Магазин Сонвон

Он сошел с ума. Сьехал с катушек. Или это был чудной сон. Ындже выбрала бы первый вариант. И, пожалуй, была бы права. Деньги от странной женщины, Кван Хан Би, лежали в кармане тяжёлым соблазном. Ползарплаты. Мысль о скачках звенела в голове, как приятный азартный гонг. Но он стиснул зубы и свернул не к ипподрому, а к магазину «K-pop Goods». Гаён так увлеклась поп-группами, что весь месяц танцевала под песни той сказочной, переливчатой, словно радуга, женской группы. Он только смеялся над её стремительными движениями и щёлкал фото одно за другим. Потому продавцу он сразу протянул снимок сияющей Гаён, которая сжимала в ладони значок с именем её кумира — TWICE. Тот знал свое дело, сразу подсунул ему самую яркую и уж точно дорогую вещицу, Candy Bong Z, лайтстик группы. Белая рукоять, внутри радужное кольцо, которое словно подмигивало и звало в руки. Он вытащил купюры и протянул их продавцу, стараясь не дрожать. Каждое движение ощущалось громче, чем есть на самом деле, как будто весь мир сжимался вокруг него. Деньги отдавать не хотелось. Вот ни капельки. Но, стиснув зубы, он отпустил руку и забрал долгожданный подарок для Гаен. Коробка в блестящей упаковке была лёгкой, но в то же время давила, как платяной шкаф его покойной бабки. Теперь оставалось успеть до школы и по дороге придумать хотя бы приличное оправдание. Внешний вид уже не спасти: рубашка помята, волосы влажные, завились на кончиках, глаза красные. Исправить — гиблое дело. Всё равно бы не успел. Опоздал бы с концами. Щибаль! Да и к чёрту! Главное, хотя бы на минуту не разочаровать дочь. Хотя бы на этот раз не клеймить себя за провал. Не стыдиться. Но у судьбы сегодня на него были свои планы. После обеда погода перевернулась. Небо затянули тяжёлые тучи, воздух стал густым, как перед грозой. В прогнозе ни слова о дожде, но именно теперь небо грозило сорваться на него. «Только не дождь, — думал он, ускоряя шаг. — Сейчас не время». Он нырнул в метро, почти бегом проскочил турникет и втиснулся в вагон на станции Чунггок. Воздух внутри был душным, пахнул жареным кимчи и чужим потом. Поезд рванул, качнуло, и он вцепился в поручень, чтобы не задеть коробкой чужое плечо. Каждый звон станции звучал, как удар в виски: время уходило. А он нервничал На станции Мокколь он пересел на автобус. Машина тряслась по широкой улицы Тонгиль-ро, свет фар скользил по мокрому асфальту. За окном мелькали вывески: чикхин, жареная курица, PC-бан, компьютерный клуб, аптека с красным крестом. Ги Хун дёрнул за верёвку, стоило приметить знакомую остановку, выскочил на ходу и побежал. Подарок подпрыгивал в руках, дыхание рвалось из груди. легкие уж точно горели, а сам он наверно вспотел. Школа показалась за углом, как спасение. Успеть, успеть, только успеть бы, ради неё. Он бежал так быстро, что старые кроссовки протёрлись до дыр, а дыхание сбивалось в горле. Ноги ныли, но у ворот школы он, наконец, остановился, чувствуя, как дрожь пробегает по икрам. Успел. И как раз вовремя. Дверь распахнулась, и Гаён вышла. Сияющая, в яркой одежде, с улыбкой, которая освещала весь двор. Сердце защемило от счастья. Он оглядел себя краем глаза — потные лицо и волосы, что прилипли ко лбу, рубашка измазана пылью, вид не из лучших. Но всё это не имело значения. Важнее было то, что он встретил её, что не опоздал, что смог быть рядом в её день. Стоило медовым и озорным глазам Гаён заметить его в толпе родителей у ворот, она тут же сорвалась с места. — Аппа! — раздалось её звонкое, чуть пронзительное, но невероятно радостное. Он поднял руку, махнул в ответ и через миг подхватил её маленькое тельце прямо на бегу. Девочка врезалась в его руки, будто пушинка, и он закружил её так, что подол её платья вспорхнул, а весь школьный двор