Вновь стать живым

Коридор многоквартирного дома был узким и плохо освещённым, лампочки под потолком мигали, отбрасывая жёлтые блики на облупившуюся штукатурку. Вова стоял перед дверью с облезлой краской, номер 24, и сжимал кулаки, пытаясь успокоить дрожь в руках. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он понимал — за этой дверью не просто очередной визит, не просто долг перед группировкой. За ней был он. Кащей. Его Кащей... Три коротких стука — пауза — ещё два. Старый условный сигнал, о котором знали только они двое. Вова задержал дыхание, когда из-за двери донеслись неторопливые шаги, спотыкающиеся, как будто тот, кто шёл, едва держался на ногах. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась на цепочке. В проёме появилось его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, красными от слёз и водки. Кащей. Его чёрные волосы, обычно вьющиеся мелким бесом, теперь висели сальными прядями, одна из них прилипла к влажному виску. Губы припухшие, как будто их недавно кусали, а на подбородке засохла тонкая струйка крови. От него пахло дешёвым алкоголем, потом и чем-то едким — сигаретами, может быть, или чем похлеще. — Чё те надо? — голос Кащея был хриплым, срывающимся на шепот. Он даже не пытался скрыть, в каком состоянии находился. Его взгляд скользнул по Вове и тут же устремился в пол, будто не выдерживая встречи. Вова не ответил. Вместо этого он медленно просунул руку в щель, обхватил запястье Кащея и потянул его к себе. Цепочка натянулась и не выдержала — ржавый болт вылетел из петли с глухим лязгом. Дверь распахнулась. Вова вошёл, закрыл её за собой и упёрся ладонью в деревянную поверхность, как будто боясь, что если отпустит, то сам рухнет. Комната была задымленной, воздух густой от сигарет и чего-то противного, сладковатого, химического. На столе валялись пустые бутылки, пачка сигарет, а между ими маленький пакетик с белым порошком и скомканная купюра. Кащей отступил, споткнувшись о диван, и сел на него с такой силой, что пружины скрипнули. Он снова не смотрел на Вову, его пальцы дрожали, когда он потянулся за бутылкой, стоящей на полу. — Не надо, — сказал Вова, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не встал прямо перед Кащеем. Тот наконец поднял глаза и Вова увидел там то, от чего у него перехватило дыхание. Не просто пьянство, не просто упадок. Пустоту. Как будто кто-то взял и выдрал из него всё, что делало его Кащеем — тем самым самоуверенным, жестоким, но таким живым парнем, которого Вова когда-то… Не догоняя мысль до конца, Вова опустился на колени перед диваном. Его руки сами нашли лицо Кащея, большие пальцы осторожно приподняли подбородок, заставляя того встретиться с ним взглядом. — Хватит, — прошептал Вова. Его большой палец скользнул по нижней губе Кащея, чувствуя, как та дрожит. — Хватит мучить себя, Кащей... Кащей попытался отвернуться, но Вова не позволил. Он сжал подбородок крепче, почти больно, и в этот момент что-то во взгляде Кащея сломалось. Не сопротивление — а последняя преграда. Его веки дернулись, и по щекам снова поползли слёзы, горячие и беспомощные. Вова не сказал больше ни слова. Он просто потянул его к себе и прижался губами к его рту. Поцелуй был не нежным. Он был отчаянным. Губы Вовы раздвинули приоткрытые губы Кащея, его язык ворвался внутрь, встречая вкус водки, табака и чего-то горького — может, слёз, может, тех таблеток, что он, вероятно, глотал, чтобы хоть как-то заглушить боль. Кащей замер на секунду, а потом его руки вдруг вцепились в плечи Вовы, ногти впились в ткань кофты, как будто он тонул, а Вова был единственным, за что можно ухватиться. Он отвечал на поцелуй с такой же жадностью, его дыхание