выносить оружие, грузить в бусы. Живой товар за орудия убийства. Цикл замкнулся. Фрэнк не ждет. Он уже в движении. Как тень, скользя между контейнерами. Его «Беретта» и M4 – продолжения рук. Первыми падают часовые Раевского – глухие *пффты* из пистолетов с глушителями, тела оседают в лужи масла. Потом – итальянцы у бусов. Меткие выстрелы в голову, в сердце. Паника. Крики. Девушки в ужасе падают на землю, прижимаясь друг к дружке. Итальянский «менеджер» тянется к пистолету – пуля сносит ему полчерепа, кровавая масса, бывшая некогда мозгом, шлёпает на дверцу Ford Transit. Раевский рефлекторно ныряет за свой Lincoln. Но Фрэнк уже рядом. Выстрел в ногу. *Хлюп!* Раевский ревет от боли и ярости, падает на колено, хватаясь за бедро, из которого хлещет темная кровь, смешиваясь с грязью порта. Его телохранитель тянется за «Стечкиным» – Фрэнк делает два выстрела подряд в огромную грудь, даже не целясь: в такую тушу не промахнешься. Верзила отлетает назад, как мешок с дерьмом, ударяясь о контейнер и оседая. Тишина. Только хрип Раевского, всхлипы девушек и далекий гудок парома. Фрэнк уже стоит над «Цементом». Сначала - удар ногой в лицо, затем - предупредительный выстрел, пуля отрывает русскому бандиту часть уха. Пистолет Карателя направлен в центр узкого лба. — Кому предназначались девочки? – голос Фрэнка – скрип ржавых ножниц по кости. Монотонный. Неумолимый. — Кто заказчик? Кто стоит за этой сделкой? Отвечай! Ты ведь - только бригадир, среднее звено, далеко не самая важная птица в русской мафии. Кто "крышует" твой бизнес? Полиция? Чиновники? Конгрессмены? Раевский, истекающий кровью, с развороченным ртом, смотрит на Касла сквозь пелену боли. И... смеется. Хриплый, булькающий, кровавый смех. Он плюет сгустком крови и слюны на полированный черный кожаный ботинок Фрэнка. — Ха... Хаха... Идиот... Ты – полный идиот, Каратель... – слова вываливаются из разбитого рта, невнятные, но полные ледяного презрения. — Ты... не знаешь... с кем связался... Ты думаешь, я раскрою тебе всю схему?... Идиот! Я - всего лишь менеджер... Мелкая... сошка... Ты... поймал... не того... — Он задыхается, кровь пузырится в горле, но в его свиных глазах – не страх, а какое-то извращенное торжество. Он знает что-то, что делает всю эту боль, всю эту резню... бессмысленной. - Я никогда не назову тебе заказчика и его высоких покровителей. Лучше откушу собственный язык. Боится. Фрэнк понимает это: "Цемент" панически боится человека, которому поставлял живой товар. Или же это - целая организация? Предстояло выяснить. Мгновение. Всего на мгновение Касл замер. Пустота в его глазах дрогнула – не сомнением, а чистой, ледяной яростью от осознания провала, от насмешки над его миссией. Пистолет дернулся. *Пффт!* Пуля вошла точно между насмешливых глаз. Задняя часть черепа Раевского распахнулась, забрызгав дверцу Lincoln темно-бордовой патокой мозга и осколками кости. Тело дернулось и обмякло. Фрэнк стоял над трупом Раевского. Дым от выстрела еще висел в холодном портовом воздухе, смешиваясь с парой от его дыхания и вонью крови. Он разжимал кулак, разглядывая добычу: черная матовая карта. Не просто дисконтка - похоже что визитка элитного борделя. Надпись от руки серебряным маркером: «Райские Гурии». Выше надписи - магнитная полоска. Он перевернул ее. Увидел тисненные, рельефные буквы: «Женский реабилитационный центр "Фатима". Исламский благотворительный фонд "Рахмат Аллах" (Милость Аллаха)». Картинка