Перерождение

В следующее мгновение — медленно, словно выбираясь из объятий глубокого, бесконечного сна — Сакура разомкнула веки. Ресницы слиплись от усталости, веки были тяжелыми, моргая, давая зрению привыкнуть к струящемуся свету, она узрела лишь бездонную лазурь неба, по которой лениво дрейфовали белоснежные облака. Такие мирные, такие безмятежные... Таких не бывает на войне. Не веря своим глазам, словно увиденное — лишь обманчивый мираж, она протирая глаза костяшками пальцев. — Этого не может быть… Открыв глаза вновь, она не увидела перемен. Насторожившись, собрав остатки сил, она поднялась и огляделась. В зеленых омутах ее глаз отразилось нескрываемое замешательство. Она стояла посреди бескрайнего изумрудного луга. Травы вздымались выше колена, мягко колышась под дуновением теплого ветра, и простирались до самого горизонта, где сливались с пронзительной, почти неестественной синевой неба. Ни воронок, ни пепла, ни трупов. Только жизнь. Только покой. Ошеломленная, полагая, что это — гендзюцу, Сакура сложила руки в знакомую печать, пытаясь рассеять мираж, но тщетно. Впервые она усомнилась: а точно ли это иллюзия? Сбитая с толку, не понимая, что происходит, она коснулась кончиками пальцев висков, тщетно пытаясь восстановить обрывочные воспоминания, отчаянно желая вспомнить хоть что-то, что могло бы пролить свет на происходящее. Воспоминания возвращались медленно, тягуче, словно осколки разбитого зеркала, собирающиеся в единую картину: храм Узумаки, засада, бой плечом к плечу с Какаши против Кагуи, его предсмертный вздох, его рука, коснувшаяся ее лба... А после — непроглядная, всепоглощающая тьма. И пустота. Распахнув глаза, она вновь взглянула в небо, и зрачки ее расширились от внезапного озарения, как от яркой вспышки молнии. Она поняла, где находится. Чистая Земля — последнее пристанище душ, покинувших бренный мир. Значит, ее путь окончен. Внезапный порыв ветра ворвался в безмятежность, вырвав ее из надуманности, ласково обхватив пряди ее розовых волос. Сакура закрыла глаза и робко улыбнулась, чувствуя, как ветер шумит в высокой траве вокруг. Здесь было мирно. Здесь не нужно было сражаться, не нужно было терять близких, не нужно было каждый миг ждать смерти. Здесь был покой. — Давно я не видела твоей улыбки. Я уж успела соскучиться, — прозвучал позади до боли знакомый голос, словно эхо из далекого прошлого, потревожившее тишину. Сакура замерла, словно громом пораженная, широко распахнув изумрудные глаза, затаив дыхание, будто ее окатили ледяной водой. Как же давно она не слышала этот хрипловатый, сильный голос… Сколько лет миновало? Пять, шесть? Целая вечность… Она боялась обернуться, боялась увидеть лишь призрачную фантазию, сотканную ее тоскующим воображением, или услышать голос, живущий лишь в глубинах ее памяти. Медленно поворачиваясь, с дрожью в каждом движении, она едва могла поверить своим глазам. В нескольких метрах от нее, скрестив руки на груди, стояла Цунаде. Ее светлые волосы играли на ветру, зеленое хаори развевалось, а на губах играла та самая теплая, чуть насмешливая улыбка, по которой Сакура тосковала все эти бесконечные годы войны. — Чего вытаращилась, словно привидение увидела? Я давно тебя жду, — проговорила Цунаде с нотками юмора, проницательно глядя на свою ученицу, словно видя ее насквозь. Словно очнувшись от наваждения, Сакура вновь вдохнула полной грудью свежий воздух, и в уголках ее глаз заблестели слезы, словно роса на лепестках сакуры. Она сорвалась с места и, подбежав, крепко обняла свою шишоу, свою наставницу, едва не сбив ее с ног, заплакав горькими слезами, уткнувшись в хаори женщины. Сакура жадно вдыхала запах Цунаде: запах травы и солнца, запах сакэ и дома. Она так тосковала по ней, по ее поддержке, по ее взбалмошному характеру и мудрым советам, словно по спасительному маяку в бушующем море. Слишком рано Цунаде покинула мир живых, оставив Сакуру одну нести бремя великого ниндзя-медика. Цунаде крепко обняла в ответ свою ученицу, поглаживая ее по спине, позволяя дать волю чувствам. Она знала, как тяжело Сакуре было все эти годы, сколько потерь ей пришлось пережить, и как отчаянно она сражалась, не опуская рук. Сколько раз Пятая видела в ее глазах ту же неугасимую решимость, что когда-то горела в ее собственных. — Шишоу. Цунаде-сама, я так скучала... Так скучала... — выдохнула Сакура сквозь слезы, словно выпустила на волю птицу, томившуюся в клетке. Медленно отстранившись от нее, Цунаде вытерла ее слезы большими пальцами, словно стирая печаль с ее лица. — Ну-ну, хватит слез. Ты же сильная девочка. Не подобает герою Конохи лить слезы в Чистой Земле. Тут не место грусти. Тут место покою. Сакура сквозь слезы искренне рассмеялась, вытирая их тыльной стороной руки, словно стирая последнюю тень сомнения. Сначала в это трудно было поверить, что она здесь, что она видит ее, но теперь, успокоившись и чувствуя тепло рук наставницы, сомнений не оставалось. Она дома. Она рядом с самыми дорогими ей людьми, там где она должна быть. — Теперь я здесь, Цунаде-сама. Дома… С вами. А где остальные? Наруто, Саске-кун, Какаши-сенсей? Я так хочу их увидеть, — взволнованно сказала Сакура, оглядываясь по сторонам с надеждой увидеть знакомые лица, но ее взгляд не находил ничего, кроме нежной зелени травы и облачной лазури. Почувствовав перемену в воздухе, как внезапный порыв