За Стенами Тишины

На часах 7:00 утра. Завтра меня ждёт унизительная и бесславная смерть. Хорошее начало, не правда ли? Как говорит уважаемая и любимая мною Наталья Анатольевна – в простонародье «училка» –вместе с Николь Пьер: «Логика есть искусство верно направлять разум в познании вещей», и потому было бы правильно приступить к истории с логического её начала. Однако, это уже не имеет смысла. Также как и всё остальное. Поэтому буду повестствовать оттуда, откуда захочу. Хотя, наверное, познакомиться нам всё же стоит. Меня зовут Журавлёв Итон, и прожил я на этом свете всего шестнадцать лет. Человек прямоходящий, с двумя ногами и двумя руками. Такой же, как и все. Ноль друзей, четыре тысячи проблем. Выделяюсь… Ну, практически ничем. Я соблюдаю правила школы, не попадаю в опасные ситуации, по выходным смотрю телевизор ровно в 20:00, как и все в ней живущие, почти не покидаю комнату. Снаружи опасно, сожрут и не заметят. Самое интересное, что я делал в последнее время — ходил за покупками в магазин бытовых принадлежностей. Кстати, поварёшки там подорожали. Цены растут вместе с налогами, забавно. Ну, в общем и целом, я — «серая масса» и тому подобные слова, которые придумали адреналиновые наркоманы с нестабильными гормонами и кучей свободного времени из других классов. Простая и тихая личность. Типа того, да. Сейчас я уже как 9 лет учусь в гимназии-интернате незатейливого города N, где недавно провалил семестровые экзамены и, что самое обидное, даже не своими усилиями. Если вы уже расслабились и думаете, что, когда я говорил про смерть, это было преувеличениением для красного словца, то ошибаетесь, ведь завтра… — Эй, предатель, готов служить половой тряпкой? Голос нашего старосты, Тимофея, звучащий так, будто он не оскорбляет, а лишь задаёт вполне логичный вопрос дезертиру, разнёсся по всему классу, вырвал меня из своих мыслей и вызвал волну смеха. Чёртовы стервятники. Все до одного. Посмотрел бы я на вас на моём месте. — Я не предатель! Я бы в жизни не сдал пустой лист, если бы кто-то мне не помог. Я знаю всё на отлично! — выплёвываю я. Это уже звучит не так истерично, как в первый раз, но, надеюсь, всё ещё выражает всю мою ненависть. Этот падальщик только и ждал возможности сказать мне что-то подобное и не получить общественного осуждения. Даже можно сказать, что он создал её себе сам. — А кто же? Наверняка, всё это время только делал вид, что что-то понимаешь или вообще на зло мне всё завалил из-за нашего конфликта. А я ведь по-человечески просил. Чтобы класс не подставлять, чтобы наконец одержать вверх над нашими противниками… А ты вот так, ударом в спину, так ещё и все свои грехи пытаешься свалить на эфемерного «кого-то». Ну ничего, дурные поступки никогда не остаются безнаказанными. Скоро станешь заменой Вале. Тоже как-то против коллектива пошёл. И к чему привело его диссидентство? Уже как три года он мальчик на побегушках в постоянных побоях, все об этом знают! И я в том числе. Эта история гуляет по классу последние три года. Не поверить в неё сложно. Что уж говорить, если я и мои дорогие одноклассники даже не имеем доступа в основной холл и большую часть школы. То есть, формально мы его, конечно, имеем, тут вообще много кто и что имеет формально, но правда в том, что ни один гордый «первенец» в здравом уме не полезет на чужую территорию, а если бы полез, то просто так уже бы точно не ушёл. Всё здесь подчёркивало наш статус. Его подчёркивало само это место, только потому, что ему так хотелось. Среди параллелей мы были никем, и, когда в шестом классе Рыжикова перевели в «Б», все понимали, что ничего хорошего его не ждёт. Класс, чья буква шла сразу за нашей, был и остаётся местным авторитетом. Чего только стоит их