Улыбнись перед прыжком

После урока математики, Уэнсдей и Энид вышли во двор. Воздух был прохладным и прозрачным — типичный осенний день, когда солнце уже не греет, но ещё не торопится спрятаться за облаками. Энид крепче обычного прижимала к себе свой рюкзак, её шаги были чуть быстрее, чем у соседки: в них слышалось нетерпение и предвкушение встречи со стаей. Уэнсдей собиралась идти прямо в библиотеку, но по привычке, согласилась сперва проводить соседку до фонтана. Именно там их догнал молодой человек. Он выглядел обыденно — каштановые волосы, слегка растрёпанные, словно он не тратил времени на причёску, карие глаза. В нём не было ни намёка на эффектную внешность: тот случай, когда ты можешь пройти мимо десятки раз и не запомнить лица. Тем не менее он остановился рядом и сказал: — Амулет для мисс Энид, — сказал он, слегка поклонившись. — По поручению мисс Капри. Я надеюсь, он окажется полезным. Энид ахнула, замерев на месте от восторга, будто ребёнок, впервые увидевший новогоднюю ёлку. — Он для телепатии? Я слышала, она делает такие для всей стаи! Это невероятно! – Она взяла амулет, бережно, почти трепетно, проводя пальцами по выгравированным линиям, как будто боялась разрушить тайну, вложенную в металл. — Рад, что угодил, — сказал брюнет с лёгкой улыбкой и повернулся к Уэнсдей. — Мы ведь уже виделись, верно? - Когда он не увидел узнавания в ее глазах, продолжил - В кабинете музыки вчера вечером. Я зашел одолжить гитару. Орион Лейберн. - сказал он немного выпрямовшись, но заметив за собой самодовольство тут же наклонил голову и улыбнулся мягче. — Уэнсдей Аддамс. Как прошло свиданиес Франклином? – спросила Уэнсдей с ледяной невозмутимостью, но в её глазах мелькнули стальные кинжалы, когда она узнала в нём того нежданного гостя, который так бесцеремонно испортил их с Мисс Капри вечер. Этот мальчик уже ее раздражал. — Свидание Франклина прошло замечательно. – поправил он с акцентом на второе слово. - Девушка осталась в восторге. Романтическая музыка, ужин при свечах… Даже вампиры мечтают о банальной романтике. — Его улыбка стала чуть шире. - Как правило, удача служит мне пищей, но ради друга сделал исключение и подарил ее — пусть наслаждается. — Как много самодовольства и громких слов для пиявки, существование которой зависит от других, как и у вампиров, леанан-сид и инкубов с суккубами. – нападает Уэнсдей, слегка приподяв голову. — Уэнсдей! — Энид толкнула ее в бок, ужасаясь резкости соседки. — Мило с твоей стороны сравнить меня с инкубом. – отшутился Орион, пытаясь вернуть разговору лёгкость. — Не обижайся, — продолжила она, не моргнув. — Это же не злой умысел. Просто биология. Орион хмыкнул и качнул головой. — Могу вас заверить, я не паразит. Я могу не только брать, но и давать удачу. Уэнсдей криво улыбнулась своей внутренней иронии: — Хороший маркетинговый ход для паразита. Дарить удачу — ещё одна стратегия, чтобы пользоваться доверием и брать вдвое больше. Орион встретил её взгляд с едва заметной искрой раздражения, но тут же скрытой за маской доброжелательности. — Мне нравится твоя прямота. Редко кто способен говорить так открыто, — сказал он, как бы пытаясь расположить её к себе. — Комплименты — самый дешевый способ купить чужое одобрение. Я надеюсь, вы не тратите на них всю свою удачу? – спросила невысокая девушка, закатывая глаза, словно внезапно потеряла интерес к данному разговору. Улыбка Ориона медленно померкла. Его глаза, прежде полные весёлого задора, стали холодными, а плечи, которые он так старательно держал расслабленными, заметно напряглись. Он сделал шаг назад, улыбнулся и сказал Энид: — Я, пожалуй, пойду, — сказал Орион, вернув на лицо фирменную добродушность. — Рад, что вам понравился амулет, Энид. Энид вздохнула, вертя амулет в руках, а Уэнсдей, не отрывая взгляда от уходящей спины Ориона. — Ты слишком подозрительна, Уэнсдей. Что это было? — А ты слишком доверчива, — отозвалась та. Её голос был как лезвие, оставляющее ровный след. — Я всегда вижу, где заканчивается улыбка и начинается контракт мелким шрифтом. — Ты хоть знаешь, кто это? — Энид схватила её за руку. — Нет, — Уэнсдей покачала головой. — Но я знаю, что это была за птица. — Уэнсдей, он не птица, — вздохнула Энид. — Он из древней семьи Лейбернов. Они владеют игорным бизнесом. Говорят, что он единственный из всех живых родственников, кто может не только пожирать удачу, но и давать её другим. Но несмотря на этот факт, он не зазнался. Орион довольно приятный, я разговаривала с ним несколько