Жизнь и оттенки Альбуса Дамблдора

Золотой час был по-настоящему золотым теперь, когда тёплые лучи солнца ласково перебирали шёлк волос Геллерта. Он сосредоточился на карте, работая методично и аккуратно, обозначая на ней любые намёки на Дары Смерти. И хотя Альбус и сам был глубоко очарован идеей о том, чтобы найти их, чтобы стать во главе будущей революции — хотя они ещё это толком не обсуждали, но в его мыслях они стояли плечом к плечу, и предвкушение этого разговора всё нарастало, — сейчас это всё не имело никакого значения. Что имело значение, так это золотистое гало вокруг головы Геллерта. «Золото Рейна,» — подумал Альбус и протянул руку, почти ожидая обжечься о золотые прядки. Не обжёгся, но смутился, устыдившись самого себя — своего жеста, своей неподходящей, пусть и поэтичной аналогии. Разве не было золото Рейна проклято? Если бы Геллерт услышал его мысли, то мрачное сравнение его бы однозначно задело. — Как закончим с картой, может прогуляться перед ланчем, — Геллерт выпрямился и вытянул руки к потолку, разминая мышцы. — Ты уже знаешь, где хотел бы пройтись? — Да. Ты обещал мне показать то старинное кладбище, совершенно очаровательное… а вечером, думаю, времени на это не будет. — Не будет? — Нет. У меня другие планы. — О… — Альбус не хотел прозвучать расстроенным, но ничего с собой поделать не смог. Тысяча и одна возможность того, что представляют собой планы Геллерта, пронеслась в его мыслях, и Альбус почувствовал себя побеждённым. Хоть и попытался изо всех сил это скрыть. — Ну, что ж, в этом случае… — Сегодня я хочу официально пригласить тебя на свидание, Альбус. — Что? Геллерт не ответил, но окинул Дамблдора взглядом, полным бесконечного терпения. Этот его взгляд всегда заставлял Альбуса почувствовать себя намного младше своего собеседника, почти уязвимым… Геллерт пожал плечами, словно его заявление никаких объяснений не требовало. — Это… довольно прямолинейно, — наконец, нашёлся с ответом Альбус. — Да. Но я уже устал ждать. И предположил, что от такого зажатого брита, как ты, я ничего не дождусь. Потому нужно брать дело в собственные руки… или приготовиться ждать ещё год, когда ты наберёшься смелости пригласить меня. — Ну, положим, так долго тебе бы ждать не пришлось… — Альбус деланно возмутился, глядя в сторону. — Но я, на самом деле, понимаю. Ваше общество не реактивно, оно сопротивляется изменениям даже больше, чем у нас дома… Готов поспорить, в школе тебе было непросто, — задумчиво произнёс Геллерт, очиняя перо. — Отнюдь. Я люблю Хогвартс всем сердцем! — И с этим я не спою. Но во время учёбы ты хоть раз ходил на свидание? Тебя кто-нибудь приглашал? Или, может быть, ты сам кого-то приглашал? — Геллерт теперь смотрел прямо на него, а в уголке его рта появился намёк на усмешку. Понимающую. — Меня больше интересовала учёба. — Поставим вопрос иначе. Если бы я учился в Хогвартсе, ты бы пошёл со мной на свидание? Не торопись с ответом, подумай… мою гордость это не заденет. Альбус, решив не обращать внимание на тон Геллерта, действительно задумался. Пошёл бы он на свидание с Геллертом? Хватило бы у него сил восстать против чужих ожиданий и принятых в обществе норм поведения? Смог бы он превратить своё чувство юмора в оружие, сделав присущее Дамблдорам остроумие кинжалом, готовым разить каждый раз, когда возникнет необходимость? А необходимость возникала бы часто… Смог бы он в совершенстве освоить искусство пассивной агрессии только лишь для того, чтобы сжиться с чудовищной вежливостью, которую бы щедро плескали ему в лицо… и со знающими, оскорбительными улыбками за спиной? Он был блестящим волшебником, да. Но оказался бы он блестящим настолько, чтобы не стать всеобщей шуткой, посмешищем, как это принято в обществе? Без обид, дружище. Никаких обид, приятель. И так снова, и снова, и снова? — Да, — наконец, произнёс Альбус. — Я бы пошёл с тобой на свидание. — Спасибо, — теперь Геллерт уже не улыбался. Он выглядел очень серьёзным, будто они сейчас обсуждали по меньшей мере судьбы мира. — А с кем-нибудь ещё из твоей школы… пошёл бы? — Нет, — Альбус ответил сразу, не раздумывая. Этого вопроса он ожидал, но почему-то ему казалось, что ответ будет вполне очевиден и без того. Он не знал никого, кто был бы похож на Геллерта. Такого умного, такого амбициозного, такого храброго. С Гриндевальдом сравниться не мог никто. — Я мечтаю о будущем, в котором никому больше не придётся скрываться. Никогда, — сказал Геллерт, и в этот момент Альбус видел не юношу, которого соседка ему представила с формулировкой «он хороший мальчик». Он видел прирождённого лидера с золотым гало, очертившим голову, он видел мужчину, которым Геллерт станет и которым Альбус и сам отчаянно мечтал бы стать. Он видел сверкающее золото Рейна. — Ни волшебникам. Ни нам… и я хочу разделить свои мечты с тобой, любовь моя. А ещё в этот момент Альбус вдруг впервые осознал, что каждый раз, когда Геллерт называл его так, любовь моя, он не шутил, а действительно имел в виду то, что говорил — любовь моя. — Твои мечты это мои мечты, Геллерт, — тихо откликнулся он, сражённый осознанием. Сколько их было, этих самых «любовь моя», которые он принимал за подтрунивание? Кто вообще посмел называть его, Альбуса Дамблдора, гениальным? — Всё, что мы сделаем, будет стоить того, — Геллерт снова перевёл взгляд на карту. — Это как в моём случае. Меня исключили из Дурмстранга, и в тот момент я думал, что это конец, точка… ничего подобного. Это была лишь запятая. Необходимое зло во имя грядущего великого блага. — Во имя великого блага… — задумчиво повторил Альбус. — Ты и есть моё Великое Благо, Альбус. Моя лучшая половина, — когда Гриндевальд взял его за руку, Дамблдор не покраснел. Он покраснел через несколько мгновений, когда губы Геллерта нежно мазнули поцелуем по костяшкам его пальцев. — Liebhaber in allen Gestalten.