Не одежда красит эльху

      Над дубравой и макушками елей зеленых возвышалось светило яркое, играюче касаясь лучами кроны и домов деревушки, что Посики звалась. Люд уже суетился весь в делах, бегали дети с заливистым смехом меж своих матерей и хватались за юбки под их брань. Маленьких непосед смог утихомирить одним своим появлением лишь человек в потрёпанный одеяниях и с красной повязкой на челе. Даже мужики не смели поднимать на него глаз. Известный всей деревне крестоносец, что мог обернуться для деревенских как защитой, так и карой божьей, безмолвно уселся на скамью у колодца, что в сердце поселения стояла, и закурил трубку. Местные тоже собирались в ожидании купцов, но ближе подобраться к нему никто и не пытался — боязно.       Айвен привык, не впервой так на него косо поглядывают и каждому взмаху руки внимают. Потому и решил жить на отшибе, но не в самой глуши, чтобы путь к купцами не становился головной болью. Покидал он жилище своё только ради пополнения припасов, да трав лекарственных, потому и сейчас явился в деревушку по делу, а не по велению сердца. Когда солнце уже воссело на вершине и тень не смела скрыться от лучей его, за вратами послышалось ржание коней и цокот копыт. «Торговцы приехали!» — выкрикнул мужик, что на страже стоял.       Собравшаяся толпа расступилась на сколько смогла, повозки выстроились в ряд, и торговцы начали выставлять на обозрение свои товары в деревянных коробках. Айвен точно знал, что ему нужно и лениво побрел к знакомому мужчине в шляпе. Завидев красноглазого, тот глубоко поклонился: — Glorificatum altiorum, господин. — Altiorum gloria, как торговля? — крестоносец чтил путников и их тяжкую работу полную опасности, потому справлялся о их делах из уважения. — Славно, господин, славно, дороги стали безопаснее, Высший смилостивился и лето нынче хлопот не доставляет, да торговля хорошо идет. — Рад слышать, — Айвен набрал себе овощей из набитых мешков, взял немного льняной ткани себе для новой рубахи за место потертой старой, уже собирался расплатиться, как за торговцем он увидел нечто яркое, — что там?       Купец оглянулся и широко улыбнулся. Не раздумывая, он вытянул из дальнего угла повозки мотки и полотна разных цветов: — Это, господин, заморские ткани, хорошие: есть плотные для зимы, есть лёгкие для жары и духоты. Присмотритесь, может что приглянется, знаю, возлюбленная у вас имеется. Любая девушка рада будет подарку этакому.       Капитан нахмурился, что купца заставило замолчать, но расплатившись за товар, что покоился в его кожаной потертой сумке, прошелся пальцами по изумрудному расшитому серебристыми узорами лоскуту. Затем по синей ткани словно безоблачные небеса… и глаза Лисы. Нежно-розовый шёлк приятно холодил кожу и напоминал её столь же излюбленные уста. Айвен задумался: «У Лисы и одежды толком нет, что-то мы сшили из моих рубах, а так-то она носит, то в чём у меня на пороге оказалась. И как же дурья бошка моя не подумала платьев ей заказать? В знак раскаяния накуплю ей самых прелестных, всё-таки хоть и не скажешь, но она аристократка, не в пору Лисе в рубахе одной и той же разгуливать даже по дому.»       Твёрдо решив накупить побольше, начал выбирать: на зиму взял плотных тканей красных и белых цветов, они прекрасно сочетались с белоснежными ушками и хвостиком эльхи, а если добавить меха лисицы иль другой шкуры, то еще и величественно. На дождливую и теплую погоду набрал нежных словно цикорий и луговой клевер. Расшитые узоры листов и лиан делали из полотна произведения искусства, что впору будут знатной даме не ниже, чем принцессе. Не мог не взять и темно-зеленую ткань — любимого Лисой цвета. Айвен представил, как струиться словно волны будут новые платья по женскому телу, а шёлковые вставки на рукавах развиваться от мановения руки. За место мешковатых туник, ремнями повязанных, будут на ней юбки, да тонкую талию обхватит корсет на завязках. Представил каким чарующим будет вид на ее открытые ключицы и плечи в летних одеждах, дыхание от такого спёрло в ту же секунду. Лиса была нежной очень редко, чаще была она пылающей как пожар, но выделить в ней хрупкость и изящность, которую она так отчаянно прятала, хотелось выразить хотя бы через платья. Что-то в нём сломалось и охватило наплывом мурашек, хотя не раз он видел Лису в одежде, да что уж тут и без нее (Конечно же, когда растирал конечности дабы эльха не окоченела от холода. А вы о чем подумали?), но сейчас фантазия возыграла и сделала своё дело: Айвен отдал за ткани все сбережения, что у него были с собой.       