- Чужая месть - это и есть мой приказ...

Раскалённый закат расплавил небо, превратив его в бурлящее море огненно-рыжих оттенков. Последние лучи солнца коснулись поля, где, словно осколок зеркала, мерцал пруд. А из глубин доносилось ленивое плескание крупной рыбы. Берега пруда обрамляли заросли камыша, шелестящие под лёгким ветерком, словно перешёптывающиеся секретами. Идеальную картину завершал старенький деревянный мостик, на котором застыл одинокий силуэт, поглощённый созерцанием угасающего дня. Подросток, на вид лет пятнадцати, слегка ссутулившись, прижимал желтоватую бумагу к колену. Сидя на ветхом, поскрипывающем мостике, он сосредоточенно выводил карандашом детали пейзажа. Лохматые темные волосы небрежно падали на плечи, а зеленые глаза, полные решимости и страсти, то и дело бегали от натуры к рисунку, тщательно изучая каждый изгиб, каждую тень. Юный художник, казалось, растворялся в своем любимом деле, проводя часы наедине с природой и карандашом. Его мир существовал вне времени, измеряясь не годами, а лишь мгновениями вдохновения и усердия. — Поздней ночью под луной ты танцевала со мной, — раздался насмешливый голос за спиной, нарушая тишину. — Ко мне ты не так часто приезжаешь в гости, а предпочитаешь сидеть в одиночестве и рисовать. Обидно, Рей, — произнес говоривший, стоя прямо и глядя на немца золотыми глазами, сияющими в полумраке подобно его волосам. Рейх, услышав знакомый голос, резко обернулся, отложив рисунок в сторону. На его лице расцвела искренняя улыбка, приветствующая гостя. — Совок! — воскликнул он радостно, вскакивая на ноги. С горящими глазами Рейх подбежал к русскому и, обхватив его за шею, повис на нём, заглядывая в глаза. — Прости, я хотел поскорее закончить, а потом к тебе направиться, — улыбался он, обнажая острые клыки. — Ха… Но, как всегда, ты засиделся до самого вечера. Мне пришлось полдеревни обойти, чтобы найти тебя. Хотя надо было сразу догадаться, что ты уйдешь сюда, — усмехнулся златовласый, разглядывая приятеля. СССР больше не выглядел как старый седой старик, а являл собой молодую страну, пышущую жизнью и энергией. Обнимая друга за талию, он слегка наклонялся, чтобы Фриц не стоял на носочках. Это выглядело довольно мило. — Да ну тебя! — отпустив шею русского, Рейх шутливо пнул его в бок, заставив Совка тихонько хмыкнуть. — Искусство — это не просто карандаш, но и время, отданное душе, — гордо вздёрнул носик немец. Совок, закатив глаза, покачал головой. Ему было сложно понять искусство немца, поскольку сам он не был художником. Но ему нравилось наблюдать за тем, как пейзажи и портреты переносятся на бумагу под умелой рукой Рейха. Нацист, наклонившись, спокойно подобрал свой блокнот и повернулся к СССР. — Ну что, пошли? — спросил он с улыбкой. — Да и мой отец хочет тебя увидеть. Ты ведь и ему стал почти родным. Хех. Как только ГИ удосужился тебя показать… Хотя, спорю, его уломал Пруссия. У тебя семья ко всему слишком серьезно относится, что даже тошно рядом становится. Особенно рядом с твоим отцом не заикайся. Не понимаю, как мой отец мог предложить мне считать его старшим братом. Это полное безумие и бессмыслица, — шагая рядом с Рейхом по тропинке, СССР изливал свои чувства, кривя лицо от отвращения, будто перед ним возник призрак ненавистной империи. Отец Союза был человеком добрым и нежным: РИ был очень религиозным, но не фанатиком. Он верил, что всё можно победить добром и молитвами, хоть и понимал, что не всё так просто. — Хе-хе… — прикрыв рот рукой, Рейх смотрел на шагающего рядом Совка. — Ну, как я понимаю, ты моему отцу тоже не особо нравишься, но почему-то он не против нашей дружбы, — проговорил он, кладя руку на плечо СССР, всматриваясь в его жёлтые глаза, сверкающие как два солнышка. — И это меня очень радует. СССР повернул голову и, ничего не сказав, одарил немца нежной улыбкой. Где-то внутри бурлило теплое и приятное чувство. Союз не мог понять свои чувства к Рейху, поэтому предпочитал молчать. Всё же ему дружба была дороже мимолетных слов, за которыми могли последовать страдания. — Ха! — усмехнулся он, сверкая глазами. — Я так понял, вы у нас ночевать будете? — решил уточнить коммунист. — Ну-у-у… Вроде да. Папа стал часто к вам приезжать, ну а я с ним напрашиваюсь, — прищурился немец хитро, но довольно мило. Вскоре перед их взором предстал большой особняк, где и жил русский монарх. Подойдя к высоким воротам, охрана, стоявшая по стойке смирно, молча пропустила детей империй. СССР распахнул парадную дверь. Взору открылся большой и светлый зал. Для банкетов и балов. А они бывали довольно часто, так как Российская империя очень любила танцы. — Эй, Веник! А помнишь, как мы тут впервые познакомились? Ты еще щеголял во всем парадном, стоя в сторонке от зала, пока все остальные пили и танцевали? — хмыкнул Союз, пропуская немца вперёд. — Хех, как такое забудешь. Это было несколько лет назад. И зачем было приглашать меня на танец, если танцевать не умеешь? Ты мне тогда все ноги оттоптал, — повернулся к другу Рейх, прислоняясь спиной к стене. — Что?! Не было такого! Я хорошо танцую! — скрестил руки на груди СССР, глядя прямо в зеленые глаза Рея. — Хех, тебе напомнить? Давай покажу на примере, — сказал немец, подходя к другу. Примерно два года назад. Очередной бал, банкет, живая музыка и толпы гостей из разных стран или просто богатых помещиков. СССР стоял рядом с РИ и ГИ, а также, к удивлению, с Пруссией, который участвовал в их разговоре. Но СССР было это совершенно неинтересно. Всё казалось однообразным и скучным. Его взгляд скользил по залу, пока не упал на молодого человека, стоявшего в стороне. По его одежде было ясно — этот парень из немецкой империи.