Магазин Сонвон

Ребёнок без желаний — это несчастный ребёнок, если хотите знать моё мнение. Ведь без мечтаний и стремления к их исполнению трудно думать о будущем. Взять хотя бы девочку из района Итэвон, О Су Рэн. Маленькая, с двумя озорными хвостиками, она каждый день возвращалась домой из садика, держась за мамину ладонь. На углу улицы стоял магазин игрушек, и в витрине — огромный плюшевый медведь с голубым бантом в белый горошек. Стекло всегда было чуть запотевшим, и Су Рэн прикладывала к нему нос, оставляя круглое пятнышко. Потом смешно топала левой ножкой, словно так могла ускорить момент, когда медведь окажется у неё в руках. А вот Ким Нам Хёк из района Кансонгу мечтал о другом. На его день рождения он ждал не тортов и свечей, а маленького щенка — белого, как облачко в ясный день. У соседки, старенькой бабушки Чон, такая собачка уже была, и каждый раз, когда она неторопливо проходила мимо, Нам Хёк замолкал и провожал её взглядом до самого угла. Иногда он опускался на колени, протягивая ладошку, но щенок только фыркал и убегал. А в сердце мальчика оставалась щемящая надежда, что однажды у него появится такой же друг. Признаться она помнила каждого ребенка и его крохотное желание похожее на яркий огонек. Будто звезды в ладонях. Эти звезды горели днем и ночью, освещая ей дорогу. И все же у желаний был свой срок. Дети взрослели, наивность их таила, а желания становились целями, такими хлесткими и прямыми, как стрелы. М-м-м. Именно тогда они переставали видеть её. И сердце её билось слабее полное грусти и пустоты.Но даже там, где звёзды обычно гасли, находился один огонёк, что упрямо продолжал светится В уголках района Ссанумдон, жил один мальчик. Высокий, худощавый, с ободранными коленками и мягкой теплой улыбкой. Беззаботный, как дворовая кошка, он умел хранить свои желания живыми — будь то в пять лет, в двадцать пять или даже в сорок. Его звали Сон Ки Хун. Сон Ки Хун из Ссанумдона. Она обожала этого ребенка. Обожала всем сердцем. Но не все разделяли её чувства. Для некоторых он был лишь огоньком безумия — наивным, скупердяем, лентяем. И в этом была доля правды. Но как же прекрасна была его доброта: он помогал друзьям без всякой выгоды, покупал консервы рыбы для беременной кошки, не требуя благодарности. Говорили, он плохой отец, плохой муж, плохой сын. Но он старался. И учился, медленно, с ошибками, но искренне. Возможно, именно поэтому в день рождения его дочери она всё-таки решила протянуть ему руку помощи. Будущее для неё не было секретом, и ей не хотелось, чтобы он терял семью… или, что ещё страшнее, свой огонёк в той непредсказуемой и жестокой игре. Кто знает? Она знала лишь одно: в середине осени, когда листья медленно опадали, окрашивая улицы золотом и багрянцем, рядом с почтой Добонга откроется маленький магазин. Витрина будет яркой, словно светлячок в сумерках, а над деревянной дверью тихо звякнет колокольчик, когда кто-то войдёт. Это будет пункт высадки Сонвон — Магазин желаний, место, где мечты могли найти путь к тем, кто верил.

