Обреченное счастье.

Сама мысль, что их с Аллой ребенок, возможно, уже мертв, настолько пугала Киркорова, приводила в шок, что он с трудом держал себя в руках, пытаясь не выдать своего волнения. Когда вернулся к жене в палату и застал ее в весьма хорошем расположении духа - ведь Пугачева и на йоту не подозревала о возможной проблеме - еле натянул на себя ответную, столь же теплую, улыбку. Курцер поступил проще: зачем-то смерив пациентке артериальное давление, он убедился в стабильных показателях и ретировался, на прощание как-то многозначительно посмотрев на Киркорова - Марк уже представлял, каково Филиппу делать вид, что все в порядке, и искренне, но глубоко в душе, ему сочувствовал. - Филечка, ты много не покупай, ладно? - голос жены вывел Фила из мрачных раздумий, и он сразу обратил на нее внимание, - Это ни к чему, я ведь тут ненадолго. Кстати, ты сейчас поедешь к Мишеньке или после? Может, чтобы не мотаться туда-сюда просто водителя нашего, Толю, пришлешь с вещами? - но на ее удивление Филипп молча подошел к кровати и, тяжело вздохнув, присел. В какой-то момент все же дал слабину, и тень тревоги, глядя на его поведение, проскочила на лице примы, - Филь... Случилось что? - уточнила женщина, приблизившись к мужу. - Нет, Аллунечка, - подняв свой взор на нее, кое-как улыбнулся Киркоров, - ничего. Просто немного беспокоюсь, - он ласково обнял стоявшую перед ним жену и, стараясь не выдать себя, прильнул поцелуем к ее животу. "Господи, хоть бы Марк ошибался! Хоть бы он ошибался!" (Филипп). - Хах, обычно ты меня утешаешь, сегодня я тебя, - присев рядом, Алла сжала его руку, - Филь, ну ты чего дергаешься? Марк же все сказал, все объяснил. Мне и самой, если честно, так спокойнее. Я тоже переживаю за нашего малыша, а случись что - мне тут сразу помогут. - Угу, - кивнул Филипп, стараясь незаметно прикусывать нижнюю губу, чтобы хоть как-то заглушить подступившие эмоции, - конечно, Алл. Ладно, - чувствуя, что его сейчас просто прорвет, Киркоров немного резко вскочил с кровати и, низко наклонившись, поцеловал жену в губы, - я тогда поеду. Куплю, что надо, побуду с Мишей и приеду ночевать к тебе, хорошо? - Не устанешь туда-сюда мотаться? - Алла расплылась в нежной улыбке, видя, как супруг о ней беспокоится - ей это искренне нравилось. - Я должен быть с тобой, Аллусь. Все равно без тебя... не усну. - ухмыльнулся сам себе Киркоров и, еще раз наклонившись, подарил легкий, чуть смачный, поцелуй. Стараясь выглядеть таким, как обычно, он на прощание обнял Аллу и поспешил на выход, однако, уже в лифте его накрыла такая пелена бурного плача... Филипп плакал, как ребенок, просто не представляя, как пережить ту трагедию, что ему озвучил - пусть и в качестве предположения - Курцер. Ничего не подозревающая прима под действием валерьянки проспала до позднего вечера - хоть и боялась за исход беременности, но о подобном и предположить не могла. Первым делом, вернувшись домой, Фил сразу же пошел к ребенку - он взял Мишу на руки и, не выпуская, слегка укачивал. Люся Дороднова и няня, не раз наблюдавшие проявления отцовской любви к своему малышу, мало удивились, но, когда Фил захлюпал носом, отчетливо, пусть и тихо плача, Дороднова поняла, что что-то не так. Однако, вмешиваться посчитала нетактичным, и потому, ничего не предприняв, тихо закрыла дверь детской, позволив Филу побыть наедине с единственным, горячо любимым, сынишкой. Это его единственная отдушина на данный момент, за исключением, конечно, самой Аллы, которую так или иначе придется и уговаривать на аборт по показаниям, и утешать после. Все, что попросил Филипп Люсю - сходить в магазин закупиться по тому списку, что Алла согласовала с Марком, и верная помощница уже через час стояла на пороге с сумками. Филипп сам покормил Мишу, сменил подгузник, искупал его в ванночке и сейчас пытался уложить спать после недолгих развивающих игр. Как только малыш уснул, мужчина осторожно вышел из детской и, сообщив няне о том, что ребенок уснул, сразу же уехал к Алле. Сердце болело за любимую женщину, он просто не представлял, как себя вести, скрывая пока не