Перерождение

Какаши тяжело осел у подножия расколотой скалы, спиной ощущая каждую неровность холодного камня. Мир вокруг будто замер: лишь сухой ветер шептал среди пепла, унося запах пыли и крови. Веки были плотно сомкнуты, но внутри царила тревожная бодрость. Он слышал, как в собственных висках отбивается пульс, будто кто-то внутри отчаянно стучал в двери жизни. Его дыхание — тяжелое, с хрипотцой — вырывалось наружу, как пар из трещин в вулкане. Он был измотан до предела, и все же не позволял себе потерять контроль. Мысли скользили, рассыпались, как пепел между пальцами. Но он хватался за каждую из них, силясь выстроить картину происходящего. Нужно было чувствовать. Видеть. Предугадывать. Именно это всегда спасало ему жизнь. И вдруг — звук. Едва различимый, но безошибочно живой. Шаги. Рефлекс опередил разум. Рука метнулась к кобуре, но острая, нестерпимая боль пронзила запястье, словно удар молнии, выжигая путь к сердцу. Он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, глядя на руку — распухшую, посиневшую, преданную. — Бесполезна… — мысль обожгла сознание клеймом неминуемой гибели. Сердце болезненно сжалось в ледяном тиске внезапного осознания собственной уязвимости. И в то же мгновение… в просвете между изувеченными деревьями мелькнул знакомый, почти родной отблеск — нежный, розовый, как лепесток сакуры на первом снегу. И тогда все внутри оборвалось, сжавшись в тугой, невыносимый узел, а затем разом отпустило. Он не один. — Сакура… — прошептал он одними, искусанными губами спрятанные под маской. Она подошла быстрым, решительным шагом, и, увидев его состояние, на мгновение замерла, словно споткнулась о невидимую преграду. В ее глазах, обычно таких ярких, отразилось все: изматывающая усталость, страх, острое чувство вины — и, поверх всего этого, стальная решимость, выкованная в горниле боли. — Где остальные? — выдохнул Какаши, обводя взглядом вымершую тишину. Сакура опустила глаза, пряча в их глубине непролитые слезы. Она больше не плакала. Все слезы остались там, в прошлом, усеянном обломками надежд, похороненными под пеплом войны. — Как только вы подали сигнал… из-под земли вырвались корни. Они были повсюду. Словно… ждали этого момента. Они схватили всех. Я пыталась… Но… — ее голос дрогнул, стал почти беззвучным шепотом, оборвался на полуслове, оставив зияющую рану недосказанности. — Осталась только я. — Нет, — Какаши слабо покачал головой. — Ты не «осталась». Ты — пришла. А это значит гораздо больше, чем ты думаешь. Он не повышал голоса, не пытался выдавить из себя фальшивую улыбку. Но в его взгляде было нечто, чего Сакура не видела уже очень давно: тихая, теплая благодарность, пробивающаяся сквозь броню отчаяния. Сев рядом, она аккуратно взяла его поврежденную руку и, направив целительную чакру, начала внимательно изучать повреждение, словно читая по линиям судьбы на израненной ладони. — Трещины в кости. Разорванные сухожилия. В бою эта рука тебе не помощник. Неделя, как минимум, на восстановление, — констатировала она, отрываясь от осмотра и отпуская его руку. — Целая неделя… — Какаши прикрыл глаза. — Давно у нас не было таких роскошных сроков. Он попытался отшутиться, но голос прозвучал глухо, с натянутой иронией, почти обреченно. Мир вокруг рушился, погружаясь в хаос, а они продолжали говорить, словно это был просто еще один день на затянувшейся, бесконечной миссии. Сакура подняла голову и посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, проникающим в самую душу: — Вы всегда все сводите к шутке. Даже когда умираете. — Потому что если не смеяться… остается только молчать. А молчание порой бывает громче самой смерти. Ты совсем не отдыхала, Сакура. Едва стоишь на ногах. Какаши попытался подняться, но острая боль пронзила руку, и он, скривившись, снова привалился к шершавому камню. Сакура натянуто, с утомленным раздражением выдохнула: — Сейчас не до этого, сенсей. Как-нибудь протяну. Надо выбираться отсюда. Найти безопасное место подальше от них, а потом я займусь вашей рукой. — Она помогла ему встать, перекинув его руку через свое плечо, и обеспокоенно взглянула на его осунувшееся лицо, словно предчувствуя неминуемую беду. — Сакура, иногда ты включаешь