Невидимая связь

Брэдли Апперкраст: Идеал аристократического общества. Имя Брэдли Апперкраста было синонимом безупречности в высших кругах. Молодой наследник старинного рода олицетворял собой всё то, что аристократия ценила превыше всего: утончённость, благородство и врождённое изящество. Внешность: воплощение аристократической эстетики. Брэдли был красив. Его черты — словно выточенные рукой искусного мастера — сочетали благородную строгость с лёгкой томностью взгляда. Высокий лоб, прямой нос, губы, чуть тронутые холодноватой улыбкой, и пронзительные глаза, цвет которых сравнивали то с морской волной, то с бледным сапфиром. Одевался он безукоризненно: ни одной лишней складки на сюртуке, ни единого небрежного движения. Его гардероб был образцом сдержанной роскоши — никакой кричащей вычурности, только лучшие ткани, идеальный крой и лёгкий намёк на семейные традиции в виде фамильных запонок или старинного перстня. Манеры: изящество, доведённое до совершенства. Если этикет можно было бы воплотить в человеке — это был бы Брэдли. Его поклон был достаточно почтительным, чтобы удовлетворить самых строгих критиков, но лишённым подобострастия. Речь — плавная, с отточенными паузами, без малейшего намёка на вульгарную торопливость. Всеобщий фаворит. Брэдли нравился всем — от строгих светских матрон до юных дебютанток, от старых аристократов до юных представителей знатных родов, жаждущих его одобрения. Его расположения добивались, его мнение цитировали, а его редкие улыбки считали наградой. Но за этим безупречным фасадом многие подозревали тайну. Одни шептались, что за его холодным совершенством скрывается глубокая меланхолия, другие — что он мастерски играет роль, созданную для него поколениями предков. Но пока общество было готово восхищаться — Брэдли Апперкраст оставался живым воплощением аристократической мечты. — Брэдли, дорогой! — радостно воскликнула леди Вентворт, протягивая к нему руки с таким видом, будто он был потерянным сокровищем. — Как ты похорошел с прошлого бала! Её губы растянулись в слащавой улыбке, а глаза жадно выискивали в его чертах хоть каплю ответного восторга. Брэдли едва сдержал гримасу. —Вы слишком любезны, леди Вентворт, —произнёс он, делая идеальный поклон, как учил отец. Но внутри его тошнило. Все они были одинаковы – эти знатные гости, эти льстивые хамелеоны. Они обожали его. Нет, не его – его фамилию, его состояние, его положение. Они готовы были лизать ему сапоги, лишь бы заполучить благосклонность семьи Апперкраст. —О, Брэдли, вы просто очаровательны! —вторила мисс Торнтон, прикрывая губы веером и кокетливо опуская ресницы. — Какой изысканный вкус у вас в выборе жилетов! Боже, да заткнитесь вы. Он улыбался. Кивал. Делал всё, что от него ждали. Но каждая их фраза, каждый восторженный взгляд, каждое подобострастное слово вонзались в него, как иглы. — Молодой Апперкраст — просто образец благородства! — раздался чей-то голос за спиной. Брэдли сжал бокал так, что стекло чуть не треснуло. Они обожали его. А он ненавидел их всех. Почти всех. Имя, прозвучавшее за спиной Брэдли, ударило, как хлыст. Он замер, будто в него вонзили лезвие. Пальцы сжали бокал так, что хрусталь едва не треснул под напором. Глотнув воздуха, он медленно поставил его на стол, стараясь не разлить ни капли — словно от этого зависело, не прольётся ли вместе с вином что-то ещё. — Здравствуй, Максимилиан, — томно протянула леди Абето, обмахиваясь веером. — Давно вас не было видно на наших мероприятиях. «Не видеть бы его столько же» — подумал Брэдли про себя. — Добрый вечер — Максимилиан склонил голову в поклоне. — Я немного приболел, но сейчас всё в порядке. И я рад, что смог встретиться с вами. «Сидел бы и дальше дома Макс» — мысль пронеслась с яростью, от которой в висках застучало Вот он — живое воплощение всего, чего Брэдли не мог позволить себе никогда. — Брэдли, привет, ты выглядишь таким напряжённым! Голос Максимилиана прозвучал слишком близко, слишком бесцеремонно, словно он имел право вторгаться в его пространство без спроса. Брэдли вздрогнул, резко обернувшись, и встретился с его взглядом — спокойным, чуть насмешливым, будто