подтвердившуюся, но уже страшную, правду. Однако, это и не потребовалось - на вечернем обходе перед сном Алле дали термометр и попросили измерить температуру... Рассматривая градусник и показания на нем, Курцер сообщил: - Алла Борисовна, я... должен Вам кое-что сказать... - Марк обернулся, будто бы Киркоров стоял рядом, но нет - Фил только ехал, хотя до клиники его отделяло десять минут, - Вам придется с нами проехать. - Куда? - явно не понимая, что происходит и испугавшись от одной только фразы, Пугачева сжалась, накрываясь получше одеялом, - Что происходит? - Видите ли... - Марк присел на постель рядом и попытался максимально безболезненно сообщить свои опасения, - по Вашим анализам... - Что... по моим анализам? - сердце в груди женщины как будто больно свело, волнение накрывало с каждой секундой все сильнее, и она покраснела. - Утром я сомневался, но... учитывая, что у Вас поднялась температура - пусть и незначительная 37.2 - я подозреваю наличие воспаления, понимаете? - Нет. - сухо и резко ответила Алла, поджимая под себя ноги. - Воспаление на фоне... - Марк обернулся назад, но позади только медсестра, которая молча стояла, - У Вас клиническая картина замерзшей беременности, - эти слова глухим эхом пробежали по ушам Пугачевой, ей показалось, что это сон - ее сейчас ущипнет Филипп, и она проснется, только вот слезы встали в глазах, и прима рефлекторно обхватила руками живот, - Уже пошло воспаление... Чревато заражением крови. Я... обязан сделать Вам медикаментозный аборт. - Этого не может быть, - Алла присела на постели и обхватила колени руками, - Это неправда! - заметно повысила тон, едва ли не крича, - Марк, ты ошибаешься! Я! - посмотрела на медсестру, которая уже, набрав из ампулы с каким-то препаратом, приготовила шприц, - Я не пойду! Нет! Я! - слова застряли в горле, а из глаз фонтаном потекли слезы, - Я... - видя, что девушка в униформе медсестры, словно самый главный страх, приближается к ней со шприцем в руке, Пугачева вскочила с кровати, - Да вы что?! Нет! - Подпишите, пожалуйста, - словно не замечая ее бурной реакции, Курцер протянул планшет и ручку, - это согласие на хирургическое вмешательство. - но Алла выхватила листок с ручкой и, стиснув зубы, швырнула предметы так, что те пролетели в сантиметре от медсестры, чудом не задев ее и затем, шлепнувшись о стену, упали на пол, - Алла Борисовна, - настаивал Марк, встав с кровати. Он протянул к ней руку, но прима отпрянула, шаг за шагом отступая назад, в итоге едва ли не забившись в угол комнаты, - Я прошу Вас, не упорствуйте. Разрешите помочь Вам. Лена, - обратился Марк к медсестре, все еще подходя к приме, - набери мне два куба феназепама, пожалуйста. Алле Борисовне надо успокоиться. - Нет! Нет! - Алла так кричала, к тому же чувствуя себя загнанной в ловушку, что в какой-то момент от стресса сильно закружилась голова. Чувствуя, что держаться больше не за что, кроме самой стены, по которой она теперь медленно сползает, прислонившись спиной, заорала во всю глотку, что было мочи, сглатывая слезы, - Филипп! Филя, помоги мне! - врач и его помощница в одно мгновение стали самым главным злом. Злом - бороться против которого у Аллы не было сил. Когда Марк, приблизившись, коснулся ее предплечья, Алла заорала как резаная, - Филя-я-я-я! - но Курцер, умело подхватив ее на руки, вернул на кровать: - Спокойно, Вы чего? Спокойно. - пытался ее утешить, но бестолку, Алла елозила по постели, пытаясь вырваться - что в итоге удалось, потому что Марк не сильно сдерживал ее, - Алла Борисовна! - рявкнул Курцер, и Пугачева чуть притихла на миг, - Вы что тут спектакль устроили? Заражение кровати хотите? - от стресса перепутал элементарные слова, а потому, смачно плюнув в сторону, себя поправил, - Крови, то есть! Давайте без Ваших истерик! Лена! Скажи, пусть готовят операционную! - снова рявкнул доктор, и медсестра, положив шприц на тумбу, бегом помчалась выполнять поручение, - Я вынужден это сделать. - подошел и поднял листок бумаги и ручку, а затем подсунул прямо под нос приме, - Подписывайте. Хватит тут артачиться. - Н... нет... Нет... - Алла, дрожа