староста, которая неизвестными никому из смертных способами решает все существующие на территории этого заведения проблемы и, по слухам из младшей школы, даже детей ест. Не зря же демонов класса «Б» даже учителя «Опухолями» зовут. Если вдруг вы подумали «Ну и что? Это же всего лишь более популярные и, возможно, проблемные одногодки», то спешу разбить ваши розовые очки. Мало кто догадывался, но истинные хозяева школы-интерната — не серьёзные взрослые, а сами ученики. Администрация и преподаватели, конечно, несут ответственность за организацию и сам учебный процесс, но ученики — это те, кто создаёт всё, что происходит внутри этих стен. «Опухоли» — местная власть. Любое их слово — негласный закон для всех, будь то первоклашка или без пяти минут выпускник двенадцатого класса. А теперь представьте, что они сделают с несчастным стеснительным мальчишкой, который пришёл к ним из класса изгоев и главных врагов… Подтверждением наших опасений стали следы от затушенных сигарет на руках и эти же руки, постоянно подносящие или подающие что-то тем, кто явно выше по иерархии. Валю, похоже, использовали как слугу, если не раба, и то, в лучшем случае. У него и выбора другого не могло быть, ведь кто знает, что эти психи, чуть ли не живущие на учёте, способны сделать с непокорными? Скоро и я составлю ему компанию в пыли их ног, ибо из «А» класса ввиду «обстоятельств и напряжённых отношений с коллективом» меня благополучно выкинули. Я понял, что мне конец ещё когда мою персону вызвали к директору с этим вопросом, потому что меня загнобили бы везде, даже в «Д» классе «благородных девиц» или в самом близком к нам по репутации «Г». Но даже эти два варианта отпали почти сразу: первый по причине моей половой принадлежности, а второй из-за его переполненности. Оставались только худшие из худших. Кабинет директора, с виду выглядящий цивильно, скрывал в себе нечто потустороннее. Несмотря на приятную расцветку стен и дорогие отделочные материалы, воздух был пропитан напряжением и каким-то неясным электричеством. Мне это место никогда не нравилось. Стальные и остро заточенные мебельные углы, стремящиеся пронзить все живое, были расставлены с такой скрупулезностью, что казалось, будто они желают только одного — впиться в твои мягкие ткани, протыкая их до кости. Безжизненный пол, гладкий и холодный, создавал ощущение, что каждый шаг принесет лишь боль и тяжесть. Освещение кабинета, хотя и яркое, все же создавало жесткое, неприятное ощущение. Лампы, весело подмигивая, были готовы ослепить незадумывающегося, как только тот сделает ошибочный шаг. Я свой уже сделал. В целом, кабинет директора, с виду выглядяший цивильно, — и да, это я подчеркну ещё раз для родителей всех новоприбывших — удивительно реализовывал свою скрытую сущность пыточной. Он был местом суровых испытаний, тестирований воли, постоянного давления на психику. Здесь, между стенами и перед директорским столом принимались судьбоносные решения, разлагались мечты и в душе рождалось чувство нижеположенности и бессилия перед безжалостной силой верховенства. Как только другие всё это игнорировали?! Впрочем, наверное, именно таким он и задумывался изначально, наверное, именно таким он и должен быть. Здесь мне зачитали мой приговор, делая выбор, как бы пошутили не изуродованные интеллектом существа, между двумя стульями. 