режим медика совершенно не вовремя, но сейчас ты права. — Опираясь на девушку, они не успели сделать и пары шагов, как земля под ногами дрогнула. Вначале — еле заметно, как предсмертная дрожь. Затем — сильнее, как гнев вулкана, прорывающегося наружу. Что-то снизу шевелилось. Живое. Голодное. Неумолимое. Корни Божественного Древа. Земля разверзлась, и из-под нее, словно змеи из кипящего котла, взметнулись толстые, склизкие корни. Они извивались в воздухе, жадно ощупывая пространство, словно слепые щупальца, ища свою жертву. Один из них с треском ударил по камню, оставив трещину. — Корни, — прошептала Сакура. — Они нашли нас. Обхватив крепче Какаши, она мощным толчком отпрыгнула на близлежащие камни, где через мгновение, словно в насмешку, их прежнее место было атаковано корнями, разворотившими твердую землю в щепки. Они стали судорожно осматривать окрестности в поисках хоть какого-то подобия пути к отступлению, но вокруг простиралась лишь безнадежная пустота. Сакура с отчаянием чувствовала, как запасы ее чакры, как и силы ее бывшего учителя, стремительно иссякали, оставляя лишь жалкие крохи надежды. Еще немного, и они рухнут от истощения, станут легкой добычей. Какаши, словно почувствовав ее смятение, сжал плечо Сакуры, предостерегая ее от роковой потери концентрации, от края бездны. Она поняла его без слов. Отпустив руку джонина, Какаши выпалил: — Двойное комбо, — напомнил он. Его голос стал хриплым, но твердым, как сталь, закаленная в адском огне. — Ты помнишь порядок? — Помню все, — ответила она. И в ее взгляде вспыхнула прежняя, казалось, забытая злость. Не слепая ярость — холодная, выверенная решимость, словно клинок, отточенный до совершенства. Они разделились, бросившись в противоположные стороны, стремительно складывая ручные печати. Оттолкнувшись от земли, они взмыли в воздух, завершая создание своего отложенного, смертоносного комбо, последнего шанса на выживание. — Стихия Воды: Разрывная Волна! — закричала Сакура, и поток воды с грохотом прорезал землю, корни, ломая ходы под корнями, словно острым клинком, обнажая их уязвимость. — Стихия Молнии: Пурпурное Электричество! — отозвался Какаши, атакуя и уклоняясь от ударов, танцуя со смертью, выжидая подходящий момент. После потери шарингана он оттачивал эту технику при каждой возможности, стремясь компенсировать отсутствие глаза, приспосабливаясь к новой реальности. Мгновение озарения — и он обрушил свой гнев. Молния, скользнув по влажной земле, вонзилась в переплетение корней, словно раскаленный клинок в масло, пробивая их защиту. Электрический разряд, многократно усиленный их совместной техникой, прошил древесную плоть, заставляя ее содрогаться в агонии. Корни содрогались в предсмертной пляске, извиваясь, словно змеи под палящим солнцем, лишенные тени и надежды. Сакура, ступив на нетронутый клочок земли, настороженно оглядела клубящуюся пыль, скрывающую последствия их атаки. Звук — хриплый стон, прорвавшийся сквозь пелену, заставил ее резко обернуться, словно удар хлыстом. Сквозь серое марево проступил силуэт Какаши, едва удерживающегося на ногах, словно марионетка с перерезанными нитями. Покачнувшись, он взглянул на сломанную кисть, ставшую символом его поражения. Лицо его было мертвенно-бледным, как у призрака. Сакура бросилась к нему, подставляя хрупкое плечо, становясь его опорой. — Вы теряете сознание, — твердо произнесла она, ощущая, как дрожит его тело, как у загнанного зверя. — Вы на грани. — Тогда уводи нас отсюда, пока есть силы… Пока не стало слишком поздно. Она не колебалась. Сакура сложила печать, последнюю надежду на спасение. Ослепительная вспышка света — и они исчезли, растворились в воздухе, оставив после себя лишь вихрь лепестков сакуры, чтобы возникнуть вновь в заброшенном храме Узумаки. Ветхий и забытый, он стоял, затерянный в лесах, окружающих Коноху, словно призрак минувшей эпохи. Храм был окружен сложной сетью барьерных печатей — последняя надежда, убежище, созданное на тот случай, если все рухнет, если мир обратится в пепел. Опустив Какаши, она усадила его, облокотив к холодной стене, ставшей его временным пристанищем. Он дышал тяжело, отрывисто, и в стенах храма эхом отдавались затяжные