Сэрца цмока.

— Хэн... — Юноша оборачивается и смотрит на цмока так пристально, как может. Почему змей молчит? Какой сюрприз ему ждать на этот раз? Неужто он и вправду не вернётся в деревню и останется со змеем? — Не вернёшься, — цмок смотрит на него в ответ холодными бирюзовыми глазами и ведёт плечом, — я не имею права тебя отпустить. Таков закон, Келус. Ты не можешь вернуться после всего случившегося. Мавки не отстанут, а выживать среди духов ты не умеешь и я знания не имею хочешь ли ты знать наш мир, — и фырчит, точно зверь, — ты теперь часть этого мира, Келус. Не просто человек, а человек знающий, и тебе небезопасно среди обычных людей. Ты больше не обычный человек, как бы ты ни пытался доказать самому себе обратное. Конечно, есть неплохая такая доля лжи в его словах. Юноша не столько времени провёл среди духов, чтобы быть "помеченным". Для других духов Келус — обычный человек, может его лик запомнили леший и мавки, но не более того. Не настолько отличился пока этот ваш Келус. Вот только, что ни говорите, но Хэн... Начинает чувствовать. Как человек. И всё из-за этого треклятого... Юноши. И в этих чувствах может крыться смерть духа. Огромный подводный камень, в который влетел Дань Хэн, не приметив сразу все риски. А ведь цмоку нравятся... Как бы это назвать. Мужчины... Он часто засматривался на юношей и уже матёрых мужиков в деревне. Тогда это считали чистым интересом духа, но это было что-то большее... Как наблюдать за водой, видеть красивую грозу или особенно блискучий камешек на дне реки. Однако после лешего это как-то отошло совсем на другой план. Одиночество спокойнее и привычнее, проще и предсказуемее. А ещё... Нормальнее и правильнее. Он дух, а не жалкий человечишка, чтобы чувствовать необходимость в обществе других существ. Жабки и редкие встречи с Линшой вполне заполняли всю нужду в общении. Парень смотрит таким взглядом, что точно сжёг бы треклятого цмока, если бы мог. Хочется закричать, вскочить, начать ругаться и, может, даже затеять драку, но Келус знает и понимает — только сам себе проблемы создаст. Он только начал хоть немного доверять, перестал считать этого Дань Хэна нечистью, а тут такое открытие. И как он должен реагировть? Из груди юноши вырывается неясный звук. Что-то смешанное из всхлипа, вздоха и скулежа. Прям совсем-совсем не вернётся? Больше никогда? Не может это быть правдой, он просто не верит. Должен же быть хоть какой-то способ! — Совсем никак? — Келус выдаёт это совсем тихо и хрипло, стараясь всё же найти хоть какую-то надежду. А как же Март, родители, деревня в целом? — Я очень хочу домой, Хэн... Я не дух, я для вас чужой. — Может ты и не дух, однако и не человек больше, — какая-то рыбка клюнула на хвост и цмок выудил улов из воды. Забавно это, первый раз за жизнь такое. И смеётся над этим, будто не пытается сейчас убедить мальчишку в своей правоте, — прости, Келус, но я могу лишь помочь тебе освоиться здесь, существовать на грани миров. Пытаться нас понимать так же, как мы понимаем вас. Однако Келус на этот раз не отвечает, уставившись в воду. Значит выбора нет совсем? Может он освободит дух сестрёнки и сможет вернуться домой? Нужно будет как-нибудь выспросить у змея такой вариант. Если он не лжёт сейчас. Выглядит как обычно, да и не врал до этого ни разу. Но у юноши и выбора особо нет — либо лес погубит, либо духи погубят, коль решится уйти. Его всё ещё явно не любит лес. Келус словно слышит в полной тишине шёпот "ты здесь чужой", "тебе не выжить среди нас", "чужак". И, на удивление, это перестаёт пугать. Внезапно хочется перестать быть чужим, хочется понять цмока и перестать быть испуганной беспомощной овечкой. Если у него и впрямь не получится вернуться никогда домой, то он хотя бы обретёт нечто подобное на дом среди духов, а коль вернётся — обязательно пойдёт в ученики к Фу Сюань. Духи природы больше не казались далёкой выдумкой. Теперь он среди них и ему остаётся только стать частью этого жуткого, но, стоит признать, очаровательного мира. — Хэн... Один вопрос. — Спрашивай. Но я вообще ничего не знаю о том, как дела в самой деревне, — ещё одна небольшая ложь. Келуса искали — об этом говорил ветер и шептал лес. — Но причём здесь ваш закон? Ты же сам сказал, что меня просили защитить. Разве в этом была защита — украсть меня навсегда? Разве с таким условием я не должен вернуться домой целым и невредимым? — Договор был защитить тебя, Келус. За какую цену и с какими последствиями, никто не уточнил, и я могу судить лишь по тем законам, по которым живу сам. Всё имеет свою цену и обмен может быть только равноценным. Я сохранил тебе жизнь и уже нарушил баланс, ведь ничего не взял взамен.

"Взял. Ты и есть моя оплата."