наполнился переливчатым смехом его дочери. — Ты не опоздал! — задыхаясь от смеха, радостно выпалила Гаён, обхватывая его за шею. — Айш, как я мог опоздать на самый важный день в году у своей маленькой принцессы? — шепнул он, целуя её в висок. — Сегодня удача указала мне путь. И смотри, что я нашёл… Он вытянул руку и, словно фокусник, достал из-за спины аккуратную коробку, перевязанную лентой. Повернул её, подбрасывая и ловко прокручивая в пальцах так, что солнечные блики скользнули по шершавой обёртке. — Подарок?! — Гаён распахнула глаза, и её голос взвился так звонко, что ему даже стало больно в ушах. Но он только засмеялся, потому что этот визг был для него самым счастливым звуком в мире. Она потянулась к коробке, трепеща от нетерпения, но он чуть прижал её к груди. — Тсс, откроешь, когда скажу. Всё должно быть по правилам, ясно? Гаён надула щёки, но в уголках глаз светилось такое счастье, что он понял, этот миг навсегда останется в его памяти. — Хорошо, аппа! — Отлично, — усмехнулся он, ставя её на землю. — А теперь… побежали до остановки! Кто прибежит последним — не получает самые острые токпокки! — Ну не-е-ет, аппа! — в отчаянии вскрикнула Гаён, но её ножки тут же заработали так быстро, что по асфальту застучали каблучки. Он нарочно немного замешкался, а потом рванул следом, чувствуя, как усталость после беготни куда-то исчезла, уступив место радости погони. Их смех и топот шагов разносились по улице, и казалось, будто весь город на мгновение стал их игривой ареной

***

Его спина слегка ныла после вчерашнего дня. Но оно того стоило! Он бы с удовольствием ещё раз посмотрел на вытянутое лицо Ындже и своей матери, когда они услышали, что он подарил Гаён и что получил работу с такой хорошей зарплатой. Бывшая жена даже фыркнула и назвала его удачливым идиотом. Ну и пусть! Какой ещё идиот получает два с половиной миллиона вон, несмотря на свой никудышный вид? Удача свалилась на него, словно выигрыш в лотерею, о которой он даже мечтать не смел. Поэтому он поспешил написать на номер с визитки, которую оставила та странная женщина. Конечно, мысли грызли его: а вдруг она мошенница? Приманит деньгами, а потом навесит ещё больший долг… Но он решил рискнуть. Будь что будет. К тому же в этот месяц он смог выплатить хоть малую часть долга мистеру Киму. Тот был настолько ошарашен, что даже странно посмотрел на него, будто пытаясь понять, откуда взялся этот неожиданный доход. Видимо, решил, что та погоня от его ребят дала хороший «пинок» для заработка. Для профилактики он всё равно пнул его по ноге. Чёртов ублюдок. Поэтому, когда на его телефон пришёл адрес новой работы, он снова выглядел так, будто бродяга: в старых, потёртых штанах и с помятым лицом. Доехать до почты Добонг оказалось быстрее, чем он думал. Он и оглянуться не успел, как уже стоял у дверей отделения, щурясь и пытаясь разглядеть издалека Кван Хан Би и её странный магазин. Магазин ли это был? Или всё-таки кафе? Чёрт, он ведь даже толком не запомнил. Айш! Погода выдалась на редкость ясной, ни облачка. Солнце било прямо в глаза, ослепительно и нагло, так что в иной раз стоило бы достать солнечные очки… если бы они у него вообще были. Хорошо ещё, что сегодня он не напялил ради «красоты» тот самый пиджак, подаренный на его тридцатилетие бывшей женой. В нём он бы вспотел, как в сауне, и впечатление испортил бы не в три раза, а, пожалуй, во все сто. Мимо него пробежала стайка детишек, визжащих от радости, и одна пушистая собака с лохматым хвостом весело метнулась следом. Он проводил их рассеянным взглядом, но никак не мог уловить, где же здесь его будущий работодатель? Где та загадочная женщина, чья визитка перевернула его жизнь Поэтому, когда тяжёлая рука легла ему на плечо, его крик разнёсся на