- Чужая месть - это и есть мой приказ...

Бровь СССР невольно съехала к переносице, придавая лицу задумчиво-хмурое выражение, хотя на самом деле его переполняло лишь любопытство. Взгляд Союза остановился на одинокой фигуре, затерявшейся в толпе — на стране, стоявшей в стороне с опущенной головой. «Видимо, ему так же тоскливо, как и мне… Или его просто никто не пригласил на танцевальное поле» — промелькнуло в голове у СССР. Он бережно поставил бокал с рубиновым напитком на край шведского стола. Легким движением поправил давящий смокинг, который, скрепя сердце, одолжил ему отец. — «Главное, не задохнуться в этой оболочке» — с мысленной ухмылкой подумал он и неспешно двинулся в сторону одинокой фигуры. *Рейх* Вокруг столько людей… Незнакомые лица, скрывающие свои истинные намерения за масками невинности. Мне неуютно в этом лицемерном обществе, где каждый жаждет оторвать кусок власти или превратить твою жизнь в ад. Мой отец чересчур суров в моем воспитании. Он никогда не доволен моими достижениями. Хоть ГИ и не говорит этого прямо, я знаю, что он ставит в пример сына РИ. Дескать, он — сильный, умный, несгибаемый, а я — бесхребетная тряпка. Обидно, что в глазах отца я не представляю никакой ценности. Даже сегодня, когда наша семья получила это… приглашение. Отец молча вошел в мою комнату. Я сидел за учебником истории, пытаясь понять, как управлять государством. Отец без лишних слов принялся меня переодевать, чтобы, по его словам, я не опозорил семью. Слуги принесли корсет, который затянули так сильно, что перехватило дыхание, но я должен был терпеть. Сверху надели белые бриджи, черный пиджак… Воздуха катастрофически не хватает, но возражать нельзя — гнев отца страшнее обморока. Я слышал, как дамы затягивают талии до хруста костей ради идеальной фигуры, но сейчас не об этом. Стою у стены, держа бокал со сладким ягодным вином, и с прикрытыми глазами наблюдаю за вихрем пышных платьев и смокингов. Танцевать я умею — уроки танцев давал мне мой дедушка, Пруссия. Иногда мне казалось странным, что у такого человека, как Пруссия, родился мой отец ГИ. Дед никогда не повышал на меня голос и тем более не поднимал руку. Но отцу он в моем воспитании не перечил. Во время танцев он подсказывал мне, как двигаться, направлял. Если я и ошибался, мне ничего не было. В отличие от ГИ, на моих запястьях до сих пор остались шрамы от отцовских когтей, которые разрывали плоть, заставляя танцевать до изнеможения, невзирая на боль и потерю крови. Уф… Ладно. Сегодня праздник, нужно веселиться… Хотя о каком веселье может идти речь? Меня пробрала странная дрожь, и я повернул голову, заметив массивную фигуру, двигающуюся в мою сторону… Или мне показалось? *** Неспешно приблизившись, СССР остановился в шаге от немца, окидывая его взглядом с головы до ног. Рейх, невольно поежившись, выпрямился — не хотелось быть объектом пристального изучения. — Могу чем-то помочь? — спросил Третий на русском языке, вглядываясь в золотые глаза, которые показались ему очень привлекательными. — Просто ты стоишь в одиночестве, ни с кем не общаешься… Скучаешь, наверное. Если ты не против, я бы хотел… Ну, пригласить на танец, если, конечно, ты не против? — слегка замялся Союз, почесывая шею. Немец спокойно разглядывал гостя. Он не почувствовал в нем скрытого умысла или опасности. Наоборот, тот показался ему искренним и добрым. Хотя, возможно, он ошибается? Время покажет, не ошиблось ли его сердце. — Если уж приглашаете, не могу отказать, — с легкой улыбкой ответил Рейх, протягивая руку и вкладывая ее в большую ладонь СССР. На лице Союза расцвела улыбка. Он бережно сжал его руку и повел на танцпол, где кружились другие пары. Начал играть вальс. Союз повел немца в танце, но неуверенно, словно впервые танцевал. "Он совсем не умеет танцевать, но все равно пригласил? Стоит ли ему сказать?" - подумал Рейх, поднимая голову и заглядывая в честные глаза. "Хм, нет. Он такой милый и неуклюжий, жалко обижать. Нужно просто дождаться, пока закончится музыка." - говорил себе Рейх, следуя за движениями СССР. Очередной шаг, и Союз снова наступил ему на ногу. Немец прищурился, поджав губы, чтобы сдержать стон. Он старался не упасть, но не удержался и рухнул прямо в объятия коммуниста, уткнувшись носом ему в грудь. Чужой запах мгновенно впечатался в сознание, не давая забыться. Промычав что-то невнятное, Рейх отпустил руки СССР и отстранился. Незнакомец стоял в полном недоумении. Союз неловко извинился, не понимая, что произошло. — С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил СССР, видя, как побледнел гость. — Ох… Прошу прощения, вино оказалось слишком крепким, — на ходу придумал оправдание Рейх, хотя не выпил ни глотка. — Тогда