хрипы, наводящие еще больший ужас, словно предвестники смерти. Найдя в себе силы, он приоткрыл глаза и насторожился, увидев измученную девушку, ее самоотверженность. — Тебе стоит отдохнуть, Сакура, — сказал Какаши, поправляя маску, скрывая свою слабость. С прикрытыми глазами, прерывисто и глубоко дыша, она ответила, собрав последние крупицы воли, вновь открывая глаза: — Не сейчас, сенсей, пока у меня есть силы… Какаши нахмурился, понимая, что у него нет выбора. Быстрым, дрожащим взмахом руки он едва успел сложить печать сонного дзюцу. Как Сакура, обессиленная столь сложной и искусной техникой телепортации, рухнула на пол с глухим стуком. Какаши попытался ее поймать, но успел лишь смягчить падение, когда она проваливалась в беспамятство. Он видел темные круги под ее глазами, сведенные судорогой брови, глубокое, неровное дыхание. Он провел рукой, убирая прилипшие от пота пряди длинных волос, обнажая фиолетовую печать на ее лбу. Одежда ее была пропитана потом и грязью. Какаши сильнее нахмурился. Он знал, что она отдает все силы войне, длящейся уже семь долгих, адских лет. Но сейчас, глядя на нее, он осознал это с пугающей ясностью. Сакура была на пределе, измотана до последней капли, и отчаянно пыталась скрыть это. Какаши остался один. Тишина храма давила, усугубляя чувство беспомощности. Он попытался подняться, но боль в руке пронзила его, лишая сил. Стиснув зубы, он огляделся. Храм был стар, но надежен. Здесь можно было перевести дух, залечить раны, обдумать дальнейшие действия. Но времени оставалось мало. Корни наверняка уже ищут их. Он аккуратно перенес Сакуру в более укромное место, подальше от входа, на старый, полуистлевший татами. Осмотрев ее, он убедился, что она просто спит. Но сон ее был тревожным, полным кошмаров. Он коснулся ее лба, высвобождая небольшую часть своей чакры, чтобы успокоить ее. Затем он приступил к осмотру своей руки. Раны были серьезными, но не смертельными. С трудом, одной рукой, он начал накладывать повязку, стараясь зафиксировать поврежденния. Закончив с рукой, Какаши прислонился спиной к холодной стене, закрывая глаза. Нужно было собраться с мыслями, разработать план. Он знал, что они не могут оставаться здесь долго. Храм, хоть и защищенный барьерами, не выдержит долгой осады. Корни Божественного Древа, словно раковая опухоль, распространяются по миру, поглощая все на своем пути. И если они найдут их здесь, им не выжить. Какаши извлек из поясной сумки флягу с водой. Откупорив ее, он бережно приподнял голову Сакуры и, приложив горлышко к ее пересохшим губам, напоил живительной влагой. Утолив жажду девушки, Какаши приоткрыл край своей маски и сам сделал несколько глотков. Убрав флягу, он достал из сумки старенькую, потрепанную книгу из серии «Ича-Ича», написанную прославленным мастером эротических новелл. Погрузившись в чтение, Какаши украдкой поглядывал на Сакуру, наблюдая за ее состоянием. Солнце, пробиваясь сквозь щели в крыше, рисовало на ее лице причудливые тени. Он невольно залюбовался ею: даже во сне она оставалась сильной, волевой, настоящим бойцом. Какаши понимал, что Сакура — их единственная надежда. Он был ранен, утомлен, его возможности ограничены. Но она… Она была способна на многое. Ей просто нужно было отдохнуть, восстановить силы. А пока он будет охранять ее сон, оберегать от кошмаров, готовиться к неизбежной схватке. Время тянулось мучительно медленно. Каждый шорох за стенами храма отдавался в голове Какаши набатом тревоги. Он продолжал читать, перелистывая страницы «Ича-Ича», но мысли его были далеко от пикантных похождений главных героев. Он обдумывал возможные пути отступления, анализировал тактику врага, пытался просчитать все возможные сценарии. Сакура зашевелилась во сне, и ее лицо исказила гримаса боли. Какаши отложил книгу и наклонился к ней, шепча успокаивающие слова. Он знал, что воспоминания о пережитом преследуют ее даже в сновидениях. Война оставила глубокие шрамы на ее душе, шрамы, которые, казалось, никогда не заживут. Внезапно Сакура вздрогнула, застонала во сне. Ее лицо исказила гримаса боли, на лбу выступили капельки пота. Какаши осторожно взял ее за руку, пытаясь успокоить. — Сакура… Сакура, проснись, — тихо