весь район. Он так резко обернулся, что спина чуть не хрустнула. Но сразу после этого его взгляд упёрся в согнувшуюся в три погибели женщину. Она хохотала так заразительно, что едва могла дышать, и с придыханием бормотала что-то несвязное: — Ой… ха-ха… не могу… ха-ха-ха! — С-санджаним Кван?.. — выдавил он, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть наружу. Когда до него дошло, что произошло, кровь прилила к лицу, и он вспыхнул, как спичка. Гнев подкатил к горлу — он хотел крикнуть, выплеснуть всё. Но губы лишь дрогнули и тут же смолкли. В голове пронеслось: не стоит. Не сейчас. Не теряй работу, которую только что получил. Он сжал зубы и опустил глаза, пытаясь подавить раздражение, а пальцы машинально сжали ткань старых, потертых штанов. Сердце колотилось, но он старался не выдать смущения. — Ха-ха! Да это я! Аджосси, я так рада, что вы пришли! — Хан Би разразилась смехом, который переливался, как звон колокольчиков. — Но не ожидала такой реакции, ха-ха! Вы такой пугливый, как нашкодивший ребёнок. Ладно, пойдемте, дел так много! Она хлопнула в ладони и, с сияющей улыбкой, радостно указала путь в узкую, почти скрытую между домами улочку за почтой. По дороге Хан Би щебетала без передышки: о себе, о будущем магазине (или кафе?), о работе, о том, что помещение ещё даже не отремонтировано… Всё это выливалось в поток слов, который закручивал его, словно буря. Он с трудом успевал реагировать, а глаза разбегались: повсюду новые детали, запахи улицы, солнечные блики на тротуаре, шум мимо проходящих людей и мелодичный лай чьей-то собаки. До него не сразу дошло, что его рабочее место даже не готово. — Что значит «не отремонтировано»? — спросил он, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Айш… — Хан Би слегка вздохнула, словно собираясь уместить всё в одно предложение, и её слова полились быстрым потоком. — Это старый дом, моя бабушка оставила его мне в наследство. Он был таким древним, что всё лето мне пришлось сносить его до основания и строить заново. Внутри я не успела многое исправить, хотела доделать всё после того, как найму рабочих. Чтобы вместе создать уют… Но не волнуйтесь, аджосси, денег у меня хватит. Бабушка была богатой и оставила всё своё наследство своей единственной внучке. Её круглое лицо сияло так, что на мгновение казалось: солнце вот-вот вспыхнет у него перед глазами. Яркость и уверенность, с которой она говорила, контрастировали с его растерянностью. Он почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, а в груди появляется смесь волнения и тревоги. Он окинул взглядом двухэтажный традиционный корейский дом. Повсюду лежали груды строительных материалов: старые балки, доски с трещинами, мешки с цементом, ведра, инструменты. Пыль поднималась от каждого его шага, пахло древесиной и свежей штукатуркой. Ветки деревьев цеплялись за фасад, будто пытаясь удержать здание от падения. На стене висела большая яркая вывеска: «Книжный магазин Сонвон», а под ней — словно обещание: «Делаем самый вкусный холодный американо и исполняем мечты!» Он почувствовал лёгкое головокружение: сколько же работы предстоит! Ремонт, уборка, перестановка, создание уюта… Всё казалось непосильным. Но вместе с этим зародилось странное чувство предвкушения: здесь начиналась новая жизнь. Почти шумная, хаотичная и удивительно живая. Глубоко вдохнув, Гихун, стараясь унять дрожь в коленях, выпалил: — Вы ведь не ожидаете, что мы сможем всё сделать вдвоём? Когда вы говорили, что открываете свой магазин… Осенью? — Точно, точно! — засияла Хан Би, и её глаза заискрились, словно отражая солнце. — Где-то ближе к Хэллоуину! Хочу устроить грандиозное открытие… даже думала пригласить айдола… как его… точно, Танос! Поэтому в нашей чудесной команде не только