сбилось, грудь прижалась к груди Вовы, и вдруг они уже не просто целуются — они сражаются. Зубы стучат, языки сплетаются в мокром, грязном танце, руки шарят по телу друг друга, как будто пытаются убедиться, что это не сон. Вова ощутил, как член начал твердеть, натягивая ткань спортивок. Но это было не просто возбуждение. Это было что-то другое, более глубокое, почти животное желание — исправить. Заполнить эту пустоту в Кащее чем-то реальным, живым. Его руки скользнули под футболку Кащея, ощущая горячую, влажную от пота кожу, рёбра, слишком отчётливо проступающие под пальцами. Кащей был худее, чем раньше. Гораздо худее. Они рухнули на диван — не аккуратно, а с глухим стуком, когда колено Вовы ударилось о деревянный подлокотник. Кащей оказался под ним, его ноги раздвинулись, а руки продолжали цепляться за его плечи, будто боялись, что он исчезнет. Вова прижался к нему всем телом, чувствуя, как их возбуждения трутся друг о друга через ткань. Его рот соскользнул с губ Кащея на челюсть, затем на шею, где пульс бил так быстро, что, казалось, сейчас разорвёт кожу. Зубы Вовы впились в мягкое место под ухом, и Кащей всхлипнул, его бёдра дернулись вверх, вдавливая их друг в друга ещё сильнее. — Н-не… — его голос сорвался на стон, когда Вова куснул сильнее, а затем облизал покрасневшую кожу. — Не останавливайся, блять… Вова не собирался. Его руки спустились ниже, нашли края треников Кащея и резко дёрнули. Тот даже не сопротивлялся, только приподнял бёдра, помогая стянуть штаны вместе с трусами. Его член выпрыгнул наружу — твёрдый, слегка покрасневший, с блестящей каплей на кончике. Вова обхватил его ладонью, чувствуя, как пульсирует каждая вена, и сжал. Кащей выгнулся, его пальцы вцепились в волосы Вовы, потянув его вниз. — Соси, — прохрипел он, его голос был не просьбой, а требованием. — Отсоси мне, сука… Вова не заставил себя ждать. Он спустился ниже, его губы обхватили головку, язык крутанулся вокруг неё, собирая солёный вкус предэякулята. Кащей застонал, его бёдра подрагивали, когда Вова начал двигаться вниз, принимая его глубже. Горло сжалось вокруг толстого ствола, и Вова закашлялся, но не остановился. Его руки обхватили бёдра Кащея, удерживая его на месте, пока он работал ртом, глоткой, языком, пытаясь доставить ему максимум удовольствия. Слюна текла по его подбородку, пачкая простынь под ними, но это было не важно. Важно было только то, как Кащей дрожал под этими ласками, как его дыхание срывалось на хриплые ругательства и мольбы. — Блять, Вов… Я сейчас… Я не могу… Вова отстранился, оставив член Кащея мокрым и пульсирующим на воздухе. Он поднялся на колени, быстро стянул с себя кофту, затем спортивки, его собственный стояк отскочил, твёрдый и болезненный от желания. Кащей смотрел на него снизу вверх, его глаза были мутные от алкоголя, но в них снова появилось что-то живое. Голод. — Хочешь меня? — спросил Вова, его голос был низким, почти опасным. Он сжал свой член у основания, проводя большим пальцем по влажной головке. Кащей кивнул, нервно взглатывая. — Тогда проси. Кащей закусил губу, но затем слова полились из него, словно кровь из раны: — Хочу, чтобы ты отъебал меня. Хочу, чтобы ты разорвал меня, Вова. Чтобы я чувствовал тебя внутри ещё неделю. Напомни мне, что я ещё живой, блять… Вова не дал ему договорить. Он перегнулся через диван, его пальцы нащупали между ног Кащея его задний проход — уже немного расслабленный от возбуждения. Он ввёл два пальца сразу, не церемонясь, и Кащей взвыл, его спина выгнулась, когда Вова нашёл внутри него ту самую точку и надавил. — Так лучше? — прошептал Вова, наблюдая, как Кащей корчится под ним, его член подёргивается, выделяя новые капли. — Или