позвольте проводить вас, — неожиданно предложил СССР, беря немца за руку и направляясь с ним на задний двор, утопающий в красных розах. Рейх с недоумением смотрел на руку коммуниста, крепко сжимающую его запястье. Оказавшись в укромном уголке сада, СССР, не отпуская руки, ослепительно улыбнулся: — Я — СССР, или просто Союз, наследник РИ. А как зовут вас? — спросил он, и его волосы, слегка завиваясь, заиграли на ветру. — Я — Третий Рейх, но можно просто Рейх, сын Германской Империи, — ответил немец, и на его лице появилась слабая, робкая улыбка. Он пригладил темные волосы, невольно смущаясь. — Значит, мы могли бы стать приятелями, как наши отцы, — предложил Союз, не осознавая всей серьезности своих слов. — Вы слишком торопитесь, — остановил его Рейх. — Нам стоит получше узнать друг друга, чтобы между нами не случилось войны, — сказал он и протянул руку. Руку приятеля. — Ха-ха! Вы мне симпатичны, Рейх. Надеюсь на взаимность, — ответил Союз, пожимая маленькую, когтистую руку немца. «Интересно, все ли немцы такие?» — промелькнуло у него в голове. *** — Ну что, Союз, ты наконец понял, как ты танцуешь? — съязвил Рейх, отступая на несколько шагов от СССР, который снова наступил ему на ноги. — Мог бы сказать это прямо в лицо, а не показывать свою благородную кровь, — усмехнулся Союз, скрестив руки на груди. — Пф! Если бы я сказал это сразу, ты бы обиделся. Так что прикрой свой коммунизм! — ткнул пальцем ему в грудь Рейх. — Кстати… Не проводишь меня до комнаты? Здесь настоящий лабиринт из коридоров и комнат, — проговорил он потом, обнимая себя за плечи и поднимая свои зеленые глаза. — О-о-о! Значит, великий Рейх просит помощи у коммуниста? — поддразнил его СССР, как обычно. Он знал, что Рейх не обидится — тот привык к его подколам. — Еще раз пошутишь, получишь прямо в лицо, — показав свою улыбку, Рейх получил только веселый смех СССР. Доверие. Вот что он испытывал к Союзу. Он знал, что в отличие от Америки или других стран Союз другой, живой и не испорчен властью. Даже можно сказать, наоборот. Ему было больше интересна сельская жизнь. Можно сказать он частенько звал Рейха, скататься с ним весело. Где СССР, отец — РИ, спокойно выделил тому место для проживания без хлопот и обязательств. — Ха-ха! Прости, прости. Но я не мог не пошутить, и знаешь… — Говорил СССР, но немец его уже не слушал, он полностью погрузился в свои мысли, неспешно следуя за Савой в его комнату. «Он всегда такой веселый, даже когда сталкивается с трудностями или разногласиями с отцом. Он всегда улыбается. Однажды я спросил, о чем он мечтает. Оказалось, что все, что его интересует, — это семья, дети… много детей. Почему-то от этих мыслей меня охватывает дрожь. Неужели ревность? Но мы не пара, не супруги… Просто друзья. Почему все так?» — мысли крутились юлой, пока его щеки не коснулась рука, заставив его посмотреть вверх. Рейх встретился взглядом с глазами коммуниста и отвлекся. — Рей, ты вообще слушал меня? — А? Нет, прости, я честно задумался… О политических делах. Повтори ещё раз, если нетрудно. — соврал он резко. На что получил неодобрительный взгляд от колхоза. — Рей, тебе не обязательно врать, чтоб казаться сильным. Я же тебе друг, помнишь? Я тебя поддержу и выслушаю. Если надо, то я помогу тебе в любых делах. — обещал СССР. — Вдобавок — тебе не удается меня обмануть, я очень хорошо тебя знаю. — сменил он тон на нежный. Немец отвел взгляд, взял коммуниста за кисть и убрал его руку подальше от татуировки коммунизма. — Не в этом дело. Я представил, что ты, ну… Женишься, и я тоже. Дальше уже будет не до наших с тобой посиделок. Всё же наша юность не вечная, как и, наверное, дружба. Ведь я знаю, что она может оборваться… И меня это, ну, пугает. — Отчасти это было правдой, Рейх боится потерять Союза. — О… Рей… — Подойдя к тому вплотную коммунист обнял его за талию и прижал к себе, давая прижаться и почувствовать тепло. — Даже если такое случится, я тебя не оставлю одного. Да и дружба наша будет только крепче, я обещаю тебе всегда быть рядом. — Улыбнулся коммунист. — Хах… В таком случае мне не о чем беспокоиться. «Хотя это не то, что я хотел донести, но и это сойдет» — подумал Рейх, с неприятным чувством сжатия в груди. — Так, всё! — Отстранился он, положив руки Союзнику на грудь, сохраняя дистанцию. — Кажется, ты обещал показать мне свою деревню? — О, как! — удивленно вскинул брови СССР. — Но ты же был против, говорил, что разозлишь отца… — Ну, знаешь… Можно разок ослушаться старших, тем более, это никак не повлияет на мою учебу, — улыбнулся немец. — Если ты сам просишь, тогда поехали сейчас, пока наши отцы заняты, — хмыкнул он и, схватив его за руку, с лучезарной улыбкой повел вниз, а затем и в конюшню.