позвал он, легонько потряхивая ее за плечо. Сакура резко распахнула глаза, полные ужаса и боли. Она тяжело дышала, не сразу понимая, где находится. Взгляд ее блуждал по стенам храма, пока не остановился на лице Какаши. В ее глазах постепенно прояснялось сознание, узнавание. — Сенсей, что… что случилось? Где мы? — Голос ее был хриплым, слабым. Она попыталась сесть, но Какаши осторожно остановил ее. — Спокойно, Сакура. Мы в храме Узумаки. Ты перенесла нас сюда. Тебе нужно отдохнуть. — Он внимательно наблюдал за ней, оценивая ее состояние. Сакура моргнула несколько раз, пытаясь прийти в себя. Она посмотрела на Какаши, потом на ветхие стены храма, и постепенно в ее глазах появился проблеск понимания. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле. — Корни… Кагуя… Они все еще ищут нас? — хрипло спросила она. Какаши кивнул. — Скорее всего. Но здесь они нас быстро не достанут. У нас есть немного времени, чтобы перевести дух и разработать план. Несмотря на изнеможение и протесты джонина, Сакура поднялась, ощущая хрупкое облегчение после короткого сна. Слабость еще сковывала тело, но осознание неотвратимости надвигающейся угрозы жгло ярче усталости. Корни Божественного Древа, и тем более сама Кагуя, были подобны неумолимому потоку, который рано или поздно достигнет и их. Но Сакура не позволила страху парализовать себя. Внутри нее горел огонь решимости, готовый вспыхнуть в последней битве. — Сядьте к стене. Мне нужно вас осмотреть, — приказала Сакура, в голосе которой слышались стальные нотки. Какаши приподнял седую бровь, недоуменно глядя на Сакуру, пока не проследил за ее взглядом, остановившимся на его перевязанной руке. Опустившись на колени напротив бывшего учителя, Сакура стала развязывать повязки, оценивая повреждения. Вид ее был не лучше: вокруг ран алели воспаленные участки кожи, местами отсутствовали лоскуты плоти. — Придется потрудиться. Использую все, что осталось, — проговорила Сакура, прикладывая дрожащие руки в перчатках к его изувеченной руке, и выдохнула сквозь стиснутые зубы. — У тебя слишком мало чакры, — предостерегающе сказал Какаши, ощущая дрожь в ее руках. — Вы знаете меня, сенсей. Я всегда нахожу выход, — уверенно ответила Сакура, активируя печать Бьякуго. Вокруг ромба, похожего на мерцающий алмаз, вспыхнули сложные, витиеватые завитки. Чакра волной прокатилась по телу, даря долгожданное облегчение и прогоняя усталость, словно ее и не было. Ее руки засветились нежно-зеленым сиянием, коснувшись поврежденной руки Какаши. Она обнаружила то, что и ожидала: микротрещины в костях, оголенные нервные окончания, микроразрывы сухожилий, словно их изгрызли невидимые мыши. Таковы были последствия использования стихии молнии. Не критические повреждения, как после атак Расенсюрикена Наруто или Сусаноо Саске, но тоже весьма серьезные. Тщательно залечивая основные раны и переломы, Сакура переходила к незначительным повреждениям, закончив мучительный процесс лишь спустя несколько часов. Отпустив его руку, она слегка кивнула, давая понять, что проверка окончена. Размяв руку, он ощутил сильное покалывание на кончиках пальцев, словно от разрядов молний. Кожа стала гладкой, как у младенца. Какаши тихо пробормотал слова благодарности. Видя, что ему стало лучше, Сакура нежно улыбнулась. Впервые за долгое время произошло что-то хорошее. Но улыбка тут же сменилась беспокойством, когда она заметила перемену в сенсее. Он пристально смотрел вдаль, на горизонт, залитый багряным светом заходящего солнца, видневшийся из главного входа в храм, словно что-то обдумывал. Сев рядом, она спросила: — Какаши-сенсей, о чем вы задумались? Хатаке перевел взгляд с багрового горизонта на Сакуру, и в уголках его губ промелькнула тень усталости, словно все нити судьбы уже сплелись в трагический узор. — Сакура, как ты думаешь, могли ли мы выиграть эту войну в самом начале? Сакура, прикрыв глаза и поднявшись плавно, с грацией пантеры, таящей в себе смертельную опасность. Подошла к щербатому от времени главному входу в древний храм и замерла, запрокинув голову. В бездонной пропасти небес мерцали колкие, бриллиантовые звезды, складываясь в причудливую вязь созвездий. А над всем этим, подобно зловещему