Анальгетик

      Это была групповая терапия, и нас собралось шесть человек. Я, сидела среди них, наблюдая за тем, как каждый из нас борется со своими демонами.       Лариса Алексеевна, женщина в возрасте с мягкими чертами лица, лежала здесь из-за диагноза, связанного с накоплением хлама. Ее дети,  привели ее в эту больницу, надеясь, что она сможет справиться с этой болезнью. Я заметила, как она нервно теребила край своей пижамы, когда говорила о своих вещах, словно они были единственным, что связывало ее с прошлым. В ее голосе слышалась тревога, а в глазах – тоска.       Петр Иванович, невысокий и с красным носом, сидел в углу, потирая руки. Он был несколько раз зашитым алкоголиком, и его взгляд был затуманен, как будто он постоянно находился в тумане своих мыслей. Он бормотал что-то себе под нос, и я чувствовала, как его присутствие в комнате добавляет тяжести в атмосферу.        Елена, моя ровесница, сидела напротив, с напряженным выражением лица. Она оказалась здесь из-за клептомании. В какой-то момент ее желания стали слишком сильными, и ей грозил срок. Но адвокат смог вырвать ее из лап правосудия, отправив в психиатрическую больницу. Я видела, как она старается выглядеть сильной, но в ее глазах читалась тревога, как будто она сама не верила в свою способность измениться. Я понимала, что ей тоже страшно.       Артем, на год младше меня, был здесь в третий раз. Его попытки начать новую жизнь оборачивались неудачами, и теперь он снова оказался в этом кругу. Он клятвенно обещал, что изменится, но я не верила ему, как и остальные. Его слова звучали как пустой звук, не находя отклика в душах окружающих. Я смотрела на него и думала, что он, возможно, просто не знает, как это сделать.       Степан всегда молчал и смотрел в сторону, избегая взгляда. Он не поднимал головы, и это вызывало у меня особое беспокойство. Возможно, у него был какой-то психоз, но я не могла точно сказать. Его молчание нагоняло на меня жуть, и я чувствовала, как он словно притягивает к себе тьму. Возможно, именно поэтому я согласилась на лечение — мне было страшно стать таким, как он, без семьи, друзей и разума.       Давайте поговорим о том, что вам нравится и что не нравится делать в повседневной жизни, - произнес доктор. Он был с темными волосами, слегка поседевшими, и пустыми зелеными глазами, которые он прятал за оправой очков. Ему было чуть больше сорока, и казалось, что ему абсолютно все равно, что будет с нами. Он выглядел как марионетка без эмоций, просто механический кукольник, выполняющий свою роль.        - Мне не нравится, когда дочка приходит с проверкой и выкидывает мои вещи, - сказала Лариса Алексеевна, ее голос дрожал от нервозности. Я заметила, как она сжимала руки в кулаки, словно пытаясь удержать свои чувства под контролем.  - Хорошо, - ответил доктор, поворачивая голову в ее сторону, - а как бы вы хотели, чтобы она поступала?       Его вопрос повис в воздухе, и я заметила, как остальные участники группы внимательно слушали, ожидая, что скажет Лариса Алексеевна. Я сама задавалась вопросом, как бы я хотела, чтобы меня воспринимали. Мне хотелось, чтобы кто-то просто выслушал, понял и принял. Я чувствовала, что в этой комнате мы все были связаны невидимыми нитями, и каждая история имела значение.       Мне нравилось, когда заканчивался еще один день в этой дурке. Каждую минуту я мечтала о том, чтобы вернуться домой, где меня ждет тепло и уют. Препараты вызывали постоянный сушняк, и я чувствовала себя как будто в тумане, где каждое движение давалось с трудом. Я хотела обнять маму, поговорить с ней за чашкой чая, почувствовать ее поддержку и любовь.       Но единственное, что мне не нравилось, помимо групповой терапии, — это личные встречи с врачом. Каждый раз, когда я заходила в его кабинет, меня охватывало чувство тревоги, словно я попала в ловушку.       Он не был плохим человеком, но его глаза... Они пугали меня. Иногда мне казалось, что он похож на паука, который сладко потирает лапы, ожидая момента, когда сможет поймать свою жертву.       Кабинет доктора был безумно стерилен, как операционная, и в нем не было ни капли уюта. Я смотрела на белоснежные стены и на аккуратно расставленные предметы, и мне становилось не по себе. Медсестра сказала, что он работает здесь больше пяти лет, и я задумалась, как же можно так долго сохранять этот холодный порядок. Я чувствовала, что за этой аккуратностью скрывается что-то тревожное. — Катя, расскажи, как твое состояние? — спросил доктор, сверкнув очками и при этом слегка наклонившись ко мне. — Мне вроде лучше? — ответила я, пожимая плечами, сама не понимая, искренна ли я в своем ответе. — Вас ничего не беспокоит в последнее время? Кошмары? Возможно, чувство одиночества? — он чуть придвинулся к моему креслу, и я почувствовала, как его внимание давит на меня. — Нет, вроде все хорошо, кошмары давно не видела, — я на секунду задумалась, — что касается одиночества... — я немного улыбнулась, — не скажу, что меня это сильно беспокоит. — Это хорошо, Катя! Чем планируете заниматься, когда вас выпишут? — он встал и подошел к шкафу, открывая его и что-то перебирая. — Пока еще не решила, но первым делом погуляю по парку, думаю, завести собаку, — я невольно закрыла глаза и представила себе пушистого друга, которого так хотела. — Хм, собаку? Вы уверены, что справитесь с ней? Это большая ответственность, — его голос звучал снисходительно, как будто он говорил с маленьким ребенком. — Не переживайте, я позабочусь о своей жизни и питомце как-нибудь сама, — я нервно улыбнулась и передернула плечами, стараясь скрыть растерянность. — Хорошо! Уже решили, как назовете? — с интересом спросил доктор, его глаза сверкнули. — Пока еще нет, — ответила я, чувствуя, как в груди поднимается легкая тревога. — Что ж, закончим сеанс на сегодня. У меня для вас хорошая новость: послезавтра вас выпишут. Хочу оставить вам свой номер, чтобы, в случае чего, вы могли мне позвонить, — он протянул мне листок с номером, и я кивнула, вставая к выходу.       Я не собиралась ни за что звонить этому "восьми палому", тем более говорить, что собаку назову Максимом. В честь вас, Максим Викторович, — я улыбнулась своим мыслям, выходя из стерильного кабинета и погружаясь в коридор, где запах дезинфекторов смешивался с чем-то еще, оставляя меня в состоянии неопределенности.