«Ты мой маленький-большой секрет»

Прошло почти два года, как они вместе. Два года скрытой близости, двух сердец, переплетающихся тайно среди мира, который не мог знать о них. Встречи становились всё чаще, но расставания — всё болезненнее. Каждый раз, когда Тэхён отпускал Чонгука, внутри него жгло чувство утраты, и он клялся себе, что обязательно что-нибудь придумает, чтобы их время вместе не иссякло. Чонгук же жил иначе. Он не строил ожиданий, не строил надежд. Он был мудр — слишком мудр для своих лет. Он понимал, что их любовь должна оставаться в тени, и делал всё, чтобы никто не мог догадаться, что Тэхён для него не просто влиятельный олигарх, а самый важный человек на свете. Его терпение было тихим, его любовь — бесконечной, и его преданность не знала границ. И всё же, несмотря на всю тайну, их сердца находили друг друга, в этих коротких, но настоящих моментах. Взгляды, прикосновения, тихие шёпоты в темноте — всё это было их маленькой вселенной, где никто не мог вмешаться, где никто не мог разрушить то, что они берегли так долго. Тэхён сидел в своём просторном, безупречно аккуратном офисе, взгляд устремлён в окно, где высокие здания отражались в стеклах соседних небоскрёбов. Сегодня ожидалась важная встреча с нью-йоркскими партнёрами: поставки, контракты, цифры, которые решали сотни миллионов. Но мысли Тэхёна в очередной раз ускользнули куда-то в сторону — к Чонгуку. Намджун, его главный юрист, наблюдал за ним уже несколько минут. С лёгким хмурым выражением на лице он, наконец, сказал: — За последние месяцы ты какой-то рассеянный, Тэхён. Что с тобой случилось? Ты начал терять хватку. Соберись. Тэхён медленно повернул к нему голову, напряжение в челюсти выдавалось едва заметной тенью. — Не тебе мне указывать, каким быть, — сказал он тихо, но с ощутимой твердостью. Намджун опустил глаза на документы, пальцы едва касались бумаги, словно сам стараясь не вмешиваться слишком резко, но голос его был уверенным: — Если это всё из-за… этого мальчишки, то зря ты так себя ведёшь. Тэхён напрягся, взгляд мгновенно сфокусировался на юристе. — Из-за какого ещё мальчишки? — спросил он резко, с лёгкой дрожью в голосе, которую он старался скрыть. Намджун поднял глаза, встретился с ним прямо: — Ты знаешь прекрасно, о ком я говорю. Тэхён стиснул пальцы на подлокотнике кресла, сердце начало биться быстрее. — Откуда ты знаешь? — выдохнул он, внутренне пытаясь отследить, кто же мог проболтаться о Чонгуке. Юнги? Нет, он бы не стал. Тогда кто? — Работа у меня такая, — спокойно ответил Намджун, слегка улыбнувшись уголком рта, — всё знать про тебя. Тэхён нахмурился, попытался вернуть себе контроль над дыханием. — Не лезь в мою личную жизнь. Это не твоё дело, Намджун. Ты понял? Твоё дело — юридическая сторона корпорации, и больше ничего. Намджун отвернулся к документам, пальцы уверенно перелистывали бумаги, но его голос прозвучал с лёгкой насмешкой: — Да-да, конечно, господин Ким. Но только когда он подставит тебе подножку, не говори, что я тебя не предупреждал. Тэхён глубоко вдохнул, сжал кулаки на подлокотнике и спокойно произнёс: — Не неси ерунду. Я даже слышать этого не хочу. В офисе воцарилась тишина. В глазах Тэхёна сверкнуло внутреннее напряжение, и в этот момент он осознал: личное и деловое теперь переплеталось слишком близко. И он точно знал, что ради Чонгука придётся держать хватку крепче, чем когда-либо. После собрания, когда все бумаги были подписаны и партнёры разошлись, Тэхён остался один в тишине своего кабинета. Внутри всё кипело. Слова Намджуна продолжали звучать в голове, словно назойливый звон. Он достал телефон, долго смотрел на экран, а потом всё же набрал знакомый номер. — Нам нужно срочно и серьёзно поговорить, — голос Тэхёна звучал глухо, но в нём чувствовалось напряжение. На том конце линии Юнги не удивился, словно ожидал этого звонка. — Хорошо. Давай на нашем месте. Тэхён прикрыл глаза и кивнул, хотя Юнги не мог его видеть. — В шесть часов вечера я буду свободен, — добавил Юнги спокойно, с характерной для него невозмутимостью. — Всё хорошо. Тогда в шесть, на нашем месте, — сказал Тэхён и отключил звонок, оставшись в гулкой тишине. Он откинулся на спинку кресла, сжал телефон в ладони и задумался. Их «место» было не просто точкой на карте — это был символ доверия, которое хранилось между ними годами. И сегодня это доверие могло оказаться на весах. Это был небольшой подвал в старом здании, неприметный снаружи и будто забытый всеми. Когда-то, ещё в студенческие годы, они с Юнги собирались здесь шумной компанией, играли на гитарах, обсуждали глупые идеи, мечтали о будущем, которое тогда казалось бесконечным и лёгким. Со временем все разошлись, но подвал остался. Юнги, в свойственной ему манере, молча сделал шаг — выкупил помещение и полностью переделал его под себя. Теперь здесь стояла добротная мебель, тёплый свет ламп создавал атмосферу камерности, а за массивной железной дверью скрывалось пространство, о котором никто не знал. Никто, кроме Тэхёна. Это место было их тайной, их островком, куда они могли уйти от мира и быть честными. И вот в шесть часов вечера они уже сидели там вдвоём. Юнги привычно устроился в кресле, вытянув ноги и наблюдая за Тэхёном внимательным взглядом. Тот ходил из угла в угол, не находя себе места, словно в подвал вместе с ним спустились все его тревоги. — Ну, — первым нарушил тишину Юнги, — рассказывай. Что у тебя опять горит? Тэхён остановился, провёл рукой по волосам и, тяжело выдохнув, сел напротив. Его глаза потемнели — в них не было ни тени лёгкости прежних