призраку, пульсировало неземное, почти неуловимое северное сияние — зрелище, чуждое их израненной земле. Вопрос Какаши прозвучал неожиданно, вырвав ее из транса. Она обернулась, посмотрев на него с вопросом. — Выиграть войну в самом начале? — мысленно повторила она. Если бы они тогда знали, осознавали всю глубину угрозы, масштабы трагедии, которую несет в себе Кагуя… Возможно. Но история не терпит сослагательного наклонения. Они сделали все, что могли, сражались до последнего. — Я не знаю, сенсей. Сейчас уже не имеет смысла ворошить прошлое, — прошептала Сакура, и в голосе ее прозвучала хрупкая дрожь. Ответ, подобно призрачному эху, прокатился сквозь зияющие пропасти семи лет, наполненных грохотом яростных сражений, острой болью невосполнимых утрат и едва тлеющими угольками надежды. Она помнила каждый бой, каждую жертву, каждый миг победы, отравленный горечью неминуемой гибели. Какаши молчал. Он знал, что Сакура права. Они отдали все, до последней капли крови, до последнего вздоха. Больше, чем кто-либо мог ожидать. Но этого оказалось недостаточно. Кагуя оказалась непостижимо сильна, Божественное Древо — неудержимо. Их мир, их Коноха, все, что они любили, все исчезло. — Что нам делать теперь, сенсей? — неожиданно спросила Сакура, и в ее глазах плескалось отчаяние, но не было и тени страха. Она была готова к последнему танцу смерти, даже если мелодия уже предрекала трагический финал. Какаши медленно поднялся с земли, опираясь на шершавую, изъеденную временем стену древнего храма. Боль в руке пульсировала тупой судорогой — лишь бледное отражение той всепоглощающей боли, что терзала его душу. Он подошел к Сакуре и бережно, словно хрупкий цветок, коснулся ее плеча. — Мы будем сражаться, Сакура. До последнего вздоха. Мы защитим то немногое, что еще осталось от этого мира. Мы — последний рубеж. Он замолчал, всматриваясь в пляшущее северное сияние, которое окрашивало небо в нереальные, призрачные тона. — Мы не можем позволить Десятихвостому поглотить все. Мы должны использовать последний способ, что оставил нам Наруто. Даже если за это придется заплатить своими жизнями. Сакура кивнула, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок. Слова Какаши прозвучали как зловещий приговор, но одновременно и как священная клятва. Они знали, что шансы ничтожны, что судьба отвернулась от них, но отступать было некуда. Позади — выжженная, окровавленная земля, израненные сердца и призраки павших товарищей. Сакура обернулась и всмотрелась в глубину теней, клубившихся в полуразрушенных стенах древнего храма. Смутно припоминала она обрывки рассказов Цунаде об этом месте. Заброшенное святилище, пропитанное дыханием забытых ритуалов и окутанное древними печатями. Когда-то здесь проводились пышные празднества, совершались таинственные обряды, вершились судьбоносные события. На стенах еще виднелись бледные маски с искаженными ликами демонов, рядом с ними выгравированы изображения различных животных, среди которых выделялся застывший в вечном полете журавль с черным хохолком и горящими янтарными глазами, широко распахнувший свои могучие крылья. А в недрах храма были сокрыты тайны, погребенные под толщей времени. Ее взгляд скользнул вверх, над входом, и она увидела меркнущий символ великого клана Узумаки — выцветший, почти стертый красный водоворот. Клана тайн и запечатывающих техник. Медленным, отточенным движением извлекая из поясной сумки кунаи, к которым были искусно прикреплены печати, доработанные Наруто в лихорадке последних недель, но так и не дождавшиеся своего часа. Сжав один из них в руке, Сакура протянула его Какаши. Он принял кунай, изучая замысловатую вязь древних символов. В памяти всплыли воспоминания о том, как Наруто, словно одержимый, колдовал над этими печатями в своей палатке. Пусть у него недоставало формальных знаний, но книги и древняя мудрость, уцелевшая в руинах Узушио, вдохнули в них новую жизнь, невиданную силу. И сейчас, глядя на них, Какаши ощутил слабый, едва уловимый проблеск надежды. Он поднял глаза, заметив мимолетное колебание в ее движениях, и услышал ее тихий голос: — Я знаю, что мы действуем безрассудно, вслепую… Но мы потеряли слишком много. Я не хочу терять