ледяного ветра. Развернувшись к Пятой, она заметила, как дрогнуло ее лицо, и безмятежная улыбка, бесследно исчезла, словно ее и не было. Сакура, смущенная и не понимая, что вызвало такую резкую перемену, с опаской спросила: — Цунаде-сама, что случилось? Где все остальные? Цунаде глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, и отвела взгляд куда-то в сторону, в бескрайнюю даль изумрудного луга. На мгновение воцарилось молчание, нарушаемое лишь шелестом травы и отдаленным пением райских птиц. Наконец, она вновь посмотрела на Сакуру, и в ее золотых глазах отразилась печаль, которую Сакура никогда раньше не видела. — Сакура, здесь не все так просто, как кажется. Твои друзья ушли дальше, но правда в том, что ты не должна была здесь оказаться, — тихо произнесла Цунаде, словно оберегая слова от посторонних ушей. — Это место уготовано для тех, чей путь завершен. Ты же… Сакура нахмурилась, ее губы сжались в тонкую линию недоумения. Неуверенно взглянув на свою наставницу, она проговорила, запинаясь: — Что я? ЦЦунаде-сама, я не понимаю. Я же умерла, разве нет? Я видела, как запечатала Кагую, помню ту тьму... Или это все сон? — закончила она за Цунаде, чувствуя, как в груди зарождается неясная тревога. Предчувствие чего-то неизбежного и нежелательного. Цунаде подошла ближе и, взяв ее за руки, посмотрела прямо в глаза, стараясь передать всю серьезность момента. — Ты была на грани, Сакура. Твое тело получило смертельные раны, и твоя жизненная сила почти иссякла. Но… — она сделала паузу в ее глазах читалось глубокое сострадание. — Кто-то вмешался, чтобы спасти тебя. Кто-то достаточно могущественный, чтобы вернуть тебя назад, из этой грани между жизнью и смертью. Сакура ощутила, как ледяная волна пронзает ее до костей. Кто мог обладать подобным могуществом? Кто сумел спасти ее от неминуемой гибели, когда свет надежды, казалось, угас навсегда? В памяти, словно в мутном омуте, всплывали лица товарищей, союзников, тех, кто сражался плечом к плечу против Кагуи. Лица, опаленные пламенем битвы. Руины лагеря, оплота последнего сопротивления, последних выживших на войне. Никто из них не уцелел… — Кто? Кто способен на такое? — взволнованно спросила Сакура, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Надежда и страх боролись в ней, создавая хаотичный вихрь эмоций. Цунаде молчала, словно взвешивая каждое слово, и это молчание казалось Сакуре невыносимо долгим. Затем Хокаге вновь посмотрела на свою ученицу, и в ее глазах отобразилась печаль, смешанная с необъяснимой тревогой. — Сейчас это не имеет значения. Важно то, что ты должна вернуться. Твое место не здесь. Мир нуждается в тебе, в твоих знаниях, в твоей силе. Сакура в замешательстве уставилась на Цунаде, пытаясь осознать смысл ее слов. Вернуться? Но куда? И зачем? Она только-только воссоединилась с самым близким ей человеком, обрела покой после долгих лет войны и потерь. Мысль о том, что ей придется снова оставить все это, причиняла почти физическую боль. Сакура нахмурилась. — Вернуться? Зачем мне возвращаться? Все кончено. Война окончена. Кагуя повержена, — прошептала она, в ее голосе сквозила обреченность. — Я хочу остаться здесь, с остальными… Цунаде шагнула ближе, обнимая Сакуру за плечи и заставляя посмотреть себе в глаза. — Я знаю, как тебе тяжело, Сакура. Но ты — сильнее, чем думаешь. Ты вернешься туда, где твое сердце. Туда, где живут твои близкие. Ты должна будешь продолжать сражаться. Защищать тех, кто тебе дорог. И, самое главное, ты должна будешь жить. Жить так, как будто каждый день — последний. Потому что ты получила второй шанс, Сакура. Не упусти его. Сакура застыла, словно пораженная молнией, лишенная дара речи. Тяжелое осознание обрушилось на нее, словно лавина. Не в силах сдержать бурю чувств, она судорожно вцепилась в плечи наставницы, разворачивая ее к себе. Золото глаз Цунаде встретилось с изумрудной паникой взгляда Сакуры. Впервые она видела свою ученицу такой потерянной и испуганной. — О чем вы? Какой второй шанс, Цунаде-сама? Объясните! Неожиданно девушку пронзила сильная, невыносимая головная боль. Мир вокруг закружился в безумном танце. Острая, пульсирующая боль пронзила виски, и она, задыхаясь, схватилась за голову, но Цунаде успела ее подхватить, не давая рухнуть на землю. Сакура приоткрыла дрожащие веки, и ее взгляд, устремленный вниз, застыл в немом ужасе. Ее руки… Они были полупрозрачными, словно сотканными из призрачного марева. Паника захлестнула ее с головой, обрушиваясь подобно зыбучим пескам, погребая под собой остатки самообладания. — Что это?! Цунаде-сама, что происходит со мной?! — прошептала Сакура, чувствуя как в глазах стало темнеть, словно надвигалась тьма, готовая поглотить ее. Она слышала лишь приглушенные, искаженные звуки, словно доносящиеся издалека. Цунаде, с болью, разрывающей сердце на части, наблюдала за мучениями Сакуры — для нее это было хуже, чем укол тысячи игл. Она ощущала разрыв между желанием обрушить всю свою ярость на виновника страданий Харуно и осознанием собственного бессилия перед лицом рока, предначертанного судьбой. Женщина могла только одно — положила ладонь на розовую макушку и тихо, с материнской нежностью, прошептала: — Твой путь другой, тебя ждут в другом месте. Это были последние слова, которые Сакура услышала перед тем, как бездна разверзлась и поглотила ее без остатка.