с изображением мечети и двух минаретов по бокам. Адрес был элитный, Манхэттен. Но название... "Фатима". "Рахмат Аллах". Это било в мозг, как молотком. Не просто прикрытие. Исламское прикрытие. Для борделя. Для торговли теми самыми девушками, которые сейчас дрожали кучкой метрах в двадцати. Внезапный флешбек, резкий и болезненный, как осколок под ложечкой: Афганистан. Пыльные горы Кундуза. Теплый ветер несет запах баранины, пороха и человеческих испражнений. Молодой капитан Касл передает потрепанные пачки долларов и ящики с новенькими "Стингерами" бородатым старшинам. Их глаза – фанатичные угольки. Рукопожатия сухие, жесткие. "Джихад, капитан. Иншалла, мы очистим землю от безбожников". Он верил тогда? Или просто выполнял приказ? Оружие для "свободы", которое потом взрывало вертолеты с его братьями по оружию... А деньги? Кровные доллары налогоплательщиков, оседавшие в карманах будущих ублюдков, торгующих девчонками в Нью-Йорке под вывеской "Милость Аллаха"?* Цикл. Бесконечный, порочный цикл грязи и предательства. Его руки тоже были в этом замешаны. Раньше. Гнев, холодный и ясный, вытеснил на мгновение воспоминания. Раевский не просто поставлял "живой товар". Он был ключевым звеном в цепи, связывающей русскую мафию, итальянских ублюдков и... исламистскую сеть, прикрывающуюся благотворительностью. "Фатима". Реабилитационный центр. Какое чудовищное лицемерие. Девчонки, которых он только что видели, не для "реабилитации". Их ждал ад под золотыми куполами "Райских Гурий", обслуживающих извращенные нужды богатых ублюдков под сенью Аллаха. Фрэнк повернулся к девушкам. Они смотрели на него, как на пришельца из кошмара. Рыжая – та самая, пятнадцатилетняя – прижималась к другим, ее глаза огромные, полные немого ужаса. *Живой товар.* Он достал одноразовый телефон, купленный за наличные в ларьке. Набрал 911. Голос сквозь ткань маски, искаженный до неузнаваемости: **«Полиция. Терминал Чарльстона. Контейнеры. Трупы. Оружие. Секс-трафик. Жертвы живы. Ждите.»** Он бросил телефон на землю рядом с девушками. Они вздрогнули. Он уже разворачивался, чтобы раствориться в лабиринте ржавых контейнеров, когда услышал за спиной: **«Это тебе за папу, ублюдок!»** Голос был тонкий, дрожащий от ярости и слез, но пронзительный. *Женский. Юный.* Фрэнк инстинктивно рванулся в сторону, падая на одно колено. Выстрел грохнул громко, без глушителя, эхом отразившись от стальных стен контейнеров. Пуля просвистела в сантиметре от его плеча, шлепнувшись во что-то мягкое в темноте. Он мгновенно развернулся, «Беретта» уже наведена, палец на спуске. И замер. Перед ним, шатаясь, стояла девчонка. Лет шестнадцать, не больше. Светлые, почти белые волосы, выбившиеся из хвоста, огромные голубые глаза, залитые слезами и безумием горя. Лицо – искаженная маска ненависти и боли. Она держала в дрожащих руках тяжелый армейский «Кольт 1911» – слишком большой, слишком мощный для ее хрупких рук. Дорогая игрушка папочки. На ней была модная, но порванная и запачканная портовой грязью куртка, джинсы, дорогие кроссовки. **Елена. Лена Раевская.** Дочь. Второй брак. Фрэнк мельком видел ее фото в досье на "Цемента". Она снова подняла трясущийся «Кольт», пытаясь прицелиться. Слезы текли по щекам, смешиваясь с сажей и грязью. «Ты... ты убил его!» – ее голос сорвался на визг. – «Папа! Ублюдок! Я тебя убью!» Фрэнк смотрел на нее. На этот детский, искаженный болью и ненавистью лик. На неумело сжатые руки на громоздком оружии. В его голове пронеслись картины: его собственные дети... Лиза... Фрэнки-младший... Такие же светлые, такие же беззащитные перед злом мира... *Убитые.