больше. Если это последний шанс… Она замолчала, не договорив, когда Какаши накрыл ее руку своей, сжимающую кунай. — Мы вместе. И это все, что имеет значение. Знаю, Наруто хотел сам их испытать, посмотреть, как будет запечатана старая ведьма, но мы сделаем это за него, — проговорил Хатаке, и в его голосе прозвучала усталая решимость. Сакура, удивленная его словами, невольно улыбнулась, почувствовав слабый прилив уверенности и забытой силы. Если это станет их последней битвой, то пусть станет их финальной сценой, завершающей эпоху шиноби. Она добавила в голос стальной уверенности и ответила, поднимая кунай, оставленный ее лучшим другом: — Исполним последнюю волю Наруто, — произнесла Сакура, без тени сомнения. — Вот эту Сакуру я знаю и люблю, — тихо проговорил Какаши. Затем — легкий шорох. Они замерли, повернувшись к лесу. В сумерках ничего не было видно, все казалось тихим, лишь вспорхнувшие птицы испуганно покинули дерево. Они остановились, ощущая резкое изменение — холодное, неприятное послевкусие, оставленное на языке. Затем массивно, резко корень ударил по барьеру, но тот выдержал, не дав разрушиться. Осознание пришло мгновенно — их обнаружили. С каждой секундой осязаемо ощущалось, как истончается защита, как хрупка грань, отделяющая их от неминуемого. Казалось, барьер вот-вот даст роковую трещину. Вслед, словно обезумевшая, земля разверзлась, обрушив на них град ударов переплетенных корней. С каждым новым толчком барьер мерк, теряя свою силу, на его поверхности проступали предательские трещины, расползаясь сложным узором, подобно разбитому стеклу. Отбросив оцепенение, они укрылись в храме — бежать больше было некуда. Послышался оглушительный грохот — барьер пал. Но корни почему-то не спешили ворваться внутрь. Насторожившись, Какаши прошептал слова, едва различимые в зловещей тишине, но она поняла его без слов. Сложив ручные печати, они создали простых теневых клонов, неотличимых от них самих. Клоны замерли в боевой стойке, в то время как они сами, затаив дыхание, затаились заняв позиции. Затаив дыхание, они вглядывались в непроницаемую тьму, ожидая неизбежного. Тишина давила, словно толща воды, приглушая все звуки, кроме бешеного стука сердца. Напряжение достигло предела, готовое взорваться искрой ярости и отчаяния. Через несколько секунд появилась она. Кагуя, облаченная в белые одежды, с длинными белыми волосами, развевающимися словно саван, с отломанным рогом и бездушным лицом. Та, что стала причиной всего произошедшего. Сакура крепко сжимала кунай в руке, стараясь сдержать рвущуюся наружу смесь ярости и гнева. Она сделала глубокий вдох, выдыхая через нос, подавляя бушующие эмоции. На противоположной стороне, за покосившейся деревянной стеной, притаился Какаши, внимательно следя за каждым движением врага. Богиня медленно приблизилась к их теневым клонам. Не раздумывая, Кагуя взмахнула руками, и из ее ладоней вырвались пепельные кости. Клоны, не успев и моргнуть, рассыпались в пепел, словно их и не было. — Детская забава. Вы, словно дети, не умеете, не способны использовать тот дар, что передал вам мой сын. Он надеялся, что мир будет процветать, но вы лишь используете чакру как оружие, — равнодушно произнесла Кагуя. В ее голосе звучали презрительные нотки. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок. Презрение в голосе Кагуи было невыносимым. Ярость вспыхнула с новой силой, но она сумела подавить ее, сконцентрировавшись на печате куная. Сейчас не время для эмоций, сейчас время действовать. Их план был прост: как только Кагуя приблизится на достаточное расстояние, они одновременно атакуют с двух сторон, используя кунаи с печатями Наруто. Если хотя бы одна печать сработает, у них появится шанс запечатать Кагую навсегда. Но это был лишь маловероятный сценарий, отчаянная попытка выиграть войну. Кагуя медленно вошла в храм, оглядывая полуразрушенные стены. Ее взгляд скользнул по изображению журавля и маскам демонов, но не выразил ни малейшего интереса. Она чувствовала их. Слабое биение чакры, затаившейся в тени. Ей не нужно было зрение, чтобы найти их. Она была единым целым с этой землей, с этой чакрой. Она была здесь хозяйкой, а они — лишь жалкие захватчики, посмевшие