***

И в следующий миг, широко распахнув изумрудные глаза, в которых еще плясал отблеск пережитого кошмара, она жадно ловила ртом воздух. Чувства словно притупились, мир съежился до размеров точки, а в голове вихрем метались тысячи оборванных мыслей. Кожу покрыл липкий, леденящий пот. Неосознанно, она обхватила себя руками — жест отчаянный и вместе с тем успокаивающий. Закрыв глаза и делая глубокие, рваные вдохи, она пыталась унять дрожь. С каждым вздохом волна паники отступала, уступая место всепоглощающей усталости, вялости, ощущению полной потерянности. Медленно открывая глаза, мутным взором пытаясь ухватиться за ускользающую реальность, Сакура еще крепче обняла себя. И тут же замерла, осознав, что под ногами нет земли. Нет никакой опоры. Подняв голову, она задохнулась от увиденного. Над ней, в бездонном звездном небе, усыпанном мириадами алмазных искр, танцевало сине-зеленое пламя северного сияния, пронзая тьму своим неземным светом. Точно такое же завораживающее зрелище она видела в свою последнюю земную ночь. Однако, возможно, это всего лишь игра ее измученного сознания, рождающего призрачные миражи. И все же Сакура сомневалась, что мертва. Она помнила слова Цунаде, словно далекое эхо в пустом колодце. Прикосновение ее рук, ее тоскующий взгляд, наполненный невыразимой болью и тревогой. Сакура чувствовала, как реальность тает, расплывается, уступая место чему-то иному, пугающему своей первозданной, хаотичной сущностью. Но… До конца поверить в то, что она каким-то чудом жива, или, по крайней мере, все еще существует, Сакура не могла. Опустив глаза туда, где отчетливо помнила зияющую смертельную рану, она не обнаружила ни ее, ни следов крови, ни порванного жилета. Даже поврежденная нога казалась целой, невредимой. Не было ничего, что указывало бы на последний, отчаянный бой. И это волновало ее еще сильнее, чем сама пустота. Разомкнув руки, она медленно прикоснулась к поясу и поморщилась, ощутив слабый отголосок боли — лишь тень былой агонии. Собравшись с силами, она высвободила чакру покрыв руку зеленым светом, направляя ее по телу, словно целительный бальзам. Сакура досконально изучила себя вдоль и поперек. Ничего. Прикоснувшись к ноге, она ожидала обнаружить хоть малейшее повреждение, но с удивлением не нашла ничего: ни травмированных мышц, ни единой трещины в кости. Все было исцелено, словно чудом. Отдернув руку, немного придя в себя, сложив все обрывки в единую цепочку, Сакура поняла… она жива, и находится в своем физическом теле. Но как? Тогда она вспомнила слова Цунаде о том, что был кто-то, обладающий достаточной силой, чтобы вернуть мертвого к жизни. И вернуть… но куда? Осмотревшись вокруг, она не увидела ничего знакомого. Кто бы ни был ее спаситель, он отправил ее в совершенно незнакомое место. Пока девушка медлила, разглядывая сумрачный пейзаж, ее вдруг объяло странное, неотвратимое притяжение, словно невидимые нити тянули вниз. Опустив глаза, Сакура увидела, как неотвратимо приближается к зеркальной глади, в которой безмолвно плескались отражения далеких, холодных звезд. Мгновение — и она камнем рухнула вниз с двухметровой высоты, лишь чудом избежав серьезных травм, приземлившись на четвереньки. Слабый стон сорвался с ее губ, словно выдох последней надежды. Приоткрыв глаза, Сакура замерла, пораженная: прямо перед ней, в неподвижной воде, плескалось ее собственное отражение. Осунувшееся, с морщинками под глазами, появившимися за семь лет войны, и тускло мерцающей печатью Бьякуго на лбу, хранящей лишь жалкие остатки чакры. Сакура медленно, словно в трансе, стянула перчатки и бережно убрала их в поясную сумку. Ведомая необъяснимым любопытством, она коснулась кончиком пальца ледяной глади. Рябь побежала кругами, искажая отражение, и дрожь, пронзившая все тело, предупредила об опасности. Первое время ничего не происходило. Сакура, как настороженная кошка, озиралась по сторонам, не упуская ни малейшего движения. А потом внезапно откуда-то налетел порыв ветра — теплого, пахнущего хвоей, бурной рекой и влажным, живым лесом. Сакура закрыла глаза, позволяя этому запаху унести ее в воспоминания: как она любила бегать среди деревьев, собирать цветы на полянах, чувствовать себя свободной... И вдруг — одинокий, тоскливый вой прорезал тишину. Распахнув глаза, Сакура настороженно оглянулась. Вой был реальным, не плодом разыгравшегося воображения, но в непроглядной тьме она не могла различить ни единого силуэта. — Кто здесь? — крикнула она, и голос ее прозвучал глухо, словно поглощённый ватой. Ответа не последовало. Что ж, если глаза обманывают, она увидит иначе. Сакура прикрыла глаза, сложила руки вместе и опустила их в ледяную воду, высвобождая чакру. Зеленые нити побежали по поверхности, заставляя рябь расходиться во все стороны, прощупывая пространство. Она не была сенсором в полном смысле слова, но имела несколько козырей в рукаве. В голове начала вырисовываться смутная картина, но с каждой секундой ее уверенность стремительно таяла. Холодные капли пота выступили на лбу. Чем дольше Сакура сканировала местность, тем сильнее ее охватывало гнетущее предчувствие: у этого места не было ни начала, ни конца. Только бесконечная, давящая середина. И где-то там, на периферии восприятия — чужой взгляд, скользнувший тенью по сознанию. Открыв изумрудные глаза, вновь обвела всю местность взглядом. Все та же картина: созвездия отражаются в водной глади. Но даже пытаясь распознать знакомые очертания и меняя угол обзора, она не могла найти ни одной отправной точки. В голове вспыхнула единственная идея, что приходила на ум, способная хотя бы немного пролить свет на происходящее. Она не знала, где находится, как здесь оказалась и как долго здесь пребывает, но, возможно, мудрая слизень из леса Шикоцу сможет ответить на несколько вопросов. Соединив руки, Сакура с отточенной точностью сложила ручные печати, вкладывая в них последние крохи чакры. Надкусив кончик