времён. Тэхён сел напротив, откинулся в кресле, но сразу же подался вперёд — он явно не мог сидеть спокойно. — Сегодня Намджун сказал мне… — начал он и запнулся, словно боялся вслух произнести имя. — Он знает о Чонгуке. Глаза Юнги мгновенно сузились. Лёгкая ленца, с которой он всегда держался, исчезла. Он нахмурился, постучал пальцами по подлокотнику кресла. — Откуда? — спросил он сухо. — Ты уверен, что он говорил именно о нём? — Уверен, — отрезал Тэхён. — Он намекнул слишком прямолинейно. И меня вот что мучает… откуда он это узнал? Юнги молчал пару секунд, обдумывая. Потом нехотя бросил: — Если он знает, значит, за тобой следят. И, скорее всего, не без помощи твоих родителей. Тэхён резко поднял голову, словно до него только сейчас дошло. — Родителей? — в голосе прозвучало почти отчаяние. — Чёрт, я даже не подумал об этом. Точно. Они могли его подкупить. Кто ещё? Он сжал руки в замок, нервно дёрнул плечом и наклонился ближе: — Слушай, Юнги… можешь нанять детектива? Чтобы проследили за Намджуном. Но так, чтобы это не шло от меня. Понял? Юнги чуть склонил голову, взгляд его оставался холодным, но в голосе проскользнула уверенность: — Без проблем. Устрою. Пусть пару человек походят за ним. Всё равно давно хотел проверить, на кого он работает втихаря. Он достал сигарету, крутанул её в пальцах, но зажигать не стал. — И предупреди Чонгука, — добавил он серьёзно. — Пусть будет предельно осторожен. Сейчас на нём может быть слишком много глаз. Тэхён прикрыл глаза, коротко кивнул. — Да… конечно. Обязательно. — Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Я не дам им его тронуть. Юнги говорил негромко, но каждое его слово будто вбивалось в стены подвала. — Я знаю, что это не моё дело, — он чуть наклонился вперёд, скрестив руки. — Но у тебя слишком сильные чувства к Чонгуку. А значит, слабое место. Пойми, если люди, которые выше твоей семьи, узнают правду, — твою ориентацию, ваши встречи, — его уберут сразу. Без предупреждения. А вас… лишат всего, что строилось десятилетиями. Всё пойдёт прахом, и имя твоей семьи будет в грязи. Ты же понимаешь это? Тэхён смотрел прямо на него, стиснув челюсти. В глазах была смесь боли и решимости. — Я всё знаю, Юнги. Именно поэтому я и пришёл к тебе. — Его голос дрогнул, но он продолжил твёрдо: — Помоги мне. Как друг. Пожалуйста. Никто не свяжет тебя с ним, я обещаю. Юнги криво усмехнулся, откинулся назад, чуть прищурив глаза. — В этом я и не сомневаюсь. Меня с ним никто не свяжет. Потому что вы же встречаетесь тайно, правильно? — он сделал акцент на последнем слове. — И сейчас, больше чем когда-либо, вам нужно быть предельно осторожными. Он наклонился снова, теперь уже почти нависая взглядом. — Раз Намджун сказал тебе, что он знает — значит, знают и твои родители. Я в этом уверен на сто процентов. А если знают они… значит, скоро объявятся в Корее. И это, Тэхён, будет совсем другой уровень игры. Тэхён провёл рукой по лицу, нервно вздохнул. — Да… да, ты прав. — Он кивнул, словно убеждая самого себя. — Ты прав, Юнги. Я так утонул в этих чувствах, в этих отношениях, что потерял хватку. Немного… даже самообладание. Он резко поднял глаза на друга. — Но я соберусь. Мне нужно собраться. Юнги молча смотрел на него, и в его взгляде было не осуждение, а понимание. Сухое, жесткое, но честное. Часы перевалили за девять вечера, и улицы города медленно укутывала густая ночь. Воздух был свеж, с лёгким запахом бензина и асфальта, словно сам город чувствовал предвкушение предстоящей гонки. — Ну ты точно уверен, что хочешь погонять сегодня? — Хосок смотрел на Чонгука с сомнением. В его голосе слышалась забота, но и лёгкая ирония. Чонгук усмехнулся, застёгивая кожаную куртку. — Конечно, хочу. Помнишь, на последнем заезде мне не хватило до первого места буквально пару секунд? Сегодня я заберу своё. — Его глаза сверкнули упрямым блеском. Он натянул тёмные джинсы, кожанка обхватила его фигуру, подчеркивая каждое движение. В руках он держал шлем — чёрный, с глянцевым отблеском, и в этот момент Чонгук выглядел так, будто создан для дороги, для скорости, для этой опасной свободы. Красивый мужчина — красивый до боли. Они вышли из дома. Ночь встретила их влажным ветром. Чонгук первым сел на мотоцикл, привычным движением проверил рычаги, мотор отозвался низким рокотом. Хосок устроился сзади, обняв его за талию. — Ну что, поехали, король трассы, — усмехнулся он. Чонгук только кивнул, и через секунду мотоцикл рванул с места, оставив за собой лишь визг шин и запах горящего бензина. Они мчались сквозь город, навстречу неону и шуму, к месту, где уже собирались гонщики — к незаконной арене, где скорость и риск были выше любых правил. За городом, на старом пустыре, где давно не слышалось официального шума стройки, уже вовсю кипела жизнь. Фары машин и мотоциклов рассекали тьму, отражаясь в блестящих капотах и шлемах. Музыка гремела из открытых багажников, гулкие басы отдавались в груди, а вместе с ними перемешивались выкрики толпы и рев двигателей. Воздух был пропитан бензином, гарью и адреналином. Люди толпились вдоль импровизированной трассы — кто-то с банкой пива, кто-то с телефоном, снимая всё происходящее, а кто-то просто с жадным огнём в глазах, ждущий, как мотоциклы сорвутся с места. Гонщики стояли особняком. Каждый — в своём образе: кто-то в ярком комбезе, обтянутый спонсорскими логотипами, кто-то в потертых джинсах и косухе. Их связывало одно — эта жажда скорости и риска. Никто из них не боялся упасть, но каждый мечтал быть первым. Когда на площадку выехал Чонгук, толпа загудела громче. Его