* Зло должно быть наказано. Но это... Это был *ребенок*. Дочь чудовища, но все же ребенок. Зараженный его ядом, но еще не ставший им до конца. Он медленно поднялся. Не стреляя. Движения были плавными, не угрожающими, но неумолимыми. Он шагнул к ней. Лена отступила, пистолет трясся сильнее. «Стоять! Я стреляю! Я... я убью тебя!» – выкрикнула она, но в голосе уже слышалась паника. Фрэнк был уже рядом. Одним быстрым, выверенным движением он выбил «Кольт» из ее слабых пальцев. Оружие с грохотом упало на бетон. Девчонка ахнула, отпрянула, глядя на пустые руки, потом снова на него – теперь уже с животным страхом. Он не стал ее трогать. Не стал ничего говорить. Слова были бы осквернением этой сцены, этой личной бездны горя и мести, в которую она только что шагнула. Он просто посмотрел на нее. Взглядом, в котором не было ни злорадства, ни жалости. Только пустота. Пустота солдата, видевшего слишком много детских слез, пролитых над трупами отцов, виновных и невиновных. Цикл мести. Он ее не начинал. Он не станет ее продолжать... сегодня. Он развернулся и пошел прочь. Шаги гулко отдавались в звенящей тишине, нарушаемой только сдавленными рыданиями девчонки, его собственным дыханием и далекими сиренами полиции, спешащей к месту бойни. Лена Раевская осталась стоять на коленях у трупа отца. Она смотрела всему уходящему призраку смерти, потом опустила лицо в ладони, и ее тело содрогнулось от беззвучных, раздирающих душу рыданий. Портовый ад поглощал ее горе, а в кармане Касла жгло холодное пламя черной карты с надписью «Рахмат Аллаха». Война с паутиной только усложнилась. И где-то в этой паутине теперь был новый паук, или паучиха, взращиваемая на ненависти к нему. Лена Раевская запомнила его. Охота продолжалась, но тень мести легла и на его собственные шаги. Тишина. Девушки сдавленно рыдают. Фрэнк стоит, глядя на труп. Ни удовлетворения. Ни облегчения. Только пустота, заполняемая новой яростью. «Не того...» Слова жгут мозг. Он методично обыскивает еще теплый труп. Кошелек с пачкой денег. Дорогой телефон (разбит в перестрелке). И... в кармане пиджака, в кожаной визитнице – не визитка. Дисконтная карта. Черный матовый пластик, тяжелый. Надпись вытиснена серебром: «Райские Гурии». Ниже – логотип: силуэт дворца в восточном стиле, словно иллюстрация к "1001 ночи". И номер: VIP-0017. На обороте – магнитная полоска. Ни имени, ни адреса. Просто карта. Фрэнк сжимает карту в кулаке. Пластик трещит. «Райские Гурии». Не просто бордель. Логово. Ключ. И Раевский был там частым гостем. Но не хозяином. Мелкой сошкой. Он оглядывается. Девушки смотрят на него с животным ужасом. Рыжая дрожит, прижимаясь к другим. Они – свидетели. Слабое звено. Но они – жертвы. Не его цель. Его война – с пауками, а не с мухами в их паутине. Фрэнк достает одноразовый телефон, набирает три цифры. Бросает его на землю рядом с девушками. Голос, искаженный вокодером, сквозь маску: «Полиция. Порт. Секс-трафик. Оружие. Трупы. Приезжайте.». Он растворяется в лабиринте контейнеров, оставляя за собой поле смерти, плачущих девушек и черную карту, жгущую карман. «Райские Гурии». Ад под маской рая. И где-то там, в этом аду, сидит заказчик. Или тот, кто стоит над ним. Охота только начинается. И следующая дверь открывается черной картой в бордель для элиты.