с головы до ног, как осиновый лист, отрицательно замотала головой, и Курцер цокнул языком, убрав бумаги в сторону, - Н... нет... - заикаясь, повторила женщина. - Что тут происходит? - на пороге палаты появился Филипп. Услышав крики, он решил не дожидаться лифта и по лестнице поднялся на третий этаж, где лежала жена. Заметив, в каком она состоянии, тут же приблизился к ней и, присев на кровать, заключил в свои объятия, - Аллунечка, ты чего? - Пугачева рыдала, прижимаясь к Филиппу - единственным, как ей казалось, родным человеком и спасителем в данной ситуации - и Фил, примерно догадавшись о произошедшем, укачивал ее на руках, поглаживая по спине и макушке, - Чш-ш... Все хорошо, я рядом... - Филя, они хотят убить! - бросила заплаканный взор она на Фила, дрожа в его руках, - Филя, это неправда! - мысли путались, женщина все еще не могла поверить в тот вердикт, что вынес доктор, - Филечка... - коснулась его щек руками, а затем зарылась носом ему в расстегнутый пиджак, - Спаси меня... - Мои подозрения подтвердились, - сухо произнес Курцер, - Это замершая беременность. Надо срочно прибегнуть к вакуум-экстракции, у нее уже температура поднимается. Подписывать согласие Алла Борисовна не хочет. Вы подпишете, Филипп? - снова протянул уже измятый бланк и ручку Курцер, - Вы, как ближайший родственник, можете дать свое согласие, - но Аллу в этот момент просто прорвало - она рыдала взахлеб, прижимаясь к Филиппу и сжимая ворот его пиджака, тараторила что-то невнятное, но одно было понятно точно: - Не отдавай меня! Филя, - посмотрела ему прямо в глаза и, заметив, что он тоже плачет, но безмолвно, продолжила, - Филя, умоляю... Это неправда. Поверь мне, это неправда. Я же чувствую... - взяла его руку и положила на свой живот, - Верь мне, я знаю... Ребенок жив... Филя... - видя, что Киркоров отвел взгляд, пытаясь успокоиться, немного запаниковала, - Филя, ради Бога... Не предавай меня... Не отдавай. Каждое слово било Киркорову по вискам, и мужчина уже сидя шатался от глубокой моральной боли. Как поступить, когда врач твердит одно и, казалось, надо спасать жену, пока не развилось заражение крови. А жена - божится и клянется, что чувствует, что малыш жив и умоляет ее не предавать, не отдавая на аборт. И правда, что такое предательство? Можно ли считать предательством подпись Фила на документе? Ведь это будет во благо Алле так или иначе. Эти мысли путались в голове Филиппа, сочетаясь с оглушительной болью, и все же он, посмотрев на Аллу, крепко обнял ее, прижал к себе: - Тихо, моя маленькая, тихо... Чш-ш... - протяжно шикал, укачивая ее на руках, словно маленькую, - Чш-ш... Тебе нервничать совсем нельзя, ребенку будет плохо, - эти слова заставили Аллу улыбнуться, она подумала, что Филипп верит только ей, и тревога немного отступила, - Все будет хорошо, я рядом. - Ради всего святого, не отдавай меня, - продолжала плакать Алла, все-таки чуть стихнув, - не предавай меня... - Марк, откуда такая уверенность? - вдруг озарило Киркорова. Он, хоть и доверял жене, но все-таки старался быть объективным в данной ситуации, - Что стало той каплей, почему Вы решили отправить Аллуню на аборт? - УЗИ еще не привезли, но у меня богатый врачебный опыт. Я эту "замерзку" столько раз наблюдал, что... Я уже сам как аппарат УЗИ. И, поверьте, я не ошибаюсь. - Вы же со мной согласны, надеюсь, что лишние нервы Алле ни к чему? - Курцер, подумав немного, кивнул, - Тогда давайте мы сперва удостоверимся во всем, убедимся. Что должно показать УЗИ? - Отсутствие сердцебиения у плода, как минимум. Но у меня опыт! Я Вам скажу итак! - Нет, я настаиваю, - все еще слегка покачивая Аллу, чувствуя, как она постепенно успокаивается в его руках и стихает, переставая плакать, произнес Фил, - если в этой клинике нет УЗИ, мы поедем в другую. Прямо сейчас. - Время девять часов вечера. Вас ни одна, даже частная, клиника не примет. Даже с Вашими именами, Филипп Бедросыч. - тяжело вздохнув, Марк засунул руки в карманы врачебного халата и, кинув взгляд на оставленный медсестрой на тумбе шприц, произнес, - Если у нее сепсис, то... каждая минута