9-е «Б» и «В» классы. Если ты представитель «стукачей» и лизателей одного небезызвестного места или, проще говоря, «первенец», в обоих случаях тебя ждёт неминуемая кончина, но во втором тебя похоронят под адские вои наркоманов, а в первом и вовсе хоть о каком-то погребение и мечтать не стоит. Так сразу и не скажешь что из этого хуже. «Это просто неприемлемо! Я не могу позволить себе быть переведенным в такой класс. Я же отличник, у меня есть стандарты! Я не хочу, не хочу! Я должен найти способ исправить эту ситуацию и вернуться в свой класс. Возможно, мне нужно просто усерднее учиться и показать, что я достоин быть здесь. Не могу допустить такого провала… Я сделаю всё. Необходимо поставить перед собой четкие цели и разработать план действий для их достижения», — именно такие мысли крутились в моей голове тогда. Но, как видите, не вышло. Всё, что я увидел, после того, как почти час приносил Тимофею извинения на коленях за то, в чём вообще не ощущал своей вины, было это: «» Ученик 9А класса ШИГN23 Журавлёв Итон Александрович переводится в 9Б класс по личному прошению от 01.01.20XX-го «» с росписью Инги Михайловны в левом нижнем углу. После прочтения бумаги, взглянув в свое отражение в зеркале туалета, я увидел лишь пустоту и усталость. Внутри меня звучал глухой стон отчаяния, который сейчас уже перешёл в молчание. Отчаяние проникло так глубоко, что я почувствовал, как будто все силы в один момент иссякли и осталась лишь пустота. В этой внутренней тишине я вдруг осознал свое место в местной пищевой цепи, свою ничтожность, и вскоре на смену чёрной дыре пришёл всепоглощающий перманентный и первородный ужас. Если в случае с дикарями из «В» я ещё мог служить пепельницей или обувницей и отделаться лицезрением постоянных драк и шумом после отбоя, то у «Опухолей» был на наш класс отдельный зуб. Я неожиданно для себя стал вспоминать все истории и слухи, которые, начиная с пятого класса, окутывали «Б». Чтобы вы понимали, я не закончил учёт всех вызовов психологов, завучей, заместителя директора по воспитательной работе и полиции до сих пор. Что ждёт меня? Насколько они мстительны? Что сделать, чтобы им хватило моей безболезненной гибели? Можно ли вообще что-то сделать?! Единственный шанс выяснить ответы на эти вопросы — сегодняшний день. Я его не упущу. Нужно получить малейшее расположение любой ценой. Сейчас по времени мы идём на общий завтрак. Там встречаются все параллели восьмых и девятых классов. Оттуда нас никто не выгонит, даже если очень захочет, по крайней мере, в открытую. Школьная столовая — это не просто место, где ученики получают пищу, но и священное пространство, где общение и взаимодействие становятся приоритетными целями, а также возможность для учащихся проведения свободного времени вне классной комнаты. В этом пространстве царит особая атмосфера, наполненная шумом смеха, разговорами и звоном столовых приборов. Отличная возможность. Шагаю вместе с классом в одном, хорошо известном направлении, искоса смотря на деревянную дверь с огромным стеклянным окном и тяжёлой железной ручкой. Она будто одним своим существованием насмехается над всем происходящим. Никто из диких коршунов вокруг меня через неё не пойдёт, обходя через 2 пожарные лестницы это страшное изобретение. Я же, безусловно, пойду, но, к счастью, не сегодня и не сейчас. Походка нашего класса всегда была изысканно сдержанная, каждый шаг измерен и точен, словно в ритме невидимого метронома, поэтому я продолжаю идти со своими, пожалуй, уже бывшими одноклассниками в одну ногу просто по привычке, на что получаю множество неодобрительных и полных омерзения взглядов. Я чувствую, как презрение пронизывает меня со всех сторон. Они шепчутся, смеются за спиной. Я стараюсь не обращать внимание, сохранять спокойствие и достоинство. Но так трудно оставаться себе верным, когда тебя окружает столь острая неприязнь. Я всегда понимал, что в нашем классе идёт борьба за выживание и что каждый ждёт ошибки другого. Всё как в жизни — побеждает тот, чьи результаты лучше, тот, кто знает с кем и когда договориться, тот, кто умеет в нужный момент улыбнуться нужному человеку