большого пальца, она позволила алой капле крови упасть в синюю воду. Вдохнув полной грудью, девушка со всей отчаянной надеждой произнесла: — Техника призыва! — и ударила ладонью по водной глади. Высвобожденная чакра выплеснулась наружу, порождая замысловатую сеть спиралей. Из клубов едкого дыма появилась миниатюрная копия Кацую, такая крошечная, что умещалась в сложенных ладонях. Слизень удивленно посмотрела на Сакуру своими крошечными глазками, затем нервно огляделась по сторонам. — Сакура-чан, где мы находимся? Что это за жуткое место? — встревоженно пискнула Кацую. Сакура устало улыбнулась, благодаря небеса за то, что все получилось, за эту слабую искру надежды в кромешной тьме. — Я рада вас видеть, Кацую-сама, но и сама не знаю, где нахожусь. Последнее, что помню, — это смерть, мимолетная встреча с шишоу в Чистой Земле, а затем я очутилась здесь. — Наклонив голову набок и приподняв бровь, она слабо спросила: — Вы что-то знаете? Кацую отрицательно покачала головой. — Нет, простите, Сакура-чан, я здесь впервые и никогда не слышала о подобном месте. — Ее маленькие рожки слегка вздрагивали, словно от дурного предчувствия. — Я ощущаю здесь колоссальное количество природной чакры, но она кажется… чужеродной, искаженной. Как давно вы здесь? Сакура пожала плечами. — Не знаю, сколько времени прошло, потеряла счет времени, но скажу одно: это странное место не имеет ни начала, ни конца, а только бесконечную середину. Однако, — она указала вверх, и слизняк тоже заметил сияние северных огней, — я помню эти огни и не думаю, что это случайное совпадение. Кацую на мгновение затихла, переваривая услышанное. — Сакура-чан, могу предположить, что это место… не принадлежит нашему миру. Возможно, вас затянуло в измерение, оторванное от реальности, существующее вне нашего пространства. — Кацую мелко подрагивала, напряженно пытаясь что-то уловить в странной атмосфере. — Я не ощущаю здесь привычного течения времени и пространства. Может быть, вас забросило в одно из забытых измерений Кагуи? Сакура покачала головой. — Нет, это невозможно. Кагуя была запечатана прежде, чем успела создать что-то подобное. Нам нужно найти выход. Вы сможете связаться отсюда с лесом Шикоцу? Кацую ненадолго замолчала, сосредоточенно устанавливая связь со своим миром, со своим настоящим телом. Ее маленькие рожки подрагивали все сильнее, требуя неимоверных усилий. — Увы, Сакура-чан, я не могу. Словно вся сконцентрированная здесь чакра не позволяет установить связь с лесом Шикоцу. — Она тихо, почти шепотом, добавила: — И я не могу здесь долго оставаться. Ваша чакра стремительно иссякает. — Я могу призвать вас вновь, когда у меня будет достаточно чакры, шанс всегда есть, — попыталась успокоить слизня Сакура. Кацую отрицательно покачала головой, отчего рожки задергались еще сильнее, словно предвещая неминуемую беду. — Нет, Сакура-сама. Вы призвали меня, используя последние крупицы чакры, что связывали вас с вашим миром. Связь с каждой секундой истончается, обрывается. И боюсь, что это наша последняя встреча. Сакура досадливо стиснула зубы. Единственная нить, связывающая ее с привычным миром, вот-вот оборвется. Неужели она обречена на вечные скитания в этом безжизненном месте? Она вновь окинула взглядом окрестности, тщетно пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку, что могла бы вывести ее из этого кошмара. Отчаяние вновь попыталось ее захлестнуть, но Сакура оттолкнула его усилием воли. Не сейчас. Она не позволит ему сломить ее. — Хорошо, Кацую-сама, — твердо произнесла Сакура, стараясь придать голосу уверенность. — Тогда скажите мне, что вы чувствуете? Есть ли здесь что-то, что может мне помочь? Какое-нибудь присутствие? — взволнованно проговорила девушка, торопясь выудить хоть какую-то информацию. Кацую наморщила свой крошечный лобик, вновь погружаясь в исследование этого чуждого места с помощью своей пусть и слабеющей, но все еще проницательной чакры. Несколько долгих мгновений она хранила молчание, словно взвешивая каждое впечатление, каждую мельчайшую деталь. — Я… я чувствую, — наконец произнесла слизень, — чувствую… искажение. Словно кто-то или что-то намеренно скрывает себя от вас, искажая ваше восприятие. Это похоже на очень мощный гендзюцу, но совсем иного порядка, нечто, выходящее за рамки моего понимания. Источник… я не могу точно определить его местоположение, но кажется, он где-то… рядом, словно наблюдатель, скрывающийся в тени. Сакура поежилась, ощутив, как озноб пронзил ее до костей. Она и сама чувствовала нечто подобное, как слышала тот одинокий вой. Теперь же, когда Кацую подтвердила ее опасения, это место стало казаться еще более чуждым. — И еще… — добавила Кацую, но тут же замешкалась, чувствуя, как последние нити связи обрываются. — Возможно, это наша последняя встреча, Сакура-сама, но знайте, что связи никогда не исчезают, их не разрушат ни время, ни пространство. Главное — не теряйте надежду, Сакура-сама. Никогда. С этими словами Кацую начала таять, превращаясь в призрачную дымку, пока не растворилась, оставив Сакуру наедине с этой мертвой пустошью. Отчаяние сдавило горло, словно ядовитый комок, но последние слова Кацую эхом отдавались в сознании, словно луч света во тьме. — Не теряйте надежду… Сакура, не отрывая взгляда от того места, где только что стояла Кацую, нахмурилась, сжала кулаки на коленях, собрав всю свою волю в единый клубок. Внутри нее росла решимость — она не позволит себе сломаться, не даст духу пасть, не даст отчаянию одержать верх. Если уж идти на риск, то до самого конца, пройти через огонь и воду, чтобы вырваться из этой ловушки. Она не сдастся, даже если смерть будет стоять у нее за плечом, ведь она — Сакура Харуно, и она — шиноби. Достав из поясной сумки перчатки, натянув их на руки, она приложила ладони к зеркальной глади воды, словно к зеркалу заглядывая в саму глубину. Закрыв глаза, Сакура сделала глубокий выдох и высвободила