знали, его уважали. Он был не просто гонщиком — он был легендой этих ночей, красивый и уверенный, тот, кто всегда привлекал взгляды. — Эй, Чонгук! Сегодня давай! Первый будь, понял?! — крикнул кто-то из толпы. — Гук! Покажи класс! — подхватил другой. Толпа поддерживала его, и это подогревало кровь. Чонгук ухмыльнулся в шлем, но перед стартом достал телефон. Быстро сделал селфи: на фоне мерцающих фар, с чуть приподнятым подбородком и упрямым блеском в глазах. Он отправил фото Тэхёну и набрал: «Люблю тебя. Сегодня я буду первым!» Секунда паузы — и экран мигнул уведомлением «доставлено». Чонгук убрал телефон, плотно натянул перчатки и завёл двигатель. В этот момент он был готов не просто к гонке — он был готов доказать самому себе, что способен на всё. Холодная ночь густела всё сильнее, в небе не было ни звезды — только луна тонким серпом скользила над пустырём. Гул моторов то усиливался, то стихал, когда гонщики снова и снова проверяли свои железные звери перед стартом. Чонгук сидел, склонившись над мотоциклом, вглядывался в каждую деталь, словно в этот раз хотел убедиться в идеальной точности каждой гайки, каждого винта. Он был сосредоточен, но внутри — удивительно спокоен. Хосок же не находил себе места. Он шагал из стороны в сторону, жевал губы, то оборачивался на толпу, то снова на Чонгука. — Честно, Гук… сегодня что-то не так. Не знаю почему. — Его голос звучал напряжённо. — Как будто воздух другой. Чонгук поднял взгляд и усмехнулся. — Да брось ты. Всё нормально. Ты каждый раз так говоришь. — Нет, — покачал головой Хосок. — Сегодня особенно. На старте будут два новых. Я их раньше не видел. Не нравится мне это. Чонгук, проверяя крепления на руле, пожал плечами: — Всегда кто-то новый приходит. Ты сам знаешь. Одни остаются, другие исчезают. Чего бояться? Хосок прищурился, глядя на него. — Вот именно. Исчезают. А ты слишком спокойный, слишком доверяешь всем. Так нельзя, Гук. Ты будто забыл, что ставки тут иногда выше, чем кажется. Чонгук выпрямился, застегнул куртку на груди и спокойно взглянул на него. — Я не забыл, Хосок. Просто я знаю, ради чего сегодня еду. Он не добавил, что в его кармане тихо лежал телефон с непрочитанным сообщением от Тэхёна, где горели всего три слова: «Будь осторожен. Люблю». Они вышли из полутёмного подъезда, и вечерний воздух ударил в лицо лёгкой прохладой. Юнги, засунув руки в карманы пальто, лениво оглянулся на Тэхёна: — Подвезёшь? Ты же сегодня за рулём? — Да, сам, — кивнул Тэхён, открывая машину. Он уже хотел завести двигатель, но вдруг замер, будто вспомнил что-то. Повернувшись к другу, сказал негромко, но с какой-то почти мальчишеской улыбкой: — Поехали, съездим. Недалеко отсюда. Чонгук сегодня гоняет… Хочу хоть раз посмотреть, как он в деле. Юнги нахмурился, прищурившись. — Ты серьёзно? Ты же понимаешь, тебе нельзя светиться в таких местах. — Ничего страшного, — отрезал Тэхён, уже открывая багажник. — У меня есть куртка, кепка и маска. Одену — никто не узнает. Он снял длинное пальто, закинул его внутрь, накинул чёрную спортивную куртку, затянул капюшон. Из внутреннего кармана достал тёмную кепку и тканевую маску. В зеркало заднего вида отражался почти другой человек — не бизнесмен Ким Тэхён, а кто-то с улицы, который мог спокойно раствориться в толпе. Юнги не удержался и рассмеялся: — Ну ты и конспиратор. Думаешь, так тебя точно никто не узнает? Если захотят, узнают, поверь. — Да плевать, — спокойно ответил Тэхён, щёлкнув замком машины. — Поехали. Их чёрный седан мягко сорвался с места, растворяясь в огнях города, а впереди — за городом — их уже ждали рев моторов, запах бензина и та самая ночь, в которой сиял Чонгук. Толпа шумела так, что слова будто утопали в этом реве моторов, в женском визге, в криках болельщиков. Воздух пах бензином, прожаренной резиной и адреналином. Тэхён шагнул к Чонгуку сзади и, наклонившись к самому уху, шепнул: — Привет, малыш. Чонгук вздрогнул, обернулся. Перед ним — высокий парень в куртке, кепке и маске. Но глаза… родные до боли. — Тэ? Ты что здесь делаешь? — выдохнул он, даже на секунду отступив назад. — Как ты вообще?.. Возле незнакомца стоял Юнги — Чонгук сразу вспомнил его: тот самый мужчина, что вручал ему ключи и документы на дом. Низковатый, коренастый, с тяжелым, внимательным взглядом. Тэхён же просто усмехнулся под маской и тихо сказал: — Я хотел посмотреть, как ты ездишь. Безумно хотел увидеть тебя в деле. Чонгук нахмурился, быстро оглянувшись по сторонам: — Ты же знаешь, здесь полно камер, снимают ночные заезды. Ты можешь попасть в объектив… — Да и пусть, — отрезал Тэхён, убирая руки в карманы. — Никто не узнает. Не переживай. Чонгук на секунду закрыл глаза, будто впитывая это мгновение, а потом улыбнулся — искренне, тепло, так, как улыбался только ему. — Я рад тебя видеть. Тэхён сделал шаг ближе, почти коснувшись его плечом, и тихо ответил: — А я тоже, малыш. Я скучаю по тебе. И люблю тебя очень сильно. И в шуме моторов, в гуще чужих голосов, этот момент был их собственным маленьким миром — хрупким и запретным, но настоящим. Они отошли от шумной толпы, проскользнув мимо мотоциклов и гулких голосов, пока огни и крики гонщиков не растворились за спинами. Там, за углом, было тихо — лишь отдалённый рокот моторов отдавался в груди вибрацией. Тэхён первым остановился, снял маску и, не дав Чонгуку и секунды на раздумья, потянулся к его губам. Поцелуй вышел горячим, жадным, будто украденным у самой судьбы. Но вдруг Тэхён замер, нахмурился и отстранился, пальцами легко коснувшись его лица. — Малыш… у тебя кровь с