раз, и он кажется добрым и справедливым. Его даже пытались подкупить, чтобы он подтасовал исход соревнований, но он отказался. Сказал: всё должно быть честно. А ты только что оскорбила его, его семью и ещё несколько вампиров, леанан-сид и инкубов с суккубов в придачу. — Думаешь, они обиделись? — безразлично спросила Уэнсдей. — Нет, — Энид пожала плечами и наклонила голову. — Они учатся с тобой год и уже давно не принимают твои слова близко к сердцу. Поможешь мне закрепить амулет? – спросила оборотень уже повернувшись. - Энид хлопотала у кровати, собирая вещи в рюкзак. Её движения были быстрыми, почти нервными, руки летали над предметами, словно каждая мелочь могла обернуться катастрофой: мягкая пижама с ярким, почти кричащим принтом, аккуратно уложенная косметичка, несколько лакомств, тайно спрятанных для ночных перекусов. Каждый раз, когда она оборачивалась, взгляд Энид скользил по Уэнсдей, будто проверяя, не изменила ли та решение остаться. Уэнсдей лежала на своей кровати с книгой в руках. — Уэнсдей, ты уверена, что не пойдёшь? — спросила она уже в третий раз, запихивая в задний карман рюкзака маску для сна. — Там будут игры… «бутылочка», «правда или действие», даже «семь минут в раю»! Будет весело. — Уверена. Зачем мне «правда или действие», если моя правда всегда пугает, а мои действия могут закончиться вызовом полиции? — — сухо ответила Уэнсдей, не поднимая глаз от книги. Лист бумаги слегка шелестел под пальцами, её движения были размеренными, почти методичными. Энид на секунду остановилась, вскинув брови. — Я понимаю, ты не любишь лишних прикосновений, но я тебя зову из лучших побуждений. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Уэнсдей тихо перевернула страницу: — Я это ценю, — произнесла она, звук её голоса сливался с шелестом листов бумаги, — но предпочитаю сохранять дистанцию. Энид уже была готова возмутиться, но вдруг заметила обложку книги, которую та держала в руках. Ее глаза расширились. — Ты читаешь то, что я тебе подарила! Уэнсдей чуть задержался на строке, как бы решительная, стоит ли признавать очевидный взгляд. Затем произнесла: — Это неожиданно хорошее описание манипуляций и интриги в миниатюре. Всё довольно изящно. Энид зарделась, её щеки пылали, а пальцы сжали лямку рюкзака. — Ладно, тогда оставайся со своими интригами. Но если вдруг передумаешь — приходи. Мы не будем спать до утра. Мы ушли. Не сиди слишком допоздна. — Не обещаю, — равнодушно ответила Уэнсдей. Энид и Вещь ушли, и в комнате воцарилась идеальная тишина, которую Уэнсдей так ценила. Она снова погрузилась в чтение. Двадцать минут спустя, когда Уэнсдей уже почти забыла о внешнем мире, её чуткий слух уловил шаги в коридоре. По темпу шагов она догадалась, что это Мисс Капри. Шаги остановились прямо у их двери. Раздался тихий, но настойчивый стук. Уэнсдей глубоко вдохнула, задержала дыхание и продолжила читать дальше, словно игнорируя посетителя. Казалось, этот стук будет длиться вечно: настойчивый, упрямый, вежливый только на вид, но, по сути, требовательный. Он царапал тишину, вторгался в её священное уединение. Но вскоре дверь распахнулась, Айсидора Капри вошла, тихо прикрыв её за собой. — Невежливо входить без разрешения, — сказала Уэнсдей, не поднимая глаз от страницы книги что читала. — Невежливо не открывать дверь, когда стучат уже три минуты, — ответила Айсидора, её голос был ровен, но в нём слышалась та усталость, которую не прикрыть вежливостью. — Возможно, — Уэнсдей перевернула страницу, уже не читая. — Но я ценю уединение и тишину. — Я пришла поговорить с мисс Синклер, — учительница скользнула взглядом по комнате, останавливаясь на пустой кровати. — Пара вопросов… касательно … волчьих дел. — Прекрасная формулировка, — сухо заметила Уэнсдей. — Но Энид ушла на ночёвку. Но вы и так это прекрасно поняли, простояв за дверью 3 минуты. Могли бы написать ей сообщение, — сказала она, подняв глаза. — Или связаться с помощью кулона. — Есть разговоры, мисс Аддамс, которые не умещаются в несколько предложений. И есть разговоры, которые должны вестись лицом к лицу. Разговор с Энид, к сожалению, принадлежит к обеим категориям, — спокойно ответила Айсидора. — И что же, этот разговор не мог подождать до утра? Неужели ваша стая так нестабильна? — не скрывая иронии произнесла Уэнсдей. Айсидора проигнорировала вопрос. Её взгляд снова скользнул по комнате, но теперь больше по стороне Уэнсдей, изучая стол. Она подошла к нему и оперлась на него, играясь кольцами. Её запах — свежего леса и