частички чакры, словно последние капли живительной влаги. Зеленоватая рябь, словно светящиеся нити, соткана из ее жизненной силы, побежала по поверхности, расширяясь и устремляясь вдаль, словно корни дерева, пробивающиеся сквозь твердую землю. Она выследит того, кто прячется здесь, за искусно сплетенной завесой гендзюцу, почувствует биение его сердца, и вырвет у него ответы, чего бы это ни стоило. Поток чакры устремился прочь, став для Сакуры невидимыми нитями, ощупывающие пространство, проникающие в каждый уголок этого странного мира. Она сосредоточилась, отбросив все посторонние мысли, превратившись в чистый канал для восприятия, проводник энергии, инструмент для поиска. Вода под ее руками слегка завибрировала, отражая малейшие изменения в окружающей среде. Поначалу — лишь звенящая тишина, та же, что и раньше, давящая и всепоглощающая, но затем… что-то изменилось, словно едва уловимый шепот прорезал тишину. Откуда-то донесся тихий звон бубенчиков. Сакура резко обернулась в ту сторону, откуда пришел звук, настороженно вглядываясь в пустоту. Он смутно напомнил ей о первом испытании для генинов, о лесе Смерти, полном ловушек и иллюзий. Прищурившись, она различила темную фигуру, окутанную непроглядной тенью. Не ослабляя бдительность, Харуно поднялась с колен. Все это время она была одна, а теперь… появился тот самый гость, о котором говорила Кацую. — Кто вы? — спросила она, стараясь придать голосу уверенность, перебороть дрожь. — Вы знаете, где мы находимся? Ответьте! Однако фигура хранила молчание. Бубенчики продолжали звенеть, словно издеваясь над ее смятением. Не дождавшись ответа, Сакура шагнула вперед, всматриваясь в призрачный силуэт, что маячил впереди, возможно, именно он и забросил ее в это проклятое место. Тишина сгущалась, словно перед грозой. Предательская дрожь пробирала колени, но она превозмогала страх, решившись узнать правду. Снова, настойчивее, чеканя каждое слово, она повторила вопрос: — Я жду ответа! Кто вы и чего вам нужно? Незнакомец по-прежнему молчал. Не желая тратить время на пустые препирательства, Сакура ринулась вперед. С каждым мгновением мираж обретал форму, силуэт становился четче, казалось, он парил над землей, а в руках его поблескивало нечто, напоминающее посох, позади незнакомца мерцали загадочные сферы, словно звезды в ночном небе. Сакура почти настигла его, когда он вдруг рассыпался в прах, словно утренний туман. Сакура замерла, словно громом пораженная, сбитая с толку внезапным исчезновением. Дыхание вырывалось из груди обжигающим паром, кулаки сжались от досады, переплетая пальцы в тугой замок. Техника телепортации? Или нечто большее, ускользающее от понимания? Вновь раздался призрачный перезвон бубенчиков, то приближаясь, то удаляясь. Она огляделась по сторонам, но вокруг была лишь безбрежная тьма и зловещая гладь воды, отражающая искаженные звезды. Закрыв глаза, она попыталась уловить шепот окружения, доверившись своей интуиции, обостренной до предела. И когда до слуха донесся едва уловимый звон колокольчиков, она мгновенно выхватила последний кунай из набедренной кабуры, словно это была единственная нить, связывающая ее с реальностью в этом кошмарном месте. — Это место кажется… особенным, не так ли? — раздался старческий голос, словно потрескивающий от времени, вырвав ее из состояния оцепенения. Голос был подобен шороху осенних листьев, горькому и призрачному. Встревоженная и предельно напряженная, Сакура рефлекторно занесла кунай, наполняя его яростной чакрой, и со всей своей мощью швырнула оружие в направлении таинственного голоса, надеясь поразить цель в самое сердце. Но незнакомец лишь слегка склонил голову набок, будто играючи уклоняясь от смертоносного клинка. Кунай, пролетев мимо, с тихим металлическим звоном утонул в ледяной воде. Сакура застыла в оцепенении, не веря своим глазам, не ожидая увидеть того, кто предстал перед ней. — Прошу прощения, что напугал. Не каждый день удается с кем-то поговорить в этих краях. — Хагоромо-сама? — прошептала Сакура, словно боясь спугнуть видение. Она судорожно потерла глаза, пытаясь прогнать морок, порожденный отчаянием и страхом, но иллюзия не исчезала. Перед ней во плоти парил Рикудо Сеннин, легендарный Мудрец Шести Путей, чьи деяния давно обросли мифами и легендами. Его образ, словно сотканный из обрывков древних знаний и редких упоминаний, предстал перед ней во всей своей величественной нереальности: посох в руке излучал мягкое, неземное свечение, а парящие за спиной шары истины мерцали призрачным светом, словно звезды в далекой галактике. Сакура не могла поверить своему счастью или безумию. Губы невольно приоткрылись в безмолвном изумлении. Неужели она сошла с ума? Или это всего лишь сон, сотканный из ее самых сокровенных желаний? Хагоромо слабо улыбнулся, и глубокие складки морщин прорезали его лицо, словно карта древних, заброшенных дорог, каждая из которых хранила свою тайну. — Встреча с призраком способна выбить из колеи кого угодно, дитя. Особенно, если этот призрак — старый отшельник, давно утративший связь с миром живых и полностью посвятивший себя изучению непознанного. Да, я Хагоромо Ооцуцуки, или, как тебе больше известно, — Мудрец Шести Путей. Сакура, постепенно приходя в себя от шока, склонила голову в знак глубочайшего почтения. — Хагоромо-сама, для меня величайшая честь встретиться с вами. Но… как это возможно? Я думала, вы давно покинули этот мир, оставив лишь легенды. И… где мы находимся? Что это за место? — Наблюдательность — поистине редкий дар, — уголок губ Хагоромо тронула едва заметная усмешка, придав его лицу оттенок хитрости и мудрости. — Я не воскрешен и не явился из загробного мира, чтобы вершить правосудие или давать наставления. Мы находимся в месте между мирами, дитя. Там, где сходятся потоки чакры различных вселенных, в пространстве, не принадлежащем ничему и всему одновременно, в точке абсолютного равновесия. Многие даже не