носа. — Голос его сорвался в тревоге. — Что с тобой? Чонгук с удивлением коснулся пальцами кожи под носом, посмотрел на кровь и легкомысленно улыбнулся. — Да это… ерунда. Наверное, от волнения. Бывает в последнее время. Ничего страшного. Он вытер кровь тыльной стороной ладони и снова наклонился к Тэхёну. Их губы встретились вновь, мягче, но с тем же безумным голодом. Тэхён смотрел на него, не в силах спрятать тревогу. — Ты точно в порядке? — Да-да, всё хорошо. — Чонгук торопливо кивнул, стараясь, чтобы его улыбка выглядела убедительной. На миг повисла пауза, и только свет прожекторов с трассы выхватывал очертания их лиц. Чонгук всмотрелся в Тэхёна — так близко, что видел дрожь ресниц. — Ты рискуешь, Тэ. Ты же знаешь это. Тэхён только усмехнулся, взгляд его был упрям и в то же время нежный. — Не переживай за меня. Всё будет хорошо. Ты, главное, будь осторожен, слышишь? Я дождусь тебя у финиша и потом уеду домой. — Хорошо… — выдохнул Чонгук, будто сам себя убеждая. — А в субботу… — Тэхён чуть сжал его ладонь, — мы увидимся. Обязательно. Как всегда в нашем доме. — Да, как всегда. — Чонгук ответил тихо, с тем теплом, что он хранил только для него. И в этот миг весь мир сжался до узкого пространства между ними: два сердца, два взгляда, два обещания, которые нужно сберечь во что бы то ни стало. На старте стояли шесть мотоциклов — чёрные силуэты в свете прожекторов, гул моторов сливался в единый рык. Воздух вибрировал, будто сама земля дрожала в ожидании выстрела. Толпа гудела, свистела, выкрикивала имена. Чонгука знали — его ждали. — Сегодня ты будешь первым! — донеслось из толпы, и Чонгук лишь коротко кивнул, глядя вперёд. Сигнал. Взрыв стартового хлопка — и мотоциклы сорвались с места, как звери из клетки. Дорога за городом — тёмная, скользкая, залитая лунным светом. Шум ветра, скрежет шин, искры, когда металл скользил слишком близко к асфальту. Поначалу всё шло ровно. Чонгук держал скорость, чувствовал машину, чувствовал трассу кожей. Но чем дальше, тем агрессивнее становились новички. Один из них слишком резко вошёл в поворот, подрезал, ударив колесом в бок Чонгука. Байк повело, но он выровнял. Толпа взревела, но гонка продолжалась. Следующий рывок — ещё грубее. Скрежет металла о металл, визг шин, воздух прорезал чужой крик. И вдруг — всё: удар, звон, хриплый скрип железа, и темнота, словно мир выключили в одно мгновение. На финише зрители ждали. Впереди — Тэхён, спрятавшийся в маске и кепке, рядом Хосок и Юнги. Сердце Тэхёна било в груди так, что он едва стоял спокойно. Вот-вот должен был появиться знакомый силуэт. Но первым вылетел другой гонщик. Он резко сбросил скорость, спрыгнул с байка, лицо было бледным. — Авария! — закричал он, срывающимся голосом. — Там авария! Шум толпы сменился тревожным гулом. Люди бросились туда, где исчезли огни трассы. Юнги сорвался первым. Хосок побледнел, сердце его ухнуло вниз. Тэхён рванул вперёд, как будто каждый его шаг был борьбой с невидимыми цепями. Но Чонгука всё ещё не было видно. Они бежали так, словно от этого зависела жизнь. Юнги сипло матерился, хватая воздух ртом: — Какого хуя я бегу… мне, блядь, уже скоро сорокет… а я всё бегаю, как пацан! Хосок не слушал, Тэхён тем более. У Тэхёна гул в ушах перекрыл всё — крики, шум толпы, стук шагов. Был только один образ: Чонгук. Он должен быть жив. Должен. Они влетели на место аварии — асфальт был расцарапан, валялись обломки пластика и искры от фар. Но Чонгука там не было. Только пустота и запах горелой резины. Хосок обвел всё взглядом, потом резко рванул дальше вдоль обочины. Сердце колотилось в висках. И вдруг — он увидел: мотоцикл, сбоку прислонённый к дереву. А рядом, будто выбитый из реальности, стоял Чонгук. Бледный, глаза расфокусированы, руки дрожали, будто он ещё не вернулся из той темноты, в которую провалился несколько минут назад. — Чонгук! — Хосок налетел на него, тряс за плечи. — Ты что творишь, блядь?! Что с тобой?! Чонгук не сразу отреагировал, только повёл глазами, как будто с трудом возвращался в этот мир. И тогда к нему подошёл Тэхён. Молча. Его руки сжались на куртке Чонгука, он притянул его к себе и обнял так крепко, словно пытался убедить самого себя, что тот настоящий, живой, здесь. — Больше никогда так не делай… слышишь? — голос сорвался на шёпот. — Никогда больше не гоняй. Это слишком опасно. Я… я не переживу, если тебя не станет. Чонгук моргнул, будто окончательно пришёл в себя. Его губы дрогнули, он тяжело выдохнул: — У меня… сцепление отказало. Я понял, что не смогу ехать дальше… и решил сойти, чтобы не рисковать. Слова звучали уверенно, но Хосок знал его слишком давно и слишком хорошо. Он уловил в глазах Чонгука что-то не то — как будто он не договаривает. Как будто в его голосе сидела тень. Но промолчал. Только отвёл взгляд и глубоко втянул воздух. — Главное, что ты жив, — бросил он тихо, почти себе. Суета вокруг не стихала — кто-то кричал, кто-то снимал на телефон, кто-то пытался пробраться ближе к месту аварии. Хосок первым пришёл в себя, словно инстинкт подсказал: каждая минута на счету. Он резко развернулся к остальным: — Нам пора отсюда. Через десять минут тут будет полиция. Вам проблемы нужны? — он бросил быстрый взгляд на Юнги. Тот всё понял без слов. Под сомневающимся прищуром пряталась ясность — Юнги чувствовал: что-то происходит, но вмешиваться не стал. Просто кивнул и поддержал Хосока: — Поехали, Тэхён. Нам правда нужно уезжать. Тэхён будто боролся с самим собой, но отпустить пришлось. Он ещё раз прижал Чонгука к груди, задержал взгляд на его лице, как будто