Пока торговец упаковывал товар, крестоносец невзначай спросил: — Откуда про возлюбленную узнал? Местные растрепали? — Что вы, деревенские молчат будто погань им языки повырывала, бояться гнева вашего. Если какая молва разнесётся вы им это так просто не отпустите. Так то я сам догадался: еды вы стали больше брать, запасов не делаете иначе не приходили бы к каждому нашему приезду, значит голодных ртов в доме больше стало. Людей много разных повстречал и когда-то суровых рыцарей, что даму сердца себе находили тоже. От суровости там мало чего оставалось. К тому же, не сочтите за грубость, но по вам сразу видно, даже сейчас ткани выбирали, а очи ваши говорят — ой, не о том думаете.       На правду капитан обижаться не стал, Лиса сделала его мягче — это так. Сам начал подмечать — больше стал он сердцем решать, а не головой. Раньше и не подумал бы тратить столько на какие-то тряпки, но трепет от предстоящих эмоций эльхи уже делал его истинно счастливым. К тому же для нее не жалко и выложить всё золото ордена накопленное за многие столетия, но Лиса никогда ничего не требовала, не просила, лишь в силу возраста бронилась по мелочам и напускной важности. Бытовые тёрки были у них каждый день, могла она в пылу затребовать отвару ей налить, стоя от чайника на расстоянии вытянутой руки, как бы проверяя, на сколько Айвен в её власти, но не более. Подарков и внимания она не просила, может и хотела, но не смела, а может это ей было не нужно. Айвен знал об одном желании Лисы, что вгоняло её в тоску — эльха хотела от него детей. А крестоносец в отличие от суженной старался о них не думать, ещё множество веков назад научил себя не мечтать и не желать о том, что Высший ему никогда не дарует. Он мог свернуть горы, сорвать звезду с неба, что угодно положить к ногам, но единственное истинно ценное для неё дать не мог.       В думах скверных плелся Айвен по дороге проселочной с охапкой свертков длинных. Остановился на пороге у местной швеи, переминаясь с ноги на ногу. Мысли словно навождение брата в минуту стерлись, уступая место предвкушению.

***

      Швея выполнила заказ ровно в срок, рыцарь чуть ли не с рассвета ожидал когда же светило поднимется до нужной точки небосвода, дабы поторопиться в деревню. Лиса поняла, что что-то необычное происходит с возлюбленным стоило поднять голову с общей подушки, но спрашивать не стала, не хотелось получить хмурый взгляд алых глаз за излишнее любопытство. Аль захочет так сам и расскажет.       Рассказывать ему не было нужды, уже после полудня Лиса довольная примеряла платья подаренные им. Она суетливо бегала за ширму, облачалась в обновку и возвращалась к крестоносцу затянуть корсет. Немного вертевшись, ждала вердикт Айвена: хорошо ли сидит, хороша ли расцветка, сочетаются ли некоторые ремешки и завязки на повседневных одеяниях. Капитан лишь сдержанно кивал, улыбался уголками губ и подтверждал очевидное — Лиса прекрасна в любом наряде. Айвен за своей сдержанностью пытался не выдать себя с потрахами, даже мысленно пытался дать себе обет, уж слишком невыносимо было наблюдать за этими лисьими движениями девушки. Она поворачивалась к нему спиной, убирала волосы вперёд, открывая вид на бледную спину и плечи, а внутри всё горело и переворачивалось. Впервые в жизни он словил себя на мысли, что хочет коснуться её не только пальцами, но и губами. Провести мокрую дорожку языком по выпирающему позвоночнику тонкого тела и может даже прикусить за загривок. Из раза в раз это жгучее чувство терзало его всё сильнее, в особенности, когда девушка подходила развязать шнуровку и вновь оголённое тело представало перед ним. Он терзаясь борьбой внутри себя, нерешительно тянул за шнурки, что ещё пахли свеже отделанной кожей.        После очередного платья, кое приглянулось эльхе больше остальных, оставила смазанный поцелуй благодарности на щеке и убежала с широкой улыбкой за ширму, предвкушая последние два платья. Одно из этих двух швея сделала по своему вкусу из остатков, было интересно посмотреть на него, иначе с чего бы старушке хитро похихикивать, когда укладывала свёрток на стопку остальных.       Пока девушка шуршала у их кровати, он уселся на дубовый стул у окошка, высматривая птиц, что исполняли летние трели, погрузился в думы, пытаясь остудить пыл, что комом желания встал в горле. Теперь когда личный сундук Лисы пополнился, можно попросить Рунбору смастерить каких-нибудь украшений под каждое одеяние. Его переполняла полная удовлевлетворенность: он решил сделать подарок, коих никогда не делал девушкам, так ещё и угадал. Для него высшей наградой было видеть её искренний мягкий смех, наполняющий их дом тем, что принято называть уют. Удивительно, но Лиса даже не нашла повода за чтобы его можно побранить… — Айвен, это что такое?! — накаркал. Тяжело выдохнув и закатив глазные яблоки до самых мозгов, поднялся и пошел к вредной ненаглядной. — Знаешь, Лиса, у меня иногда складывается ощущение будто мы с тобой женаты целую человеческую жизнь иначе у меня нет объяснения почему мы так часто переходим на повышенные тона.       