подозревают о его существовании. А что касается моего присутствия… скажем так, я связан с этим измерением особыми узами, и у меня есть определенные обязанности. Сакура нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное, понять смысл его слов. Погружение в эту новую, непостижимую реальность оглушало, но она старалась цепляться за каждый обрывок информации, словно за спасительную нить в лабиринте. — Обязанности? Что это за обязанности, Хагоромо-сама? И почему я оказалась здесь? Ей не нужно было слышать от него подтверждение, чтобы знать: Мудрец Шести Путей, обладая безграничной силой, вырвал ее душу из Чистой Земли и вернул в физическое тело. Сакура знала, что Мудрецу Шести Путей под силу подобное. Хагоромо задумчиво погладил свою длинную седую бороду, словно подбирая слова с особой осторожностью, взвешивая каждое из них на невидимых весах. — Должен признаться, твое внезапное появление здесь — в некоторой степени моя вина, — произнес Мудрец с ноткой грусти в голосе, и в его глазах мелькнуло мимолетное сожаление. Сакура ощутила, как по спине пробежал ледяной озноб. — Его вина? Что он имеет в виду? — пронеслось у нее в голове, порождая новые вопросы и сомнения. Он вздохнул, и этот вздох, казалось, пронизал самую суть этого странного места, заставляя зловещую гладь воды дрожать, словно от прикосновения дыхания вечности. — Существуют события, разворачивающиеся за пределами человеческого понимания, Харуно-сан. Нити судьбы сплетаются в сложнейшие узоры, связывая миры и поколения, создавая причудливую ткань реальности. И иногда эти нити рвутся, образуя бреши, сквозь которые просачиваются хаос и дисбаланс, угрожая разрушить все. Моя задача — следить за этими брешами и, по мере возможности, латать их, восстанавливая гармонию. Он протянул руку, указывая на ее лоб. Сакура, не осознавая до конца своих действий, коснулась печати Бьякуго, словно в отчаянной попытке найти в ней ответы на невысказанные вопросы. — Когда ты запечатала мою мать и балансировала на грани жизни и смерти, я активировал секретную технику, вернув твою душу в твое тело после твоего краткого пребывания в Чистой Земле, перенеся тебя сюда. Это дар, который можно использовать лишь однажды. Своеобразный билет… в один конец. Сакура застыла, словно пораженная ударом молнии. Капельки холодного пота выступили на лбу, зрачки расширились от внезапного осознания всей глубины происходящего. В памяти всплыло смутное, обманчивое чувство легкости, предшествовавшее тьме, словно падение в бездонную пропасть. — Обратный призыв… — прошептала она, чувствуя, как в душе поднимается ледяная волна отчаяния. — Но вы так и не ответили на главный вопрос. Зачем? Зачем вы меня сюда призвали? Уголки губ Мудреца медленно поползли вниз. Он долго молчал, и взгляд его, казалось, пронзал толщу веков, а в едва слышимом выдохе таилась неприкрытая горечь, словно он глубоко сожалел о чем-то непоправимом. — Дать тебе шанс, — наконец произнес он, не отрывая взгляда от Сакуры — Было бы глубоко несправедливо, если бы ты погибла от руки моей матери, после всего, что ты сделала для реинкарнаций моих сыновей, вкладывая в это всю свою душу, не требуя ничего взамен. Твое сердце всегда безошибочно указывало путь к истине, к тому, что ты считала верным, — продолжал он, заметив ее настороженный взгляд и слегка нахмуренные брови. — Однажды я уже нарушил священные законы мироздания, вмешавшись в твою судьбу, а теперь вновь иду против течения, рискуя всем. Сакура удивленно вскинула брови, в ее изумрудных глазах плескалось искреннее недоумение, точно в омуте лесной чащи, хранящем древние секреты. — Вмешались в мою судьбу? О чем вы, Хагоромо-сама? — вопрос сорвался с ее губ, тихий и трепетный, словно сорвавшийся лепесток сакуры, подхваченный игривым порывом ветра. Он склонил голову, на мгновение сомкнул веки, словно собираясь с духом, готовясь к откровению, а затем вновь устремил на нее пронзительный взгляд, полный неизбывной печали. — Приношу свои глубочайшие извинения за двусмысленность моих слов, за необходимость говорить загадками, скрывая смысл под покровом недосказанностей. — И вновь, словно эхом отражая его жест, Сакура повиновалась необъяснимому порыву опустила голову. В зыбком зеркале озерной глади она увидела длинный, мерцающий след, пронзивший ночное небо. Подняв голову, девушка увидела падающую звезду с лазурным хвостом, прочертившую темное полотно над ними, словно божественный посланник, несущий весть. — Видимо, время пришло, — произнес Хагоромо, нарушая тишину, и голос его звучал печально и торжественно. Кончик посоха коснулся водной глади, и легкая дрожь пробежала по поверхности, словно предчувствие грядущих перемен, словно робкий шепот начала нового, неизбежного. — Мое вмешательство в твою судьбу началось давным-давно, еще в колыбели твоего детства. История изменчива и коварна, словно горная река, ее течение то и дело пытаются направить в другое русло, искажая правду, подменяя факты. Истина же, словно драгоценный камень, сокрыта за неприступными горами лжи и обмана. Помни: даже самый преданный союзник способен на предательство, ведомый собственной, тщательно скрываемой целью. Однажды ты постигнешь глубинный смысл этих слов, когда час прозрения пробьет. Но сейчас ты вернешься к жизни, не тронутой чужим вмешательством, к той жизни, что предначертана тебе с рождения, — промолвил Мудрец, и едва уловимая, загадочная улыбка тронула его губы, словно он хранил некую непостижимую тайну. — В свое настоящее время. Не успела она осознать смысл его слов, как шквал ветра, несущий аромат хвои, прохладной воды и влажной земли, обрушился на нее вновь. И непроглядная, всепоглощающая тьма сомкнулась вокруг, стирая границы миров, обращая реальность в зыбкий мираж. Сакура почувствовала, как сознание утекает сквозь пальцы, проваливаясь в бездонную пропасть, теряя последние нити, связывающие ее с миром, пока все не потонуло в вечном забвении.