чревата. Вы не спасаете ее своим отказом подписать документ, Филипп. Вы помогаете ее добить. - Я позвоню и договорюсь. Я - Киркоров. Моя жена - Алла Пугачева. Не может быть такого, чтобы в элементарном УЗИ нам отказали все московские клиники, - Алла широко улыбнулась, чувствуя в объятиях Филиппа защиту и опору, прижалась к нему еще ближе, что между ними теперь и сантиметра дистанции не осталось. - Звоните, Филипп. - кивнул Марк, - Звоните. Но тогда я снимаю с себя всякую ответственность и подписываю отказ от пациента. Вы можете остаться в моей клинике на ночь, но нести ответ за то, что произойдет с ней - я отказываюсь. Пусть Вашей женой занимается кто угодно - хоть Каяндер. - с этими словами Курцер развернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью. - Каяндер... - повторила Пугачева, сглотнув слюну от излишней сухости в горле, - Филя, Каяндер! - в какой-то момент ее осенило, и Фил, не понимая столь оживленную реакцию, нахмурился, - У нее есть мобильный - переносной - аппарат УЗИ. Давай попробуем позвонить. Давай? - эта идея подарила надежду супругам, что они синхронно облегченно вздохнули. Только вот страх за сам исход этого обследования так заполнил душу, что моментально затмил и радость, и эту самую отдушину. Да, Филипп позвонил Зое Михайловне, и та, услышав ситуацию, в какой оказались супруги, по доброте душевной согласилась помочь и приехать в клинику Курцера ближе к полуночи. Киркоров послал за врачом своего водителя, и теперь, пока они с женой ждали эту надежду в лице Каяндер, пытался успокоить. - Аллунечка, я тебя очень прошу, - Пугачева тряслась в его руках, так и не вылезая из объятий, - успокойся, мое солнышко. Ради Бога успокойся. Что ты с собой делаешь, тебе совсем нельзя нервничать. - Филя, я не могу... - выпалила на одном дыхании прима, - Я просто не могу, не получается расслабиться... Меня трясет... Марк он... слишком внезапно, слишком настойчиво, слишком... Филь, все слишком. Ты спас меня... - Тихо-тихо, - погладил по взъерошенной макушке, а затем поцеловал, - все хорошо. Марк - он ведь тоже врач, он несет за тебя ответственность. - Филя... - Алле вдруг стало холодно и по тому, как она укутывается еще сильнее одеялом, Киркоров понял, что у нее поднимается температура, и коснулся лба. - Аллочка... - самое страшное - что Марк все-таки оказался прав - настойчивой дрелью засвербело в голове, Филипп не мог и не хотел верить, но этот симптом, когда лоб жены горел, будто подтверждал догадку врача, - Аллунь... У тебя жар... - будто чувствуя, что Филипп засомневался, Алла снова расплакалась: - Не отдавай меня! - прижалась и, укутавшись одеялом, плакала взахлеб, - Ради Бога, не отдавай!.. - Вот. Возьмите, - совершенно внезапно и крайне неожиданно их отвлекла подошедшая медсестра. Вручив Киркорову таблетницу, она пояснила, - Марк Аркадьевич советует Алле Борисовне принять успокоительное. Это классическая валерьянка. Неважно, какой диагноз, нервничать ей и правда ни к чему, - не сказав ни слова более, девушка удалилась, и Алла с Филиппом одновременно посмотрели на желтые маленькие таблетки - две штуки. Пугачева демонстративно отодвинула рукой таблетницу, этим жестом показывая, что не доверяет Курцеру, в лице которого видела чуть ли не главное зло, способное лишить ее ребенка. Вспомнив, что у него с собой есть пузырек с валерьянкой, Филипп дотянулся рукой до барсетки, что лежала на прикроватной больничной тумбе и, вытащив из пузырька две - точно такие же, к слову - пилюли, протянул их Алле. - Это валерьянка, Аллусь. Тебе правда надо успокоиться. Ты доверяешь мне? - Пугачева кивнула и, все еще обнимая Филиппа, прямо с его руки съела эти таблетки, и Фил дал ей запить водой из кулера. А после сам выпил, но двойную дозу, - Иди ко мне... - прошептал Фил, - Все будет хорошо. Каяндер приедет, мы все узнаем... - Филя, температура - это от нервов, понимаешь? - зарывшись ледяными ладонями под его рубашку, прошептала прима, - Я перенервничала... Или простудилась - неважно. Но это не замерзшая беременность, я клянусь тебе. Я же мама, я же... - всхлипнула Пугачева, - чувствую...