Вместо ответа или хотя бы недовольного вопля за ширмой его встретила раскрасневшаяся эльха. Белые волосы и небесные очи так резко выделялись на пунцовом от возмущения и смущения лике, что Айвен даже опешил — таких эмоций Лисы он ещё не видел. В руках девушки расправлено было очередное платье, хотя таковым назвать было его тяжело. Айвену мало, что известно о грехе похоти, но то что девушка держала можно было отнести к тем вещам, что должно наверняка быть у блудниц в сундуках. Тонкая тёмная, как безлунная ночь, ткань из шёлка с небольшой шнуровкой на животе, нитками-лямками и такой же прозрачной однослойной юбкой с двумя огромными вырезами выше бедер. Про вырез на груди и говорить было нечего. Он даже не понял сначала, что это за… Изделие. Ночнушка? Или как это назвать. Но как теперь объяснить Лисе, что он это не заказывал и в её руках лишь вольность швеи, которая даже не удосужились предупредить, о столь экстравагантной вещи. — Ах ты старый извращенец! — кричала на него эльха, — Да за такой позор у нас и камнями забить могут! Нет, такое носи сам и вообще спишь сегодня за столом! — Лиса я… — Что Лиса, — она бросила чёрную ночнушку ему в лицо, — ты меня так унизить решил? Даже если нет, у тебя это отлично получилось. — Ну, знаешь ли, не нравится — не носи, чего сразу скандалить. Я это даже не заказывал, так что называть меня старым ещё и извращенцем очень оскорбительно. Между прочим я не трогал тебя даже ни разу, — лицо ее померкло, оба сказали и сделали лишнего, но не в их характере было извиняться первыми. — Это уж точно, — с какой-то горечью в голосе ответила Лиса полушёпотом, — но это… это безобразие всё равно порочит мою честь! У нас такое носят только падшие женщины чтоб ты знал! И сам факт этого в моих руках уже кошмар!       Айвен правда не знал новый мир, в особенности мир эльхов. Лисе было сложно даже объяснить как именно обидел её крестоносец. Да и швея видимо краем уха, услышав об эльхе у капитана рыцарей крестоносцев, не желая зла, смастерила то, что было ей знакомо и как она думала являлось частью культуры народа эльхов. Это оказалось не так. Когда-то давно маленькая Лиса выслушала целую терраду от Меррора на тему, что приличные эльхи стараются не оставлять открытыми большие участки кожи, ведь они поистине прекраснейшая раса, сама Всемать наградила детей своих волосами цвета снега и глазами цвета небосвода. Многие люди и ксоны могли возжелать их тела. Да, Лиса понимала, в их первое знакомство с Айвеном она и вовсе была в его кровати голая и без сознания, но сил ругаться тогда по такой мелочи, когда были проблемы крупнее не хотелось, к тому же и сам Айвен оказался на редкость порядочным и ни разу к ней не приставал за всё время их сожительства (хотя сама Лиса ловила себя на мыслях, что ей этого хочется). Она может и не против носить в собственном доме нечто посвободнее, но в этом подобии на одежду было опасно даже спать — без спросу в избу мог ввалиться тот же Лоргон и если он увидит её в этом, чтож, придётся уходить в Дальние Земли подальше от позора.       Девушка ходила надутая, словно полевой хомяк весь вечер, демонстративно отворачиваясь, когда крестоносец появлялся в поле зрения. Причина раздора, брошенная в Айвена валялась на столе — выкинуть жалко, а глаза будет мозолить долго. Пока Лиса готовилась ко сну, капитан вновь расправил помятую тряпку, разглядывая. «Ну, и что в этом такого, да, откровенно, но обижаться из-за подобного — глупость, на которую способна только Лиса. Хм, когда-то давно я слышал от купцов, что в публичных домах столиц появился большой спрос на куртизанок среди эльхов, а высших даже доставляли во дворец. Возможно оттуда и зародилась эта жгучая нелюбовь к открытым частям тела. Странно однако, это было на столько давно, что даже костыль Меррор не застал тех времён, но видимо оставило на их культуре это отпечаток не слабый.»       Краем глаза почувствовал острый и недовольный, как у ястреба, взор эльхи. Та хмыкнула, отвернулась. На сие действие Айвен язвительно громко спросил: — Довольна ли сударыня сегодняшними подношениями? Она же ответила на своём наречии: — Буду довольна когда напялишь позорную тряпку, — она улыбнулась уголками рта, потушила свечи в своей половине дома и скрылась за шторой. Айвен обожал их перебранки, в такие моменты он ощущал, что чувства их живы как никогда и пообещал себе, что завтра обязательно обнимет и извинится, хоть вины его нет. Просто чтобы побаловать Лису и подарить ей чувство превосходства над ним, которое так забавит её внутреннего зверя.