***

Казалось прошла вечность, прежде чем Сакура вновь очнулась, пришла в себя словно после глубокого сна. Первое, что она поняла, еще не открывая глаз: она жива. Это ощущение было иным, чем прежде. Она чувствовала каждую клеточку своего тела — тепло, разливающееся по коже, кончики пальцев, которыми можно шевелить, каждый глоток воздуха, наполняющий легкие, казался свежим, словно она вдыхала в первый раз. Она слышала собственное сердцебиение — ровное, сильное, живое. И сквозь пелену еще не до конца прояснившегося сознания доносились нечеткие, приглушенные звуки извне. А потом она услышала голоса. Сначала едва различимые, словно сквозь толщу воды, но с каждым мгновением всё более отчетливые. И когда до нее донесся усталый, хрипловатый, но до боли, до судороги в груди родной голос — она замерла. — Она красавица, посмотри, — нежно проговорила Мебуки. Кто-то погладил ее по голове крупной мозолистой рукой, наполненной отцовским теплом. — Да, она прекрасна, как и ты, милая. — Мама? Папа?.. Этого просто не может быть! – отчаянная мысль пронзила ее. Она не могла поверить своим чутким ушам, которые столько лет не слышали их голоса. Ведь они погибли, погребенные под руинами Конохи во время нападения Пейна. Она отчаянно попыталась открыть глаза, рвануться к ним, закричать, позвать — но тело не слушалось. Веки, словно налитые свинцом, были крепко сомкнуты. Она заерзала, забилась, пытаясь вырваться из этого проклятого оцепенения, но вместо членораздельных слов, которые так отчаянно рвались наружу, из ен уст вырвался лишь детский, пронзительный, противный крик младенца. — Тише, тише, — шептала молодая мама, нежно укачивая новорожденную, пытаясь успокоить кричащего ребенка. Это ее голос? Она была в полнейшем шоке от этого внезапного открытия. Ками-сама, она молилась богам, лишь бы это был жуткий, кошмарный сон, а не жестокая правда. Это просто немыслимо. — Возможно, она есть хочет, — ответил неуверенно Кизаши, потирая взъерошенный затылок Женщина хмуро изогнула изящные брови, немного злясь на рассеянного мужа. — Спасибо за ценную подсказку. — Изнеможденная после недавних родов, чудом собрав последние силы, она осторожно отодвинула край шелковой юкаты, с любовью пытаясь накормить беспокойную дочь, но та наотрез отказывалась брать сосок матери. Отчаяние захлестнуло ее с новой силой. Она хотела закричать: - Что происходит?! Где я?! Почему мое тело не слушается?! - хотела зарыдать в голос, но могла лишь беспомощно верещать, выражая этим жалким, младенческим криком весь свой протест, весь свой страх, всю свою растерянность. — Неужели я... переродилась? — мысль эта была настолько чудовищной, что разум отказывался ее принимать. — Неужели Хагоромо лишил меня всего, что мне было дорого, вернув в прошлое, в тот самый момент, когда я только появилась на свет? Он дал мне шанс? Шанс на что? На жизнь, которую я должна была прожить с самого начала? В своем настоящем времени? Ценой утраты всего, ради чего я столько лет боролась, стольких теряла? Мысли метались в голове, словно испуганные птицы в захлопнувшейся клетке, натыкаясь друг на друга, рождая все новые и новые вопросы, на которые не было ответов. Видя безуспешные попытки жены, Кизаши обеспокоенно нахмурил брови. — Может, позвать целителя? Вдруг с ней что-то не так? Молодая мама покачала головой, с нежностью глядя на капризную малышку. — Не стоит, — тихо сказала она. — Думаю, она просто испугалась. Рождение — это страшно, милая. Ты была в тепле и покое, а теперь вокруг столько света, звуков, холода... Дай ей немного времени привыкнуть ко мне, к этому миру. Она прижала дочь к себе, тихо напевая колыбельную, которую Сакура помнила с самого детства. Звуки знакомой мелодии, казалось, проникли в самые потаенные уголки ее сознания, успокаивая бушующий океан эмоций. Неужели это правда? Она действительно вернулась в прошлое? К своим родителям? Время, казалось, замерло, пока Мебуки убаюкивала Сакуру, напевая нежную мелодию. Постепенно сопротивление Сакуры ослабло, хотя она все еще не могла поверить в происходящее. Может, это всего лишь сон. Есть только один способ убедиться. Медленно разлепив веки, Сакура увидела расплывчатые очертания: соломенные циновки, деревянные перегородки, незамысловатый узор на шторах, пропускающих первые лучи рассвета. Лица, склонившиеся над ней с нежностью и тревогой, лица, по которым она изнывала в тоске, оплакивая их безвозвратную потерю. Мать и отец. Молодые, лет тридцати. — Взгляни, у нее твои глаза, дорогая, — проговорил Кизаши, поправляя детскую пеленку, в которую был укутан новорожденный ребенок. В груди Сакуры вспыхнула острая, щемящая боль, словно сердце сдавили невидимой рукой. Слишком реально, слишком ощутимо, чтобы быть мимолетным сном. Глаза, привыкшие к полумраку, постепенно различали все новые детали: морщинки в уголках глаз матери, чуть взъерошенные волосы