мы: ещё двое рабочих. Я так удачно их нашла! Девушка и иностранец — такие славные! Они должны прийти совсем скоро. Гихун едва успевал следить за её словами, они текли как бурная река, завивая вокруг него вихри впечатлений. В груди застрял странный ком: словно в желудок залили три бутылки соджу и смешали с банановым молоком. Головокружение, лёгкая тошнота, и одновременно смех — всё смешалось в один странный клубок. С детства мать ругала его за беспечность и глупость, но глядя на Хан Би, в нём проснулся защитник, словно он снова стал старшим братом, старой наседкой, готовой оберегать своих маленьких птенцов. Она была безрассудной, смелой и слишком яркой — и именно это заставляло его чувствовать тревогу и странное восхищение одновременно. — Вы им столько же заплатили? И почему не боитесь, что это дело может прогореть? — осторожно спросил он. — Санджаним, деньги вашей бабушки ведь не вечны! Хан Би лишь засмеялась, лёгко взмахнув руками, словно отгоняя все сомнения. — Айш, не волнуйтесь, Гихун-си! — сказала она, и в её голосе звучала такая уверенность, что на миг Гихун поверил каждому слову. — Я могу так вас называть, да? Моя бабушка оставила где-то… 45,7 миллиардов вон на мой счёт. Так что все будет отлчино! Гихун моргнул, потом закрыл глаза на мгновение и чуть не задохнулся от услышанной суммы. Сколько? Сколько?! Сердце сжалось, а голова закружилась, разве можно так громко говорить о таких деньгах? Это совершенно безумно! — Боже, не кричите так громко о таких деньгах, — выдавил он сквозь дрожащие губы. — Надеюсь, никто не услышал… — Ха-ха-ха! — засмеялась Хан Би. — А вы такой забавный! Он мог быть забавным, да, это правда. Но прожив всю свою жизнь в нищете, сражаясь с долгами, ростовщиками и собственными зависимостями, он точно не стал бы так открыто болтать о больших суммах. Однако взгляд на Хан Би успокаивал и одновременно настораживал. Её руки казались тяжёлыми, сильными, уверенными, словно она могла держать весь мир на своих плечах. Возможно, именно поэтому она так открыто говорила о деньгах, не боясь ни гнева, ни зависти. А может, она просто прятала под секретом настоящий чёрный пояс… — О! Вот и они! Эй, сюда, сюда! — весело крикнула Хан Би. Гихун отвлёкся от своих тревожных мыслей и посмотрел туда, куда она указала рукой. И замер. Сердце сжалось, а дыхание будто застыло: погодите-ка… Разве это не та самая девчонка, которая вчера украла у него деньги?! Щибаль

***

Хан Би завела всех в подсобное помещение, где ремонт уже был частично завершён. Стены, свежепокрашенные, светились мягким светом ламп, а на полу красовалась бежево-зеленая плитка с изящными узорами, словно небольшие картины. Мини-кухня выглядела уютно: небольшой столик с пятью стульями стоял у окна, через которое проникал тёплый солнечный свет. Повсюду висели полотенца с вышивкой, придавая комнате домашний и немного сказочный вид. — Так значит, Сэ-бёк, собрала у вас деньги, Гихун-си?! Вот дела… — воскликнула Хан Би, с сияющей улыбкой и энергией, которая словно наполняла воздух. — Ой, господин Али, вы точно уверены, что справитесь до сентября? Вы же вроде говорили, что работали на стройке здания для дочерней компании «Нам-О»! Если бы не добродушие Хан Би, её звонкий смех и непрерывная болтовня с Али, Гихун уже давно раскатал бы лекцию для высокомерной девчонки, которая молчала, глядя на него из-под лба, словно рот у неё был набит водой. Каждое её молчание было вызовом, и в груди у него закипало раздражение, готовое вырваться наружу. Сейчас ему казалось, что он готов выстрелить молниями гнева прямо в лицо этой мошенницы, но он сжимал зубы и дулся, стараясь не дать эмоциям взять верх. К тому же Хан Би так легко и непринуждённо переключала разговор с одной темы на другую, перебивая и