или пойти по головам, тот, кто по-настоящему боится потерять тёплое местечко и, тот, кто вгрызается в жизнь зубами и чувствует конкуренцию. Это было привычно. По-другому никак. Но чтобы с лидирующих позиций мгновенно упасть на дно пропасти осуждения? Я такой же как они. Рубашка выглажена до идеала, а очки на переносице отполированы до блеска. Но я больше не круглый отличник с идеальной репутацией, значит не равный, а следовательно, меня можно затравить. В просторной столовой воздух пахнет не совсем свежими булочками и ароматным борщом. Вот и наш стол. Стоящий впереди столище выглядит необычно и ярко. На нем лежат различные флаеры и плакаты с протестными лозунгами. Бутылки с водой и, полагаю, чем-то покрепче, крошки от еды и бумажные пакеты. Члены «В» разговаривают громко и жестикулируют, обсуждая последние политические события, новости из мира музыки и искусства. Бранная речь слышится каждые 5 минут. Мерзко и шумно. С таким соседством ничего не поделаешь чисто документально, но у вечно серьёзного и всесильного Тимофея не хватает смелости даже требовательно прокашляться в свойственной ему манере. Получить можно только так. Особенно после последнего скандала. Проблему нашли, подумаешь. «Изымание техники до конца года и тщательная проверка комнат». Нужно было устав соблюдать и ничего бы не было, мы всего лишь открыли администрации глаза. Тоже мне, во враги народа записали. Но пока всё не улеглось, лучше, чтобы нас вообще не замечали. Кажется, несколько комментариев в нашу сторону всё-таки проскочило, но в основном от восьмых классов. Стоило бы нам сделать лишнее движение и от иронизирования не удержались бы все остальные, но сейчас они предпочитали делать вид, что нас в целом не существует. Садимся тихо. Люди, которые буквально выжили меня из коллектива, обмениваются учтивыми фразами, их голоса негромкие, но четкие, словно каждое слово взвешено и оценено перед тем, как быть произнесенным. В этой картине каждый момент наполнен особым смыслом, каждое движение говорит о глубоком уважении к окружающему пространству и людям в нем. Это театр повседневности и лицемерия, где каждый актер знает свою роль и играет ее безупречно, игнорируя всё остальное происходящее вокруг На данную секунду всё моё внимание направлено на стол напротив. На его поверхности видно оставленные следы от краски и карандашей, люди, которые сидят за ним используют его, как доску для рисования. Скоро к этому столу подлетает целый муравейник, который каким-то неведомым образом сливается во что-то единое с множеством голов и ртов, но лишь двумя руками и, дай Бог, одной ногой. Сглатываю. Мой взор падает на милого чёрного барашка с большими голубыми озёрами вместо глаз. Имени не знаю, все, будто в коллективном помешательстве, называют её Дриадой. Можете не запоминать этот бред. Говорят, что она крайне добрый человек, который стремится всех обогреть и со всеми подружиться. Но это не мой вариант. Слишком низкое, по моим предположениям, положение в иерархии. Мне нужны не просто пустые улыбчивые знакомства, а настоящая крыша. «Подходи к старосте или к заму», — скажите мне вы. «Какой бы адекватный человек на моём месте на это пошёл?» — отвечу я вам. Буду ориентироваться по тому, кто уже явно знает «среднию температуру по больнице». Где же ты, мой спасительный изгой? Нахожу его взглядом. «Бездомный котёнок» 150 сантиметров ростом выглядит небрежно и запущенно. Его одежда застирана и потёрта, на лице можно увидеть следы усталости и неухоженности. Рыжие кучеряшки спадают на плечи, а изумрудные глаза смотрят утешающе-тепло, по-домашнему, но беспокойно. Такого точно затравят. Наверное, носить чашки в безразмерном чёрном балахоне не очень удобно, но ему это удаётся