посягнуть на ее владения. Какаши сделал знак, и Сакура кивнула в ответ. Они синхронно выскочили из укрытий. Какаши выскочил из-за стены, метнув кунай с печатью в спину Кагуи. Сакура, с активированной печатью Бьякуга черные ленты покрыли все тело, бросилась вперед, держа кунай наготове, целясь в сердце Кагуи. Время словно замедлилось. Кунаи летели к цели, оставляя за собой тонкий след чакры. Кагуя, казалось, не проявила никакой реакции. Лишь в последний момент, когда кунаи были в миллиметрах от ее тела, она повернулась, словно почувствовав дуновение ветра. Кагуя без труда перехватила оба куная, сжала их в хрупких пальцах, и они рассыпались в пыль. Лицо ее осталось без выражения. Она безразлично взглянула на Сакуру и Какаши. Внутренности Сакуры стянуло ледяным обручем, ее взгляд на долю секунды замер, увидев ледяную отстраненность Богини, понимая ничтожность их затеи, бесполезность их усилий, тщетность этого плана. Это конец. Равнодушный взор Кагуи вновь обратился на Какаши, словно на отработанный материал. И тут же она исчезла. Ощущая себя слепыми котятами в пучине неизвестности, Какаши и Сакура напряглись, натянутые до предела нервы звенели в предчувствии беды. Сжимая в руках жалкие кунаи, они замерли в ожидании. Лишь когда волосы на затылке встали дыбом, они поняли — слишком поздно. Кагуя возникла из ниоткуда, словно кошмар, воплотившийся в реальность, и чудовищной волной чакры швырнула их в противоположную стену. Раздался треск ломающихся досок, в воздух взметнулось облако пыли. Сакура с трудом приоткрыла глаза. Каждое движение отдавалось мучительной болью — казалось, переломано каждое ребро. Забыв о себе, она лихорадочно искала взглядом Какаши. И нашла. Его состояние было безнадежным. Из бока торчали обломки досок, кровь сочилась, образуя багряную лужу, пропитывая дерево. Попытка подняться закончилась падением и криком агонии — обломки раздавили ногу. — Какаши-сенсей… — прошептала Сакура, отчаянно пытаясь дотянуться до него. Лишь несколько миллиметров отделяли ее руку от цели. Собрав последние силы, Сакура поползла к нему, игнорируя острую боль, пронзающую все тело. Она дотянулась до его руки, с трудом перевернула его на спину. Его лицо исказилось от боли, но он слабо улыбнулся, увидев ее. — Сакура… Прости… Я подвел тебя… Саске… Наруто… — прошептал он, и хрип вырвался из его груди вместе с потоком алой крови, окрашивающим ткань маски. Сакура судорожно замотала головой, пытаясь остановить кровотечение, но все ее усилия были тщетны. Раны были слишком серьезными. Он умирал. Слезы градом покатились по ее щекам, смешиваясь с грязью и кровью. В голове мелькали обрывки воспоминаний — тренировки, миссии, смех и слезы, все, что их связывало. Она не могла его потерять. Не сейчас. Кагуя, наблюдавшая за этой агонией с ледяным спокойствием, не торопилась добивать их. Ей доставляло извращенное удовольствие наблюдать за их тщетными попытками избежать неминуемой гибели. В ее глазах они были лишь жалкими марионетками, чьи нити судьбы оборвались. Шиноби в маске, Какаши Хатаке, как она знала, был весьма достойным воином, но упрямство его погубило. Она чувствовала, как жизнь медленно покидает его тело, оставляя лишь пустую оболочку. Сакура рыдала, слезы застилали взор. Она крепко держала руку сенсея, чувствуя в ответ лишь слабое, почти незаметное сжатие. Веки его дрогнули, и приоткрылись темные, словно сама ночь, глаза, в которых еще теплилась искра жизни. Его взгляд, полный невыразимой благодарности и мучительной боли, был прикован к ней. Затем блуждающий взор скользнул к Кагуе, и Сакура, проследив за его взглядом, тревожно нахмурилась. Кагуя, не дрогнув, смотрела на них нечитаемым взглядом и медленно вытянула ладони вперед. Появились пепельные кости, которые быстрым движением вонзились в обоих шиноби. Сакура почувствовала, как что-то обожгло ее внутренности, как по венам распространяется невыносимая боль. Все ее тело горело, словно в аду. Бьякуго не останавливало процесс, только замедлил. Какаши, стиснув зубы, попытался подняться, но его тело не слушалось. — Я предлагала вам мир. Но вы выбрали войну. Ваша судьба предрешена. — Произнесла Кагуя, медленно приближаясь, — вы станете