хотел выучить каждую черту заново, и шёпотом, дрожащим от внутреннего страха, сказал: — Пожалуйста… больше не рискуй. Ты слишком дорог мне. Чонгук посмотрел прямо в глаза, коротко кивнул и слабо улыбнулся, будто хотел успокоить его: — Хорошо. Не буду. Тэхён мягко коснулся его губ — нежно, осторожно, словно боялся сломать эту хрупкую минуту. И почти не слышно добавил: — В субботу. Я жду тебя. Как всегда. — Да, — отозвался Чонгук. Тэхён медленно отпустил его руки, ещё раз оглянулся, и вместе с Юнги скрылся в темноте, направляясь к машине. Когда их фигуры исчезли за огнями, Хосок повернулся к Чонгуку. Его глаза были твёрдыми, голос сдержанным, но внутри читалась тревога: — Ты можешь им врать. Сколько угодно. Но я знаю — это не правда. Что происходит, Чонгук? Тот замер на секунду, потом отвёл взгляд. В голосе послышалась усталость: — Не сейчас, Хосок. Ладно? Хосок хотел настаивать, но увидел, как дрожат его пальцы. Проглотил слова. — Садись за руль… — начал он. — Не смогу, — перебил Чонгук тихо. — Я поеду сзади. Вези ты. Хосок молча кивнул, сел на мотоцикл. Чонгук забрался позади, обнял его за талию — крепко, будто держался не за человека, а за последнюю точку опоры. И они рванули прочь из той ночи, где остался скрежет металла и чужие крики. Машина мягко плыла по вечерним улицам, фары разрезали сгущающуюся темноту. Тэхён откинулся на спинку сиденья, устало пролистывая письма в телефоне. В голове звенела тягучая пустота после долгих встреч, и он почти отключился от реальности, когда настойчиво зазвонил другой телефон. На экране — «Юнги». — Привет, Тэхён, — голос старшего был низкий, спокойный, но с тем оттенком, от которого по спине пробегает холодок. — Привет, Юнги, — Тэхён приподнялся, мгновенно собираясь. — В общем… — Юнги замялся, словно подбирая слова, — по результатам частного расследования. Намджун действительно следил за Чонгуком. И за вами обоими. Только делал это не он лично. Он нанял детектива. Тэхён нахмурился, пальцы сжали край телефона. — По просьбе моих родителей? — его голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. — Именно, — подтвердил Юнги. — Они оплатили всё. Дело уже ясно. Так что будь осторожен. Я думаю… Чонгуку могут угрожать. Ты понимаешь, о чём я. На секунду в машине стало слишком тесно. Воздух словно потяжелел. Тэхён молча смотрел в тёмное стекло, где отражался его собственный взгляд — настороженный, усталый, но с проснувшейся в глубине яростью. — Спасибо, Юнги. Я понял. Буду иметь в виду, — произнёс он глухо и отключил звонок. Телефон упал на сиденье рядом. Тэхён провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза, но перед ним вспыхнуло одно-единственное лицо — Чонгука. Тэхён всё ещё сидел, тяжело привалившись к спинке сиденья, когда пальцы сами потянулись к телефону. Внутри уже разрасталось тревожное чувство, и он не мог позволить себе просто ждать. Он быстро набрал сообщение: «Привет, милый. Как дела у тебя? Ты где, что делаешь?» Ответ пришёл почти мгновенно. На экране высветилось фото — Чонгук, растрёпанный, с мягкой улыбкой, в домашней футболке. Подпись: «Я дома. Пришёл только что с работы, всё хорошо. Сейчас буду ужинать. Как твои дела? Скучаю. Люблю. Жду субботы.» У Тэхёна непроизвольно дрогнули губы — улыбка, но слишком хрупкая, слишком осторожная. Он быстро напечатал: «Суббота уже послезавтра. Увидимся скоро. У тебя всё хорошо?» На этот раз Чонгук будто чуть задержался, а потом прислал: «Странные вопросы у тебя, Тэхён. Да, у меня всё хорошо.» Тэхён задумался, задержал дыхание, но ответил ровно: «Тогда хорошего тебе вечера, любимый.» И почти сразу пришло короткое, но тёплое: «Люблю.» Телефон снова упал на сиденье рядом, а Тэхён ещё долго смотрел в окно, сжимая пальцы так, будто хотел удержать спокойствие, которое ускользало всё сильнее. Тэхён поднялся на лифте на свой этаж. Металлические двери разошлись плавно, и он быстрым шагом прошёл по коридору. Секретарша, едва подняв голову от бумаг, встретила его напряжённый взгляд. — Вызовите ко мне Ким Намджуна. Срочно, — голос прозвучал холодно, обрезал воздух как лезвие. Не дожидаясь ответа, Тэхён толкнул тяжёлую дверь своего кабинета и вошёл внутрь. Просторное помещение встретило его тишиной и запахом полированной древесины. Он прошёл к массивному столу, бросил телефон рядом с ноутбуком и опустился в кресло. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в стеклянную стену, за которой мерцал огнями вечерний город. Пальцы его нервно постукивали по подлокотнику кресла. Внутри росло нетерпение, смешанное с яростью. Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет вошёл Намджун. Взгляд у него был спокойный, как всегда, уверенный — он даже не подозревал, что его ждёт. — Вызывали? — спросил он, опускаясь в кресло напротив. Тэхён сидел в полутени, почти не двигаясь, пальцы медленно скользили по подлокотнику кресла. Его глаза, холодные и пристальные, были прикованы к Намджуну. Тишина тянулась слишком долго, и это напряжение заставило Намджуна чуть поёрзать. — Знаешь, Намджун… — наконец заговорил Тэхён, его голос звучал ровно, но в каждой ноте чувствовалось сдержанное раздражение. — Когда я подбирал людей в свой штат, я был уверен, что они будут преданы мне. Что их лояльность — нечто бесспорное. Но, увы… — он сделал короткую паузу, прищурившись, — я ошибся. Намджун напрягся. Его руки на подлокотниках замерли. — К чему вы клоните? — осторожно спросил он. Тэхён медленно наклонился вперёд, опёрся локтями о стол. — Скажи мне, пожалуйста, я что — мало плачу тебе? — его голос стал жёстче, каждое слово