чего-то дикого, животного — обволакивал Уэнсдей. — На этот раз я не стану говорить директору, что мисс Синклер не ночует в положенном месте, — произнесла учительница. — Хотя могла бы. — Ваше благородство трогает до глубины души, — ехидно бросила Уэнсдей. Айсидора устало улыбнулась натянутой улыбкой и тихо спросила, игнорируя сарказм: — Что ты читаешь? Голос её проникал сквозь тишину, заставляя сердце девушки биться быстрее. — Пьесу «8 женщин». Она о том, как человеческая природа может довести до крайних пределов — до разрыва, до отчаяния, даже до самоубийства, — ответила Уэнсдей, словно читая лекцию. — Ложь, интриги… Люди по своей сути эгоистичны и готовы на всё ради личной выгоды, даже если для этого приходится строить из себя жертв. Особенно интересно наблюдать, как каждая героиня, пытаясь доказать свою невинность, невольно выставляет напоказ свои худшие качества. Она сделала паузу, не отрывая взгляда от глаз Айсидоры. — По сути, эта пьеса о том, что люди боятся не убийства, а правды. Здесь нет детектива — это скорее учебное пособие по человеческой природе… Достойное внимания исследование лжи, которая отравляет даже самые прочные связи. Сплошное отражение социальной маскировки и скрытого эгоизма, язык лицемерия и правды, спрятанной за улыбками. Энид подарила мне её. — Мило - Мисс Капри натянуто улыбнулась уголком губ, но улыбка быстро сошла. — В последнее время ты не играла. Я не слышала виолончели, а только тишину, и это настораживает, — сказала рыжеволосая. — Раньше по вечерам она звучала до отбоя. — У меня рука болела, – Угрюмо ответила Уэнсдей. Отчасти это было правдой, ведь благодаря проискам Ориона у нее постоянно случались неудачи. Буть то приготовление зелья, тренировка по фехтованию или же простая прогулка по школе – все заканчивалось провалом, - Вы скучаете по шуму? — Скорее… по тому, что он означал, — сказала она, задумчиво. — Иногда, когда человек перестаёт делать что-то привычное, это значит, что он стал тише внутри. А иногда — что он просто держит в себе больше, чем может вынести. Уэнсдей ничего не ответила, но её взгляд на секунду задержался на лице учительницы. — В последний вечер ты просто встала и ушла, не сказав ни слова, — продолжила мисс Капри. — Ты была напряжена, и я хотела помочь. У нас, оборотней, есть свои способы — через, дыхание, ритм. Это как… перенастроить струну, чтобы она звучала чище. — Струна может и порваться, — заметила Уэнсдей. — Если её не трогать и постоянно натягивать — тоже, — спокойно ответила мисс Капри. — Но я понимаю. Не все хотят, чтобы кто-то вмешивался в их строй. — Я предпочитаю, чтобы люди, которых я едва знаю, не пытались меня… настроить, как инструмент, — отрезала Уэнсдей. В комнате повисла короткая тишина, в которой было слышно лишь, как по крыше капает остаточный дождь. — Знаете, — сказала учительница уже мягче, —быть единственным преподавателем-оборотнем в школе, полной гормональных детей-оборотней... это тяжело. Это всё равно что быть пастухом для стаи волков, которые не хотят, чтобы ими управляли. Мне приходится использовать всё, что у меня есть: физические упражнения, особые ментальные настройки. Я даже придумала специальную систему, чтобы помочь им настроиться на определённую волну, чтобы они могли контролировать себя. Энид помогает, но она ведь тоже ещё учится. - К чему вы ведете? — Всё это звучит как метафора, мисс Аддамс, — тихо сказала Айсидора, — но это реальность. Важно давать выход эмоциям, иначе даже самые стойкие могут застрять внутри себя. Иногда полезно, когда кто-то напоминает: можно дышать свободнее. — Я не часть вашей стаи, — спокойно, но с холодом ответила Уэнсдей. Айсидора на секунду опустила взгляд, затем снова встретилась с её глазами: — Возможно, вы и не часть стаи, — мягко, почти печально произнесла она, — но я всё равно ваш учитель. Уэнсдей закрыла книгу и отложила её в сторону. — Я подумаю над вашей метафорой, — сказала она сухо. — И передам Энид, что вы заходили. — Спасибо. И… — мисс Капри сделала паузу, — пусть виолончель снова заговорит. Это тоже один из способов дышать. — До свидания, мисс Капри. Пусть ваши хвостатые подопечные не испортят вам ночь окончательно. Мисс Капри чуть вздохнула, сдерживая усталую улыбку. Она медленно кивнула, глазами едва заметно поблагодарив Уэнсдей за заботу пусть и в своем стиле, и, не произнеся ни слова, тихо вышла из комнаты. Дверь закрылась тихо. В комнате остался тот же полумрак, но теперь он был наполнен чем-то более тёплым, чем до прихода учительницы.