свободны. — Свобода? — прохрипел Какаши, превозмогая боль. — Ты не знаешь, что это такое. Держать беззащитных людей в плену, питая ими Десятихвостого, истощая планету… Это не свобода, не любовь ко всему сущему. Это эгоизм, порожденный страхом и ненавистью. — Он повернулся к Сакуре, и взгляд его смягчился, наполнился ясным пониманием и внутренней свободой. В уголках глаз промелькнула слабая, но искренняя улыбка. — Настоящая свобода рождается любовью, товарищество — доверием. — Легким движением руки он коснулся ее лба, словно давая обещание сквозь пелену боли и надвигающейся смерти. — Мне было большой честью быть твоим сенсеем, Сакура, пусть даже сейчас мы были одной командой. Бессильная пошевелиться, Сакура, захлебываясь в потоке слез, смотрела, как ее учитель рассыпается в пепел, исчезая безвозвратно. Ее взгляд метнулся с горстки серого праха на приближающуюся Кагую. Оказавшись рядом, Кагуя опустилась на колени перед Сакурой и тихо проговорила: — Я помню тебя. Слова твоего учителя просты, логичны и… истинны. — Положив руку поверх живота Сакуры, рядом с торчащей костью, постепенно переходя к лицу, она просканировала ее взглядом, проникающим в самую душу. — Из тебя бы вышла прекрасная мать. Жаль, что у тебя отняли такой шанс. Убирая выбившуюся прядь волос за ухо Сакуры, она самодовольно проговорила: — Какие будут твои последние слова, милая Сакура? Произнесенное собственное имя из уст этого чудовища обожгло Сакуру волной тошнотворного отвращения. Ее передернуло. Она попыталась что-то прошептать. Кагуя, с нескрываемым любопытством и самодовольной ухмылкой, наклонилась ближе, жадно стремясь уловить последние слова умирающей девушки, ничего не подозревая. В глубине души Сакуры еще тлела искра надежды. — Что ты хочешь сказать? — льстиво промурлыкала Кагуя, приподнимая ее за подбородок и нежно проводя пальцами по темным лентам печати, все еще покрывавшим тело Сакуры. — Может, я и умру, встречу свою команду, однако я не позволю тебе наслаждаться своей свободой, — прошептала Сакура, собрав последние силы. Молниеносным движением она нанесла последний удар, вложив в него всю свою боль и ненависть, и с иронией спросила: — Сердце не болит? Кагуя опустила взгляд и увидела кунай с запечатывающей печатью, вонзившийся в ее сердце, откуда сочилась густая темная кровь. Переведя взгляд на девушку, ее лицо исказила гримаса ярости. — Ты… обманула меня! Сакура, сквозь алую струйку крови, сочившуюся из уголка губ, одарила ее победной улыбкой, исполненной горького триумфа. Внутри нее разливалась безмерная благодарность. Наруто… он предвидел все. Не две печати. Три. — Ты нас, а я тебя. Теперь мы квиты. Шаннаро! — завершающим штрихом она высвободила остатки чакры, активизируя печать. Кагуя отшатнулась от Сакуры, ее тело начало покрываться трещинами, словно старая керамика. Печать Наруто сработала, дестабилизируя ее чакру и вырывая ее из этого измерения. Ярость в ее глазах смешалась с осознанием надвигающейся погибели. Она попыталась вырваться, высвободить свою чудовищную чакру, но печать держала крепко, словно оковы из самой реальности. Кожа начала трескаться, обнажая багровую плоть, а свет печати пожирал тьму, что веками копилась в ее душе. Сакура, обессиленная, наблюдала за агонией богини. Боль, пронзавшая все тело, меркла перед чувством триумфа. Она знала, что это финальная победа, что битва окончена. Больше никто не будет терзать их мир. Сквозь пелену боли Сакура увидела, как Кагуя взмывает в воздух, а вокруг нее разгорается невероятной силы вихрь чакры. Земля содрогнулась, небо заволокло тьмой, и мир, казалось, замер в ожидании. Крик Кагуи, полный отчаяния и ярости, разнесся эхом по вселенной. И внезапно свет печати вспыхнул с новой силой, поглощая Кагую целиком. Последнее, что увидела Сакура, прежде чем ее поглотила тьма, было то, как тело богини рассыпается на тысячи сверкающих осколков, которые, словно звезды, разлетелись по бескрайнему небу. Ее собственное тело почти обратилось в пепел, но произошло нечто невероятное. Черные ленты печати на теле Сакуры вспыхнули ослепительно белым светом. И она исчезла, растворяясь в воздухе, словно призрак, выполнивший долг и растворившийся в утреннем тумане.