— И под какой же закон, уж извини, это попадает? Где такое сказано, что, спасая человека от гибели, нужно лишить его былой жизни? — Ты правда не понимаешь? — Цмок ведёт плечами и немного морщит нос, — таким образом... Я как бы восстанавливаю баланс. После смерти души перерождаются, избавляясь от воспоминаний о прошлой жизни и прошлых тел. В твоём случае я... По факту лишаю тебя твоей прошлой жизни с людьми и привожу в новую, другую жизнь среди нас. Юноша на это ничего не отвечает, лишь отворачивает лицо и невидимо для змея сжимает брючину. В его сознании это никак не может нормально уложиться. Какая к черту новая жизнь? Какой баланс? Да он прямо сейчас может взять и просто попытаться уйти, разве нет? Да, будет опасно, но это лучше, чем с этим духом в баланс играть. Дань Хэн же тоже не двигается с места. Думает, много думает. Им с Келусом нужно отсюда уходить, иначе Инсин может испортить абсолютно всё и подарить лесу нового неупокоенного духа, который будет донимать змея и деревню покуда не скончатся времена. Будет неплохо забрать юношу к себе в омут, но Хэн не уверен, что Келус к этому времени сможет хоть немного привыкнуть к их миру. Он вообще не уверен в том, что сейчас может твориться в голове русого. Это тяжело предугадать даже другим людям, что уж говорить о цмоке, который и вовсе на человека походит только внешне и то — не всегда. — Ты совсем ничего не чувствуешь? — Келус говорит совсем тихо и ведёт плечами, — я правда тебя не понимаю, Хэн. Тебе одновременно всё равно на меня и одновременно ты обо мне... Заботишься? У нас, людей, это бы называлось так. А вот цмок уж окончательно замолкает. В его голове это всё превращается в неприятную кашу из мыслей, воспоминаний и каких-то внутренних бурлений. Конечно он ничего не чувствует и не заботится! Просто выполняет своеобразную роль матери для младенца после рождения — чтоб дитё не загнулось. — Я соберу немного ягод и вернусь, — выдаёт также тихо и едва как поднимается, уходя подальше. И вечно оборачивается, но как не следил — цмок так и не двинулся. Просто замер, точно резная фигура бога. — Ты срам духов, Дань Хэн, — Инсин появляется на бережке только русая макушка скрывается за стволами деревьев, — и сам срам и мальчишку испортить хочешь. Верни его людям да не дури голову, — леший точно издевается, кладя твёрдую ладонь на плечо змея, — настолько эти твои чувства разум заменили? Но Хэн предупреждает всегда один раз: хватает запястье духа хвостом и отправляет в реку. А на лице ни единой эмоции, даже привычной хищной усмешки нет. — Я сказал тебе к нам не подходить и меня не тревожить, или тебе что-то разум заменяет? — Я лишь хочу тебя понять, цмок, — леший сплёвывает воду и плывёт к берегу, — так сложно поговорить честно со старым другом? — Иди отсюда, покуда не порубил, Леший, — а глазки опасно сверкают на свету. Даже становятся немного светлее, чем обычно, — ты знаешь, что я с тобой гуляться не собираюсь. Это самое последнее предупреждение. — Семь лун, — леший хмурится и действительно уходит. Просто врастает в дерево и появляется уже на другом берегу. Машет ручкой на прощание и скрывается среди деревьев уже своим ходом. Келус же только слышал громкий всплеск, но сам разговор и даже его отголоски — нет. Мало какие твари тут водятся, к чему лишний раз лезть? Целее будет. И так неспокойно — будто за ним вся природа наблюдает да смеётся над ситуацией. Зато малинка попадается на редкость хорошая. Крупная, спелая, сладкая. Март бы определённо понравилась... Но это уже не важно. Март здесь нет и не будет, так далеко в лес люди ради одного Келуса не пойдут, да оно и правильно. Слишком духи непредсказуемы и вряд ли внезапно обретут сострадание, если человек по глупости их эти законы нарушит. — Не сбежал, — Келус возвращается ближе к зениту и протягивает цмоку горстку ягод. Если уж не вернуться никак, то лучше с цмоком отношения налаживать и не выделываться. — Спасибо, — будто не своим голосом произносит змей и принимает жменьку. Даже... Будто совсем тихо, по-кошачьи, мурчит, сам того не замечая. Ему нравятся ягоды. А юноша от звука замирает. Он даже не знал, что человек или... Человекоподобное существо может издавать подобные звуки. Хотя чему удивляться? Змей всё-таки. Он явно не только так умеет. Но то, каким зачаровывающим он выглядит в этот момент — не сравнится ни с чем. То, как мягко передвигаются плечи и как невольно серебрится хвост... Юноша не может объяснить это чувство, оно слишком новое и смешанное с остальными. — Я хочу учиться, — выдаёт резко и жмурится, — хочу начать понимать и чувствовать как вы... Как ты, — и даже немного сжимается, вжимая голову в плечи. Сейчас есть дела поважнее разглядывания змея. — Хорошо, — цмок кивает и закидывает в рот ягодку, — как мы ты вряд ли сможешь, но может из тебя что путное и получится, — Хэн вздыхает и качает головой, а после хлопает на место возле себя хвостом. — Как видишь, ещё не помер, может и получится, — глухо смеётся юноша и присаживается где сказали, — я прилежный ученик, меня всегда хвалили! — Не сомневаюсь. А теперь позволь мне перекусить и тогда посмотрим чему тебя стоит научить в первую очередь.

"Трудно налить воды в заполненный стакан. Трудно заставить человека отречься от былого и послушно выучить абсолютно новое."