тот знал, как сильно это его раздражает. — Может, выпьешь? Разрядишь обстановку? Макс протянул ему бокал. Его пальцы сжимали ножку бокала с непринуждённой грацией, будто даже этот жест был частью какого-то изысканного спектакля. Брэдли почувствовал, как по спине пробежала волна жара. «Разрядить обстановку? Да ты сам — ходячая искра над пороховой бочкой.» Он медленно выдохнул, чувствуя, как гнев сжимает горло тугой петлёй. Взгляд скользнул в сторону — леди Абето наблюдала за ними с любопытством, веер замер на мгновение в воздухе. Весь зал мог видеть эту сцену. — Благодарю, но я уже достаточно «разряжён», — прозвучало сквозь зубы. Его пальцы сжались в кулаки, но он заставил себя разжать их, приняв бокал лишь для того, чтобы не дать Максу удовольствия видеть его слабость. Вино коснулось губ, но вкус был как пепел. Максимилиан слегка наклонился, будто собираясь поделиться секретом. — Знаешь, Брэдли, иногда мне кажется, ты специально избегаешь меня. Неужели я так страшен? Голос его был тихим, почти ласковым, но в каждом слове — яд. Брэдли почувствовал, как что-то внутри него рвётся. «Страшен? Нет. Но ты — как зеркало, в котором я вижу всё, чего никогда не смогу иметь. И это… невыносимо.» — Страшен? — он намеренно рассмеялся, но звук вышел резким, фальшивым. — Скорее… предсказуем. Максимилиан приподнял бровь, улыбка стала чуть шире. — О, значит, я хоть в чём-то могу тебя удивить? Брэдли не ответил. Он лишь отхлебнул вина, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не заглушает жгучую ненависть — или что-то ещё, спрятанное ещё глубже. Где-то вдали заиграла музыка, но в его ушах звучал только собственный пульс, яростный и быстрый. «Убирайся. Останься. Исчезни. Посмотри на меня ещё раз.» Но он ничего не сказал. Просто повернулся и шагнул прочь, оставив Максимилиана стоять с тем же проклятым бокалом в руках и улыбкой, которая, казалось, знала все его мысли. А может, и правда знала. «Тупой Макс Гуф. Вечно ты появляешься, когда тебе не рады.» Не рад Максу был только Брэдли. Каждый раз, когда эти двое встречались, воздух между ними накалялся, будто перед грозой. Взгляды, словно отточенные клинки, скользили по едва заметным слабостям, выискивая, куда вонзиться. Их последняя встреча закончилась взаимным обменом любезностями — ядом, завёрнутым в бархатную улыбку. —Как у такого статного человека родилось такое посмешище, как Максимилиан? — Брэдли произнёс громко, нарочито растягивая слова, чтобы каждый в зале услышал. Его голос, тёплый и бархатистый, придавал оскорблению вид светской шутки. — Кажется, природа, создавая его, решила поиздеваться над самим понятием аристократии. Как иначе объяснить столь вопиющее отсутствие вкуса и манер? Макс не заставил себя ждать. Он повернулся медленно, будто разглядывая что-то нелепое, и его губы растянулись в ухмылке. —Как у такого скромного отца родился такой павлин, как ты? Дамы захихикали, прикрывая улыбки веерами, но в их глазах читалось любопытство — кто же выйдет победителем из этой дуэли? Брэдли слегка наклонил голову, будто принимая комплимент, но пальцы его незаметно сжались в кулаки. «Павлин». Он ненавидел это прозвище. Оно означало, что его считают пустым щёголем, тогда как он вкладывал столько сил в свой образ. — О, Максимилиан, ты, как всегда, очарователен в своей простоте, — Брэдли улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Жаль, что твои остроты так же предсказуемы, как твой гардероб. Впрочем, что ещё ждать от человека, который считает коричневый и зелёный — удачным сочетанием? Вокруг снова раздался смешок. Макс не моргнул, но уголок его рта дёрнулся. Брэдли вышел на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ночь была прохладной, и лёгкий ветерок играл с его непослушными прядями, будто пытаясь успокоить бурю внутри. Он терпеть не мог Макса. Так, по крайней мере, твердил себе сам. Но вот парадокс — каждый раз, когда Макс не появлялся на балах, Брэдли ловил себя на том, что его взгляд машинально скользит по толпе, выискивая знакомый силуэт. Сначала он списывал это на банальную скуку — без своего извечного оппонента вечер терял остроту, как