звучало с холодным нажимом. — Мне кажется, даже слишком много. Намджун сглотнул, в его взгляде мелькнула тень — он понял. Тэхён знает. Каждое движение, каждая деталь в комнате давили на него, словно стены кабинета становились теснее. Тэхён чуть подался вперёд, его голос стал тише, но в этой тишине слышалась угроза, куда страшнее громких криков: — Намджун… Давай ты сам всё расскажешь. Иначе будет по-другому. Ты же знаешь меня. Я найду способ закрыть тебя за решётку. Он не повысил голоса ни на тон, и именно это заставило холодок пробежать по спине Намджуна. Взгляд Тэхёна не отрывался, словно прожигая его насквозь. Намджун отвёл глаза, вдохнул, пытаясь держать лицо, но пальцы его предательски сжались в кулак. Несколько секунд он молчал, потом произнёс: — Хорошо… — голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я действительно нанял детектива. Но не по своей воле. Это были твои родители. Они проплатили всё, настояли. Сказали, что нужно следить за Чонгуком… и за тобой. Тэхён сидел неподвижно, только бровь чуть приподнялась. — Значит, ты не только предал меня, но ещё и оправдываешься тем, что тебя заставили? — в его голосе прозвучал ледяной сарказм. Намджун тяжело сглотнул. — Пойми, я не мог отказаться. Это не просто просьба была. Там угроза… давление. Они всё равно нашли бы другого, если бы не я. Тэхён резко встал, стул скрипнул по полу. Он обошёл стол и оказался прямо напротив Намджуна, склонился, смотря сверху вниз. — А ты решил, что лучше предать меня лично? Чтобы сохранить себе спокойствие? — каждое слово падало как удар. — Ты забыл, кто сделал тебя тем, кто ты есть? Намджун закрыл глаза на секунду, понимая, что оправданий нет. Тэхён выпрямился, медленно сделал пару шагов в сторону окна, заложив руки за спину. Из-под длинных ресниц он наблюдал за отражением Намджуна в стекле. — Какие последние указания они тебе дали? — его голос звучал сухо, почти безэмоционально. Намджун помолчал, будто решая, стоит ли договаривать до конца, потом с трудом выдавил: — Сказали… пока просто наблюдать. Отчёты каждый вечер. И… — он сглотнул, — вроде они собираются приехать в эти выходные. Тэхён резко обернулся. Взгляд его стал колючим, острым, словно лезвие. — Приехать? — переспросил он, и уголок губ едва заметно дёрнулся. — Значит, они решили контролировать всё лично. Намджун отвёл глаза, чувствуя, как становится всё тяжелее дышать. — Тэхён… я не хотел втягиваться так глубоко. Я думал, всё ограничится бумажками и отчётами. Но если они будут здесь… Тэхён подошёл ближе, остановился прямо перед ним. Наклонился чуть ниже, чтобы их взгляды встретились. — Слушай внимательно, Намджун, — его голос был глухим, но в нём звучала сталь. — Если они приедут, ты будешь делать ровно то, что я скажу. Будешь их глазами и ушами — но для меня. Каждое слово, каждый жест, всё, что они планируют. Понял? Намджун нервно кивнул. — И ещё… — Тэхён положил ладонь на подлокотник его кресла, наклонившись ближе, — попробуешь сыграть в двойную игру — я не просто закрою тебя за решётку. Я сотру твоё имя так, что его никто и нигде не вспомнит. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Намджун опустил голову и сдавленно сказал: — Хорошо… я сделаю так, как ты хочешь. Суббота наступила слишком быстро. Тэхён торопливо вошёл в дом, намереваясь переодеться и сразу же уехать — привычный ритуал, уже ставший частью его секретной жизни. Но вместо тишины его встретил чужой, настороженный шум. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Мужской, низкий и жёсткий. Женский — мягкий, но с той особенной твердостью, которой Тэхён боялся с детства. Он замер на секунду в коридоре, но уже через миг шагнул вперёд. В гостиной, сидя на диване, его ждали Ким Хеён и Ким Ёнсу. Родители. Хеён держала чашку чая, её безупречно ухоженные пальцы едва заметно дрожали, но лицо оставалось спокойным. Ёнсу сидел прямо, руки сцеплены в замок, взгляд тяжёлый, словно он был здесь хозяином, а не Тэхён. — Ты вернулся, — сказал отец. — Садись, нам нужно поговорить. Тэхён вошёл в гостиную, вежливо улыбнулся, но в его улыбке сквозила ледяная ирония. — О, какими судьбами… Родители решили навестить сына. Всего-то спустя пять лет, — сказал он, бросая пальто на спинку кресла. Хеён подняла взгляд от чашки. Голос её звучал мягко, но в словах сквозила привычная холодная строгость: — Соскучились, Тэхён. И потом… ты, кажется, стал плохо выглядеть. Сдаёшь позиции. Хватку теряешь. Мы переживаем, непонятно, чем ты вообще занимаешься. Тэхён резко усмехнулся и посмотрел на мать так, что её тонкая улыбка дрогнула. — Мама, — произнёс он сухо. — Ты забыла, сколько мне лет? Это не ваше дело, чем я занимаюсь и с кем. Я прекрасно знаю, зачем вы сюда прилетели. Вам лучше вернуться обратно в Европу — жить, как жили. У вас обеспеченная жизнь, обеспеченная старость. А вот мне указывать, как жить, — вы больше не будете. Ёнсу резко поднялся с кресла. Его голос прорезал воздух, как удар плётки: — Замолчи немедленно! Ты с матерью разговариваешь, между прочим! Но Тэхён не опустил взгляда. Он шагнул вперёд, и каждое его слово било в точку: — Благодаря мне бизнес стоит на том уровне, на котором он сейчас. Благодаря мне, а не вам. И не ты будешь указывать мне, как разговаривать с вами. Он сжал кулаки, и голос его стал тише, но куда опаснее: — Всю жизнь вы твердили, что я никчёмный мальчишка. Унижали, ломали, делали всё, чтобы я поверил в вашу правоту. Но я каждый день доказывал — себе, вам, всему миру, — что достоин фамилии Ким. Я всегда стремился быть первым. Я стал им. Без вас. Он