спокойно, смиренно. Далее он садится на стул и пытается медленно, едва касаясь прядей, заплести в хвостик волосы одного существа, рассуждающего о каких-то настойках. Да, именно существа, ведь это нечто с фиолетовыми волосами, вечно растрёпанной причёской под мальчика и красными пятнами под глазами по-другому не назовёшь. И не стыдно отличнице так выглядеть? Наверняка же списывает всё. У неё как-то на летнем осмотре скелет находили прямо в шкафу для вещей. Когда занимаешься чем-то столь неадекватным, времени на учёбу оставаться не может! К ней из принципа подходить не буду. Напряжение растёт. — Что? Уже представляешь, что они с тобой будут делать? — усмехается Яша, человек, по которому не до конца было понятно с хомосапиенсем ты разговариваешь или с каким-нибудь жвачным животным. Волосы густые, щёки овальные, глаза круглые и немного выпуклые, кожа почти розовая, всегда с капельками пота на лбу и скулах, а нос в форме свиного рыла, которое только начинает прислоняться к кормушке. Телосложение настолько полное, что окажись он на чьём-нибудь столе в виде удавленой добычи, вероятнее всего, дегустаторы скончались бы от передоза жира. Как же раздражает… Конечно представляю! В моей голове вдруг снова стали появляться неутешительные и красочные картины. Раб в позе покорности, стоя на коленях, со всей тщательностью натирает чужие лакированные туфли. Он испытывает благоговейный трепет перед высоким положением своих господ, видя в них воплощение всемогущей власти и неоспоримого права. Его сердце трепещет от их слов и взглядов, как от божественного дара, которого он не достоин. Раб живет в постоянном ожидании их приказов, в бесконечном терпении и преданности. Он знает, что его жизнь и его судьба в их руках. Затем нападение на заднем дворе школы за неверные слова. Удары по лицу, вкус крови и земли. Закапывание трупа… Так, стоп! Я только недавно избавился от этих мыслей. Да и какие лакированные туфли?! Они в жизни такого не наденут! Мне очень захотелось помотать головой в разные стороны, чтобы вернуться в реальность, но мысль о том, что на меня всё ещё смотрит это ехидное животное, не дала этого сделать. Нужно прокашляться. Сейчас. Успокоюсь, выдохну, сосчитаю до десяти, выпью чаю… Ой, да пошло всё к чёрту! — Тоже самое, что и со всеми вами, — я неосознанно перешел на повышенный тон. — Вы разве не понимаете, что, если выдернуть ваши «гениальные» и «безошибочные» умы с этого безопасного островка и полного отрицания, всех до единого сожрут при первой же возможности, после чего ещё и обсудят насколько вы были недосоленными или подгорелыми?! Как вообще можно игнорировать столь простые вещи?! Вы взъелись на меня за один провальный экзамен? — Вообще-то мы «взъелись» за пре… — Так вот знаете что?! Даже если бы мы отметились во всех турнирных рейтингах школы, как обычно, мы всё равно остались бы никем. Допустим, те, кого нельзя называть, остались бы на втором месте по успеваемости, и что с того?! Они всё равно те, кого нельзя называть. Признайтесь же наконец, вы просто нашли козла отпущения для своей змеиной натуры, ничтожества! Я бы с удовольствием посмотрел как вы осознаёте это поочерёдно, все до одного, но вы даже этого не стоите, поэтому терять мне решительно нечего. Хватаю недалеко стоящий стакан с водой и, не успев осознать, что я вообще делаю и зачем, подбегаю к столу «опухолей» выплёскивая всё содержимое на первого попавшегося парня. С парнем не угадываю. — Люк, спокойно! — Ахахах, смотрите, «первенец» — самоубийца! Звонкий истерический смех гулом расходится по столовой. Я со скоростью света покидаю её под однотипные возгласы то о похоронном марше, то о психиатрическом учёте. Вы спросите меня, что я только что сделал? А что я только что сделал…