шампанское без пузырьков. Но потом... Потом он начал замечать, как его сердце странно сжимается, когда в дверях никого нет. Как разочарование прокрадывается глубже, чем должно. Как будто он ждал. «Это просто потому, что без него не на ком оттачивать слова», — убеждал он себя, сжимая перила балкона. Но сердце, чёрт возьми, не хотело слушаться. Сколько бы раз Брэдли ни отнекивался, в глубине души он понимал — его тянуло к Максу. Как магнитом. Как дурацкой привычкой, от которой никак не избавиться — вроде поздних сигарет на балконе или лишнего бокала вина, когда нервы на пределе. Он ненавидел его колкие шутки. Но перечитывал их в памяти по сто раз. Злился на его бесцеремонность. Но ловил себя на том, что ждёт, когда тот в очередной раз нарушит его личное пространство. Ругался, спорил, кипятился. Но если Макс вдруг исчезал — мир становился пресным, как несолёный суп. И самое мерзкое? Он знал, что Макс понимает. Чувствует эту глупую, необъяснимую тягу между ними — и играет с ней, как кошка с мышкой. То подойдёт слишком близко, то отвернётся с таким видом, будто Брэдли для него — просто фоновая декорация. А Брэдли... Брэдли только и оставалось, что злиться. На Макса. На себя. На эту дурацкую игру, в которой он даже не знал правил. Шаги за спиной. Знакомые, нарочито небрежные. — Вот ты где, — голос Макса разрезал тишину, и Брэдли почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Я везде тебя искал. Он не обернулся. Продолжал смотреть в ночь, стиснув перила так, что пальцы побелели. Да, его бесит Макс. Да, ему нравится Макс. Противоречие, от которого сводило скулы. Макс подошел вплотную, их плечи почти соприкоснулись. Запах его одеколона — древесный, с горьковатыми нотками — смешался с вечерней прохладой. — Луна сегодня красивая, — сказал Макс, запрокинув голову. Брэдли бросил взгляд вверх. Да, красивая. Как и всё, что он говорит не со злостью. Алкоголь пьянил сильнее, мысли путались, и он больше не понимал, где заканчивается раздражение и начинается то самое, о чем он даже думать боялся. — Слушай... — Макс повернулся к нему, и Брэдли наконец встретился с ним взглядом. Глаза. Чёрт, эти глаза. Всегда насмешливые, сейчас они были... другими. Без привычной едкости. — А ты замечал эту невидимую связь между нами? «Видимо, не только я выпил больше, чем положено», — пронеслось в голове Брэдли. Но шутка не сорвалась с губ. Он устал. Устал от масок, от игры, от этого вечного напряжения. Поэтому он просто... остался собой. — Когда я был дома, — Макс говорил тихо, но каждое слово било точно в цель, — я заметил, что мне не хватает твоего общества. Пауза. Сердце бешено колотилось. — Не хотел бы ты видеться чаще? Брэдли замер. Это не провокация. Не насмешка. Макс серьезен. И тогда что-то в нем сломалось. «Чаще?» — повторил он про себя. Он мог бы съязвить. Мог бы притвориться, что не понимает, о чём речь. Мог бы, как всегда, спрятаться за маской. Но алкоголь размотал тугой узел в груди, и слова вырвались сами: — Ты хочешь, чтобы я признал, что скучаю по тебе? Тишина. Потом Макс рассмеялся — не язвительно, а как-то по-новому. — А разве не очевидно? Брэдли нахмурился. — Ты... — голос сорвался. Он сжал кулаки. — Ты издеваешься? После всех этих лет, после каждой нашей встречи, где мы готовы были перегрызть друг другу глотки, ты просто приходишь и... — И спрашиваю, — Макс перебил его, шагнув ближе. Теперь между ними не было даже воздуха. — Потому что устал. От этого. От нас. Брэдли закрыл глаза. Он тоже устал. Макс повернулся к нему полностью. В его глазах было что-то непривычное — ни насмешки, ни вызова. И, прежде чем Брэдли успел что-то ответить, Макс прижал его к перилам балкона — не грубо, но так, чтобы не убежал. —Я скучаю по тебе, даже когда ты передо мной. Ненавижу, что мы только спорим. Хочу... Он запнулся, будто и сам не ожидал таких слов. Брэдли перехватил его взгляд. И наконец сдался. —Чёрт с тобой... Их губы встретились так же яростно, как они всегда спорили — в этом поцелуе было все: и злость, и тоска, и годы глупого, бессмысленного отрицания. А луна, та самая «красивая», освещала их вдвоём — уже без масок, без лжи.