отца, их теплые, любящие взгляды, обращенные к ней. Как же она соскучилась… Она смотрела, не отрываясь, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку, каждое движение, каждый жест. И не в силах сдержать захлестнувшие чувства заплака сильнее, слезы потекли по щекам. Это были они. Настоящие. Живые. Слезы Сакуры вызвали новую волну беспокойства у ее родителей. Мебуки прижала дочь к себе еще крепче, нежно поглаживая по крошечной спинке. Кизаши, чувствуя себя беспомощным, нервно теребил край своей одежды, не зная, как помочь своей плачущей малышке. Сакура же, уткнувшись лицом в мягкую ткань юкаты матери, продолжала беззвучно рыдать, не в силах остановить этот поток эмоций. Боль, радость, растерянность, страх — все смешалось в один огромный клубок, разрывающий ее изнутри. Она была дома. Она снова была с ними. Но какой ценой? И что это за мир, в который она вернулась? Вопросы эти, острые, как лезвия кунаев, все еще жгли сознание. Но сейчас, в этот самый первый миг воссоединения, они отступили на второй план, заглушенные волной чистой, первозданной радости. Постепенно, сквозь пелену слез и нахлынувших воспоминаний, сквозь какофонию чувств, Сакура начала осознавать: нужно успокоиться. Взять себя в руки. Она не может позволить себе раскисать, предаваться эмоциям. Да, она снова с ними, но сейчас она полностью, абсолютно зависима от этих людей. Она — младенец. Беспомощный, слабый, неспособный даже голову самостоятельно держать. Она чувствовала тепло матери, исходящее от ее тела. Нежное, убаюкивающее покачивание. Умиротворяющий, ровный ритм ее сердца под ухом. Все это постепенно оказывало свое магическое, успокаивающее действие, помогая ей хоть немного прийти в себя, обрести островок стабильности в этом бушующем море неизвестности. Мебуки, почувствовав, что дочь немного успокоилась, снова нежно приложила ее к полной, набухшей молоком груди. И на этот раз Сакура не отвернулась. Инстинкт, древний, как само человечество, взял верх. Она жадно прильнула к материнской груди, утоляя не только голод физический, но и тот голод по теплу, любви и защищенности, который мучил ее все эти долгие годы войны и одиночества. Странно, невероятно, но тело помнило эти ощущения. Словно и не было этих долгих лет разлуки, потерь, сражений. Словно она снова была той маленькой девочкой, которой не нужно было думать о смерти, о долге, о спасении мира. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим посасыванием и успокаивающим дыханием Мебуки. Кизаши, облегченно вздохнув, присел рядом с женой, нежно коснувшись ее плеча. Он чувствовал, что что-то не так с его дочерью, что-то необъяснимое и тревожное. Но, видя, как она, наконец, успокоилась и прильнула к матери, он решил отложить свои беспокойства на потом. Сейчас главное — дать им побыть вместе, насладиться этим моментом единения. Сакура же, умиротворенная теплом, сытостью и этим невероятным, не поддающимся описанию чувством защищенности, которое может дать только мать, постепенно погружалась в состояние полудремы, балансируя на грани сна и яви. В голове, словно кадры старого, давно просмотренного фильма, мелькали обрывки воспоминаний о прошлой жизни: ожесточенные сражения, лица погибших друзей, улыбка Какаши, серьезный взгляд Саске, заразительный смех Наруто. Все это казалось сейчас таким далеким, почти нереальным, словно и не с ней вовсе происходило. Но она помнила все. Каждую мельчайшую деталь, каждое слово, каждый взгляд, каждую эмоцию. И эта память была одновременно и величайшим благословением, и тяжелейшим проклятием. Благословением, потому что она помнила, кем была и что пережила, потому что эти воспоминания делали ее сильнее. Проклятием, потому что они причиняли невыносимую боль от утраты всего, что было ей дорого, всего, что осталось в том, другом, уничтоженном мире. Но теперь... теперь у нее был шанс. Новый шанс. Шанс начать все сначала. Шанс прожить эту жизнь иначе. Шанс исправить ошибки прошлого, защитить тех, кого она любила, и, может быть, даже предотвратить те трагедии, которые она знала наизусть. И она была полна решимости — холодной, спокойной, несокрушимой решимости — воспользоваться этим шансом сполна Решив так, Сакура немного успокоилась и позволила себе заснуть, утонув в мягких объятиях матери. Сон был беспокойным, наполненным обрывками воспоминаний и тревожными предчувствиями. Ей снились сражения, потери, лица друзей и врагов. Но сквозь этот хаос пробивался лучик надежды, даря уверенность, что она справится со всеми трудностями и сможет изменить свою судьбу. Вскоре Сакура заснула, крепко прижавшись к матери всем телом, погрузившись в мир сладких грез. Аккуратно взяв на руки дочь, придерживая головку, Кизаши осторожно коснулся ее крошечной ручки своим загрубевшим от работы пальцем, нежно, ласково улыбнулся и, сияя синими глазами, произнес: — Добро пожаловать домой, Сакура Харуно.