перевёл дыхание, его глаза блеснули злостью и болью: — А сейчас перед вами взрослый мужчина. И вы больше не имеете власти надо мной. Ёнсу выдержал его взгляд, затем медленно сел обратно, словно впервые ощутил, что сын больше не мальчик, которого можно сломать. Тэхён сделал шаг к двери, собираясь уйти. — Сейчас мне некогда, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Мы поговорим позже. Я ухожу и вернусь только в воскресенье вечером. Но отец остановил его, его взгляд был тяжелым, почти давящим: — Что, опять к своему мальчику побежишь? Тэхён остановился, медленно развернулся, подошёл к отцу. Его тон был холоден, ледяной: — Никогда не смей даже произносить его имя и вообще говорить о нём. Ты меня понял? И это не ваше дело. Я уже сказал вам, куда и что буду делать — вас это не должно касаться. Отец встал напротив него, глаза в глаза, дыхание почти не менялось, но в каждом движении чувствовалась угроза: — Ты, мальчик мой, совершаешь ошибку. Ты сам не знаешь, куда себя загоняешь. Из-за этого… щенка. Тэхён сжал кулаки, голос его прозвучал как предупреждение, холодный, непреклонный: — Я тебя предупредил, отец. Не лезьте не в своё дело. Я приеду в воскресенье вечером, и тогда мы с вами поговорим. Он развернулся, шагнул к двери, и в воздухе осталась напряжённая тишина — как после грозы, когда кажется, что вот-вот разразится буря. Когда Тэхён ушёл, оставив их вдвоём, в комнате повисла тяжёлая тишина. Ёнсу, спокойно усевшись в кресло, сказала: — Давай торопиться не будем. Может быть, всё само собой разойдётся. Он повернулся к ней, взгляд твердый, голос ровный, но с едва скрытой иронией: — Я же тебе говорил — не стоит лезть в его личную жизнь. Он всё сам знает. Хеён нахмурилась, глаза сверкнули раздражением: — Знаешь что, — сказала она, делая шаг вперёд, — я хочу, чтобы у него была жена и ребёнок. А ты прекрасно знаешь, что у однополых пар детей не бывает. Так что очнись немножко. Он молча смотрел на неё, дыхание ровное, а в глазах — ледяная уверенность. Слова висели в воздухе, острые, как холодный нож, и казалось, что каждый из них готов к новой битве, только ещё не решился нанести удар. Тэхён мчался по загородной дороге, машина резала вечерний воздух, а за окном мелькали тёмнеющие силуэты деревьев. Сердце его сжималось от тоски — он соскучился по своему мальчику, по Чонгуку, до боли в груди. Дорога тянулась бесконечно, но это была не километры — это были его мысли, вернувшиеся к родителям, к их холодным взглядам, к каждому слову, которое оставило тяжёлый осадок. Скорость машины казалась бегством от всего этого, но никакая скорость не могла догнать его чувства. Когда Тэхён подъехал к дому, его взгляд сразу наткнулся на знакомый силуэт. У крыльца стоял мотоцикл Чонгука, тихий и неподвижный, словно ждущий его так же сильно, как он сам. Сердце Тэхёна бешено забилось — вот он, его маленький мир, его Чонгук. И на мгновение все тревоги, все гнетущие мысли растворились, оставив лишь одно — желание быть рядом, почувствовать его тепло, услышать знакомое дыхание. Тэхён тихо зашёл в дом. Внутри было спокойно, почти пусто. Он прошёл в гостиную — никого. Затем направился в спальню. На кровати сидел Чонгук. Их взгляды встретились, и Чонгук сразу поднялся. Он подошёл ближе, прижался к Тэхёну. — Привет, Тэ… я так скучал по тебе… — прошептал он, обвивая его руками. Тэхён не сдержался и тоже прижал его к себе, их губы встретились в долгом, тёплом поцелуе. — Я вино купил… твоё любимое, — произнёс Тэхён с лёгкой улыбкой. — Давай сегодня без вина, — мягко ответил Чонгук, — просто побудем вместе. — Хорошо… без вина, как скажешь, малыш, — прошептал Тэхён и снова коснулся губ Чонгука, затем провёл губами по глазам, скулам, шее, оставляя нежные прикосновения. Чонгук повторял за ним, тихо шепча, как сильно он любит и скучает. Его руки начали снимать одежду с Тэхёна, и тот слегка рассмеялся: — Куда ты так торопишься? Вся ночь ещё впереди… — Просто… я очень скучал… — ответил Чонгук с придыханием, продолжая нежно его раздевая. Их тела медленно сливались: Тэхён целовал плечи, ключицы, живот, пока они не оказались вместе на кровати. Тепло, прикосновения, мягкие вдохи — ночь только начиналась. Дальше их прикосновения становились всё смелее. Руки скользили по телу друг друга, нежные поцелуи постепенно разгорались в пылкую страсть. Тэхён входил в Чонгука осторожно, бережно, как всегда, чувствуя каждое движение. Чонгук принимал его полностью, тихо стонал и просил больше, позволяя себе отдаться. Эта ночь была иной, ни с чем не сравнимая. Он отдавался Тэхёну всей своей страстью, с нетерпением, с каждым мгновением погружаясь глубже в их слияние. Их дыхание смешивалось, прикосновения становились горячее, а тела говорили друг с другом без слов, в едином ритме, где каждая секунда была наполнена любовью и желанием. В какой-то момент Тэхён слегка оторвался и попросил: — Посмотри на меня, Чонгук… Глаза Чонгука встретили его, и Тэхён заметил растерянность и блеск слёз. Сердце его сжалось. Он осторожно коснулся его щёк и спросил с лёгким волнением: — Всё в порядке? Тебе не больно? Что происходит, Чонгук? Ты отдаёшься так, будто в последний раз… Чонгук тяжело вздохнул, его руки сжали Тэхёна сильнее, губы дрожали: — Всё хорошо… всё хорошо… продолжай, пожалуйста… только не останавливайся… Тэхён почувствовал, как желание Чонгука переполняет их обоих. Он продолжал медленно входить в него, губы скользили по его лицу, шее, плечам. Чонгук тихо стонал, то умоляя ускориться, то просил медленнее, и каждый их вздох, каждый взгляд делал эту ночь ещё