Разбитое сердце Льюиса

Люис помнил, как выбежал из зала, но совсем не помнил ничего после. Наверное, он искал слуг, а возможно и нет. Все было как в плотной дымке. ‎Полностью очнулся он только в жалкой и немытой подворотне, когда ноги заныли от бега, а лёгкие требовали отдыха. ‎ Льюис оперся о стену спиной, медленно сползая вниз на землю. Руками он прикрыл глаза, в которых начали выступать слезы. ‎От грязной засаленой стены наверняка останутся следы на костюме, но разве сейчас это важно? Ах, да, он даже забыл про пальто, что осталось в доме того господина. ‎ ‎В сердце неприятно кольнуло, заставляя придвинуть колени к себе, обвить их руками и сжаться в клубок. ‎В Лондоне опять пошел дождь, и теперь он грязным и мокрым пытался осмыслить все, что было. А главное, что теперь будет. ‎ ‎— Лу, милый, — прозвучало над ухом. Льюис даже не шелохнулся, но почувстаовал, как на глазах собрался новый поток теплой влаги. Внутри кольнуло. ‎ ‎— Как ты меня нашел? ‎ ‎— Сердце подсказало, — Уильям присел рядом на корточки, поднимая подол своего плаща над головой Луи дабы спрятать его от частых капель. ‎ ‎— Тот господин умер. Я знаю, это Вы. Не знаю лишь как. ‎ ‎— Хочешь узнать? ‎ ‎— Валяйте. ‎ ‎Уильям подсел несколько ближе. ‎ ‎— То лекарство, что принимал Рон, было от болей в сердце. Употреблять этот настой с грейпфрутом смертельно опасно. Его доктор мог проигнорировать это и не сообщить пациенту. Человеческий фактор.... Ну, либо наш мисье решил, что ему горы по колено. ‎ ‎Луи чувствовал откровенную злость. Резко поднявшись, он толкнул Уильяма в плечо. ‎ ‎— Вы больше мне не брат! Вы псих! Я немедленно покину Вас. ‎ ‎— Вот как? ‎ ‎Уильям дурашливо склонил голову набок, смотря на заплаканного парня с бордовыми глазками. ‎ ‎— Зачем Вы только меня вообще привели?! Зачем нашли?! Ради этого? ‎ ‎Уильям молчал,пусто улыбаясь. В нем было что-то...мудрое и психически больное одновременно. ‎ ‎— Вы знаете, что я не ваш брат, — с ужасом в голосе заключил Луи. ‎ ‎— Я все знаю, — согласился он. ‎ ‎— Знали с самого начала. Но тогда... Вы захотели меня подставить! ‎ ‎— Быть может. Но от себя не убежишь, Лу-лу. ‎ ‎Он поднял голову. ‎ ‎— Меня не так зовут. ‎ ‎— А как? ‎ ‎Тут замолк уже "не-Льюис". Он попятился назад, развернулся и помчался со всех ног из гнилого местечка сломя голову. Сознание вновь заволокло. ... Уильям, оказавшись рядом, словно магнитом притягивал к себе. Его слова, мягкие и уверенные, развеивали остатки страха и сомнений. Он говорил о прошлом, о приюте, о долгом поиске, и Льюис, несмотря на смутное предчувствие, чувствовал, как раны прошлого начинают затягиваться. Было странно, но приятно ощущать тепло чужой заботы, чувствовать себя нужным, кем-то, кого искали и нашли. Но... это была плохая идея. Мир вокруг Луиса начал медленно угасать, словно старая фотография, выцветающая под солнцем. Затем наступал сон, странный, вневременной, где сознание таяло вместе с сердцем. Он чувствовал себя легким, невесомым, будто плыл в бездонном океане дремоты. Казалось, именно так ощущают себя души, растворяющиеся в небытии – спокойно, безмятежно, окутанные сладкой сонливостью. Но каждый раз, когда он погружался в эту тишину, наступало пробуждение. ... Льюис моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. В его руке оказалась сигарета, тонкая струйка дыма, едкая и неприятная, ударила в нос. Он изо всех сил старался не оглядываться. Предыдущие пробуждения всегда приносили с собой жуткое зрелище – рядом лежащую человеческую тушу, облаченную в дорогие одежды. Иногда их было даже несколько. Мориарти бросил сигарету на пол и небрежно затушил ее каблуком ботинка. Его взгляд скользнул от окна вниз, к собственным ногам. И тут он осознал: он не стоял, а скорее опирался бедрами о край стола, который находился позади. Когда он неловко дернулся, пытаясь выпрямиться, сердце в его груди забилось так сильно, будто требовало немедленно вернуться в горизонтальное положение. Льюис тихо застонал, опустившись на мягкий ковер незнакомого дома. Его дыхание стало прерывистым и шумным. Бежать? Эта мысль мелькнула и тут же была отвергнута. Это тело, такое хрупкое и нежное, совершенно не годилось для бега. Он скорее умер бы от сердечной боли, чем преодолел бы даже крохотное расстояние. Если и прятаться, то только в глубинах собственного разума. А тело... зачем ему этот бесполезный мешок для органов? Сначала Мориарти начал часто моргать, и было видно, как его веки постепенно слипаются. Когда это наконец произошло, младший брат семьи Мориарти погрузился в сон. В тот же миг глаза того же тела резко распахнулись, сверкая, словно лезвие боевого клинка, обнаженного для боя. — Вот так... совсем не вовремя, — промурлыкал Уильям, поднимаясь. — Придется отложить перекур из-за тебя. Он облизнул пересохшие губы, натянул перчатки и тут же покинул кабинет коррумпированного чиновника, оставив позади лишь легкий запах табака и раздражение. ‎