смешивая голоса всех присутствующих, что даже злость таяла, уступая место лёгкому умиротворению. Гихун фыркнул и отвёл взгляд. Его глаза остановились на дальнем углу подсобного помещения, где уютно устроился большой, как арбуз, чёрный кот с глазами цвета топаза. Тёмный силуэт кота почти сливался с тенью угла, но его светящиеся глаза словно прожигали полумрак, придавая комнате дополнительную тайну и магию. Глядя на этого животного, Ги Хун ощутил, как напряжение немного спадает. Кот сидел величественно, расслабленно, словно хозяин этих стен, и излучал спокойствие. Кота заметила и Сэ-бёк, которая слегка наклонила голову и замерла. — Госпожа Кван, у вас есть кот? — спросила она тихо, с лёгкой ноткой удивления в голосе — Ой да! — Хан Би расплылась в улыбке, хлопнула в ладоши и, не дожидаясь вопросов, выпалила: — Надеюсь, у кого-нибудь нет аллергии. Это наш талисман, его зовут Мун — полный, как круглая луна! Но ленивый и обжорливый, да, Мун? Её слова прозвучали в подсобке звонко и неукротимо, как пробка шампанского. Кот же не оценил шутки хозяйки: он задрожал, раскрыл пасть в коротком шипе, медленно встал, потянулся всем телом и, переваливаясь, подошёл к окну. Его движение было величавым и слегка нелепым, как у существа, привыкшего к абсолютной бездеятельности. Мун взобрался на подоконник, оглядел комнату и, не особенно церемонясь, прыгнул в окно, изящно исчезнув в солнечном дворе. Ги Хун не удержался, тихо засмеялся. Смех вырвался почти невесомо, как будто он сам не ожидал, что в этой штуке под названием жизнь найдётся место и для мягкой комедии. Животные часто отражают характер хозяев, и по Муну он мог судить многое. Хозяйка — шумная, большая духом и живая. Хан Би не просто говорила громко о бабушкиных миллиардах, или хохотала от каждого слова, её громкость была частью её сущности, щитом и флагом одновременно. Он хлопнул ладонью по столу, не громко, но решительно. Голоса в комнате притихли, трое присутствующих вздрогнули и посмотрели на него так, будто он только что объявил начало сражения. — Санджаним! — сказал он, придавая словам вес и направление. — Пора выходить из мёртвой точки. У нас всего месяц, и работать нужно серьёзно. Давайте сразу разберёмся, кто за что отвечает к открытию. Строить и ремонтировать, как я понял, будем все вместе. Хан Би засветилась ещё ярче, словно в груди у неё загорелся новый импульс. — Думаю, — продолжил Гихун и обратился к Сэ-бёк, — вы могли бы взять на себя украшение комнат. У девушки с таким красивым именем наверняка хороший вкус. Он перевёл взгляд на Али. — Вы и я займёмся тяжёлой работой: демонтаж, переносы, всё, что требует силы и опыта. Если мой друг и собутыльник Чон Бэ согласится, пусть поднимет тяжести с нами. — А вы, — повернулся он к Хан Би, — будете хозяйкой этого места. Открытие — ваше постановление. Вы решаете, что и как. Мы сделаем так, чтобы у вас было чем гордиться. Сэ-бёк кивнула; в её взгляде промелькнула редкая, но тёплая улыбка. Али молча сжал кулак, короткий жест делового согласия. Хан Би, не теряя ни секунды, взяла инициативу в свои руки: И на секунду Гихун будто вновь оказался семилетним: мир был прост и нестрашен, и радость от маленькой победы могла заполнить целый день. Он осмотрелся по сторонам: в подсобке пахло свежей краской, горячим кофе и лёгким дымком кимчи с ближайшей кухни; на плитке, как миниатюрные мозаики, играли солнечные блики, а за окном уже слышался ритм улицы Ссанумдона, шаги прохожих, скрип тележек и далёкий гул метро. В зрачках госпожи Кван Хан Би мелькнули какие-то яркие искорки, маленькие тёплые звёздочки. Она сама светилась: не ярко, как лампа на главной улице, а ровно, как фонарик у входа в ханок, и этот свет странно коснулся его сердца. Кажется вот что значит белая полоса.