более интенсивной и полной. Их тела говорили друг с другом без слов, смешивая боль, страсть и нежность в едином ритме, где каждый миг был наполнен электрическим напряжением желания. Тэхён замедлил движения, прижимаясь к Чонгуку всем телом, чувствуя каждый его вздох, каждое дрожание. Он смотрел ему в глаза, пытаясь прочитать все эмоции, которые пытались вырваться наружу. Чонгук, будто растворяясь в прикосновениях Тэхёна, задыхался, шептал его имя, дрожал от каждой ласки, от каждого касания губ. — Тэ… медленнее… — шептал Чонгук, а через мгновение — — Быстрее… не останавливайся… — его голос дрожал, смешивая страсть с мягкой уязвимостью. Тэхён чувствовал, как их ритм становится единым, как тело Чонгука буквально тянется к нему, а их сердца бьются в одном такте. Он целовал его осторожно и страстно одновременно, а руки скользили по телу, раскрывая каждый изгиб, каждую слабость, делая каждый момент электрически напряжённым. Слёзы Чонгука скользили по щекам, но это только усиливало его желание, его отдачу. Они были как огонь и воздух — с каждым вдохом пламя становилось ярче, жарче, а каждый стон, каждый вздох создавал ощущение абсолютной близости, полной доверия и страсти. И когда ночь окутывала их тихим шёпотом, они оставались лишь вдвоём — без слов, без времени, только в этом интимном танце, где каждый жест, каждый взгляд, каждое касание были признанием любви и полного слияния. Ночь медленно перетекла в утро. Солнечный свет мягко проникал сквозь шторы, окрашивая кухню золотистым светом. Тэхён, как обычно, готовил завтрак, а Чонгук тихо прижимался к его спине, ощущая тепло и привычный ритм утра. Тэхён улыбнулся, слегка поворачиваясь: — Ты какой-то странный сегодня… и ночью тоже был странный. Чонгук, у тебя всё в порядке? — Да, да… всё хорошо, Тэхён, — тихо ответил Чонгук, его голос был мягким, чуть хриплым от сна. — Не переживай, всё замечательно, всё хорошо. Тэхён обнял его, коснулся губами виска: — Я что-нибудь придумаю… я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы мы чаще виделись. Чонгук посмотрел на него с лёгкой улыбкой: — Конечно, я знаю, что ты что-нибудь придумаешь. Тэхён нахмурился, слегка наклонив голову: — Ты сегодня какой-то слишком податливый, я тебя не узнаю… Чонгук. То ты отдавался мне, будто в последний раз, а сейчас соглашаешься со всем. Что происходит? Чонгук улыбнулся, его лицо изменилось — теперь улыбка была лёгкой, почти игривой: — Тебе кажется, Тэхён… всё хорошо, — сказал он и сел за стол. — Давай уже завтракать, мою яичницу, и потом какое-нибудь кино посмотрим. До вечера у нас с тобой ещё есть время. Я хочу поваляться с тобой на диване перед телевизором. Тэхён не стал на этом заострять внимание. Они сели за стол, завтракали, обмениваясь тихими улыбками. После еды они переместились в гостиную, включили телевизор и нашли какой-то фильм. Сидели, прижимаясь друг к другу, ели чипсы, тихо болтали ни о чём, смеялись над мелочами. Время медленно текло, растворяясь в уюте, мягком свете и тихом комфорте. День казался бесконечным, и каждый миг вместе был наполнен теплом, безопасностью и спокойной близостью, которая не требовала слов. Вечером Чонгук стоял у мотоцикла, ветер играючи подхватывал его волосы. Тэхён стоял рядом, тихо прижимаясь к нему. Их губы встретились в нежном, почти страстном поцелуе, томном и тёплом, словно пытаясь задержать мгновение. — Гуки… — начал Тэхён, слегка сдерживая эмоции, — мои родители прилетели. Я не знаю, что у них в голове… Поэтому, пожалуйста, будь осторожен. Я тебя очень прошу. Чонгук слушал его внимательно, чувствуя тревогу Тэхёна в каждом слове. — Я не знаю, зачем они сюда прилетели и для каких целей, — продолжал Тэхён, — но я постараюсь как можно быстрее их обратно отправить. В следующую субботу, как обычно, мы с тобой увидимся, я обещаю. Ты меня слышишь, Чонгук? Чонгук слегк качнул головой, улыбаясь: — Слышу, конечно, Тэхён. Мы обязательно увидимся в следующую субботу. Он обнял Тэхёна, губы встретились в ещё одном нежном поцелуе. — Береги себя, пожалуйста… — тихо сказал Чонгук, прижимаясь к нему со всей своей нежностью. Тэхён посмотрел на него и тихо прошептал. — И ты тоже, малыш… береги себя, ладно? Я тебя очень сильно люблю. Помни это. Чонгук прижался к его груди, лёгким шёпотом сказал: — И я тебя… люблю больше жизни. Тэхён ещё раз обнял его, чувствуя тепло и силу их связи, а потом Чонгук сел на мотоцикл и тихо уехал, оставляя за собой шлейф ветра и тёплых воспоминаний о вечере, который они провели вместе. Чонгук вернулся домой и вошёл в квартиру, не замечая Хосока, который тихо сидел на кухне. Он прошёл мимо, словно потерянный, и, не оборачиваясь, направился в свою комнату. Как только дверь закрылась за ним, он рухнул на кровать, тяжело опустив голову на подушку. Через мгновение в комнату вошёл Хосок. Его голос был мягким, но настойчивым: — Ты ему сказал? Чонгук, почти шёпотом, не своим голосом ответил: — Я… не смог. Хосок кивнул, понимая без лишних слов: — Ну, ясно… решать тебе. Он сделал паузу, затем осторожно спросил: — Когда вылет? — Завтра, — ответил Чонгук, поднимая взгляд к потолку. — Я съезжу обратно в дом, оставлю ему письмо. Не могу просто исчезнуть… а потом уже поедем в аэропорт. Хосок подошёл ближе и сел рядо на край кровати: — Хорошо. Я поддержу тебя в любом случае, Чонгук. Что бы ты ни решил. Комната погрузилась в тишину, где каждый звук — тихое дыхание, шорох подушек — казался громче всего. Между ними не было слов, но была поддержка, понимание, тихая уверенность, что даже самые трудные решения можно пережить вместе.