***

Бежать он не любил с детства. Особенно когда ноги были слишком длинные, а сам он неуклюжим. Падал на ровном месте. Но сейчас падать было нельзя. Упадёшь, и всё, конец. Капут. Прощай, почка, или прощай жизнь. Хотя оставался вариант быть избитым. Ростовщики и так точили на него зуб. А он только что выиграл почти пять миллионов вон чтобы порадовать дочь и достойно отпраздновать её день рождения, утереть нос новому мужу Ындже. Но день явно не задался: деньги он потерял. Зато из туалета выбрался без царапин и синяков. Вот удача… или просто быстрые ноги. Господин Ким конечно его точно в следующий раз убьет. Теперь, стоя возле станции метро Ссанмун, он устало опёрся на перила. Сердце стучало в груди, а длинные ноги будто предательски дрожали. Воздух пахнул жареной кукурузой и бензином, грохот проходящих поездов заглушал собственные мысли. Он вытер пот со лба, чувствуя, как холодный ветер играет с волосами. Убежать он смог. Но что теперь делать без денег? Как встретить дочь? Что подарить ей, чтобы не разочаровать? Мысли кружились, будто вихрь, а чувство вины сжимало грудь. Он сел на скамейку, держа голову в руках, пытаясь придумать хоть какой-то план. — Тяжелый день, аджосси? На секунду станция словно наполнилась ароматом цветущей вишни. Запах обжег лёгкие сладкой свежестью, одновременно тревожной и успокаивающей. Он поднял голову и замер. На него смотрела красивая, статная женщина, явно не старше тридцати, с мягкой улыбкой, которая могла растопить любые невзгоды. Её волосы были короткими, цвета свеклы, слегка завивались на концах, лицо мягкое, с маленькими ямочками, а глаза узкие и хитрые, как у лисы с Чеджу. Она стояла среди толпы, но казалась отдельной, как будто движение людей вокруг замедлилось. В руках держала странный чемодан — коричневый, квадратный, словно из другой эпохи, такой, какой раньше носили отцы на работу. Белое лёгкое платье контрастировало с тяжёлыми летними резиновыми сапогами. Женщина слегка наклонилась, словно изучая его реакцию, и улыбнулась ещё шире. Вокруг шумели объявления о прибывающих поездах, слышался топот спешащих пассажиров, звон монет в торговых автоматах. Он чуть наклонил голову, приподнялся, и едва заметно вытер ладонью пот с лба. — Вы… вы это мне? День и так был паршивым. Казалось, сама станция давила на плечи: жаркий воздух стоял густым облаком, гул поезда вибрировал в груди. Не хватало ещё нарваться на этих самых церковных чудаков… или, что хуже, на мошенницу. И так кто-то уже украл деньги. Точно та девчонка с которой он столкнулся ранее. А теперь он стоял без гроша, руки непроизвольно дрожали, сердце колотилось, ноги подкашивались. А ведь скоро нужно было забирать Ка Ён. — Да-да… — женщина заметила его бледность и слегка наклонилась, словно прислушиваясь к его дыханию. — Мне показалось, вам стало дурно, хотела уже звонить в скорую. Сейчас очень жарко, многие взрослые получают солнечные удары или давление поднимается от духоты. Простите, что так неожиданно подошла… Меня зовут Кван Хан Би. Можно я присяду? С трудом собрав мысли, Ки Хун заторможенно кивнул и сделал шаг в сторону, отодвинувшись, чтобы дать место странной леди. Кван Хан Би плавно опустилась на край лавки, аккуратно поставив рядом коричневый чемодан. Её белое лёгкое платье слегка колыхалось от проходящих мимо пассажиров, тяжёлые сапоги глухо стучали по плитке. Да чего странная женщина… Он таких никогда не встречал. — … Сон Ки Хун… приятно познакомиться, — пробормотал он, ощущая, как язык будто застывает во рту. Он никогда не называл своё имя так просто и спокойно, никогда не останавливался, чтобы разглядеть чужое лицо в такой детализации. Кван Хан Би. Даже её взгляд внимательный, чуть ироничный казался для него новым. Люди считали его глупцом, но он был осторожным. Как в азартных играх, он всегда пытался обдумывать каждый шаг, прежде чем сделать ставку. Раздумья, конечно, не всегда приносили удачу, но обычно его интуиция подсказывала правильное направление. Сегодня же всё было иначе. Он словно споткнулся словом: произнёс своё имя, и оно, будто магическим образом, остановило время. Женщина повернулась к нему лицом, и её взгляд пронзил его — странный, живой, слегка пугающий. Потом она вымолвила: — О! И мне! Аджосси… Скажу прямо… вам не хочется немного заработать? Точно мошенница. Ки Хун замер. Похоже, убежать было невозможно: тело стало словно ватным, а рука женщины оказалась неожиданно крепкой, когда она слегка коснулась его локтя. Он почувствовал тепло её прикосновения и уверенность, которой она была полна. — Да вы не пугайтесь, — продолжила она, слегка наклонившись, чтобы лучше уловить его реакцию. — Я недавно открыла магазин рядом с почтой Добонг: книги, кофе, немного хорошего настроения. Но работников пока нет, вот и иногда хватаю случайных людей на улице и спрашиваю… Через интернет никто не откликнулся, к сожалению. Знаю звучит странно, но тяжелые времена, заставляют идти на крайние меры. Работа, как знал Ки Хун, ему была нужна. Он редко соглашался на что-то подобное, обычно обходился скромными заработками, как шофёр. Сегодня же нужно было поздравить дочь и не разочаровать её, поэтому он задумался. Доверять сразу он не хотел, привычка оберегать себя от неожиданностей была сильнее. — А что именно нужно делать? — спросил он осторожно, чуть опустив взгляд. — Ой, ничего сложного! — Кван Хан Би весело помахала руками, будто разгоняя сомнения. — Сначала вам предстоит помогать с поставками книг: принимать коробки, расставлять их на полках. Потом иногда нужно будет варить кофе и встречать посетителей. Но я всему научу. Не переживайте! Ки Хун задумался, сжимая ладони, словно проверяя, насколько эта возможность реальна. Он подумал, что может потом пожалеть или снова захотеть убежать, но, видя, как глаза Хан Би сияют, как у ребёнка, он невольно опустил плечи и решился: «Была не была». — Хорошо… — сказал он тихо, стараясь звучать решительно. — Я попробую. — Прекрасно! — Хан Би рассмеялась, и её смех звучал так легко, будто растворял тяжесть его мыслей. — Вы первый, Ки Хун-ши, поэтому и зарплата будет приличной — пять миллионов вон. Понимаете? Пять! Она уже собиралась уходить, слегка торопясь к эскалатору, когда вдруг остановилась, повернулась и оставила на лавке конверт. Без слов, почти игриво, как будто делала маленькую шалость. Её лёгкий смех едва слышно разнесся по станции, и она уже спешила прочь, будто боялась опоздать на поезд. Ки Хун замер, слегка растерянный. Конверт был аккуратный, кремового цвета, с золотой надписью: «Первому работнику». Он медленно открыл его и увидел аккуратную стопку купюр, а сверху визитку с её именем: «Кван Хан Би». Станция теперь казалась меньше, но ярче, шумнее и одновременно тише. Внутри что-то щёлкнуло, кажется, искра надежды, которой он давно не чувствовал. И вправду что за странная женщина Кван Хан Би

***

Когда некоторые избранные игроки снова не позвонили, несмотря на свои долги, Хван Ин-Хо задумчиво постучал пальцами по столешнице. Звук был тихим, ритмичным, почти медитативным, как будто помогал ему упорядочить мысли. О Иль-Нам пробормотал что-то о забавном хозяине книжного на Ссанумдоне, но Хван Ин-Хо лишь слегка повернул голову. Его взгляд скользнул по комнате, и мысли снова вернулись к игрокам, к цифрам, к тихой неразберихе. Когда же на столе появился конверт с рисунком мальчика, почти похожего на него самого, что-то внутри Хвана Ин-Хо мягко встрепенулось. Он поднялся, медленно взял конверт в руки и, задумавшись, решил: может, пришло время съездить в Сеул.