тебе нужно больше? — Больше, — выдохнул Кащей. — Всё. Давай мне всё и сразу. Вова не заставил себя долго упрашивать. Он сплюнул на ладонь, быстро смазал свою длину, затем приподнял бёдра Кащея, направляя себя к его входу. Первое касание головки заставило их обоих застонать. Затем Вова толкнулся — не медленно, не осторожно, а одним решительным движением, разрывая тугое кольцо мышц. Кащей вскрикнул, его ногти впились в оббивку дивана, разрывая ткань. Но это был не крик боли. Это был крик освобождения. — Да, — прошипел Вова, когда его член погрузился до самого основания, а его яйца прижались к ягодицам Кащея. — Вот так, сука. Вот так ты должен кричать. Он начал двигаться — не ласково, а жестко, его бёдра бились о ягодицы Кащея с пошлыми шлепками. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый выдох Кащея превращался в стон или ругательство. Вова наклонился, его зубы нашли сосок Кащея и укусили, от чего тот вновь вскрикнул, его член забился между их животами, оставляя липкие следы. — Ты мой, — хрипло рычал Вова между толчками. — Ты всегда был моим, блять. И я не дам тебе подохнуть в этом дерьме. Кащей не ответил словами. Вместо этого его рука скользнула между ними, обхватила свой член и начала дрочить в такт движениям Вовы. Его дыхание сбилось, тело напряглось, и затем он кончил — горячие струи брызнули на их животы, на грудь Вовы, даже на его подбородок. Его задний проход сжался вокруг члена Вовы, и тот не выдержал — с грязным стоном он углубился до конца и кончил внутрь, его сперма заливала Кащея изнутри, будто ставя печать, заявляя свои права на него. Они рухнули на диван, спутанные, липкие от пота и спермы. Вова не выходил из Кащея ещё несколько минут, просто лежал на нём, чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме. Затем он осторожно выскользнул, и они перекатились на бок, лицом друг к другу. Кащей выглядел измотанным, но его глаза были наконец-то ясные. Живые. Вова провёл пальцем по его щеке, стирая остатки слёз. — Я больше не предам тебя, — искренне прошептал он. — Никогда. Кащей закрыл глаза, его губы дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но не смог. Вместо этого он просто кивнул и прижался лицом к шее Вовы, его дыхание начало выравниваться. Наступило утро. Солнечный свет пробивался сквозь грязные шторы, освещая их тела на диване. Вова проснулся первым. Он осторожно освободился от объятий Кащея, нашёл в ванной более-менее чистое полотенце и смочил его тёплой водой. Когда он вернулся, Кащей уже сидел, потирая лицо, его спутанные кудри торчали во все стороны. — Вставай, — сказал Вова, бросая ему полотенце. — Пора возвращаться. Кащей посмотрел на него, и на этот раз в его глазах не было ни страха, ни пустоты. Только что-то новое. Надежда, может быть. Или просто облегчение. — Вместе? — спросил он, его голос был хриплым от сна. Вова кивнул. Он протянул руку и помог Кащею встать. Их пальцы крепко переплелись. Они шли по улице не спеша, их шаги были синхронны, как будто они маршировали. Вова чувствовал, как ладони у них двоих вспотели, но он не отпускал. Не хотел. Качалка универсамовских находилась в полуподвальном помещении за заброшенными гаражами. Дверь была железная, с ржавыми петлями, и когда Вова толкнул её, внутри воцарилась тишина. Все глаза уставились на них — сначала удивлённые, затем оценивающие. Кто-то усмехнулся, кто-то кивнул одобрительно. Кащей выпрямился, его плечи расправились, как будто он снова надел на себя ту броню, которую носил раньше. Но на этот раз Вова знал — под ней больше не пустота. Там он. Живой. Цельный. И когда они переступили порог, их руки всё ещё были сплетены, а взгляды устремлены вперёд. Вместе. Навсегда.