Улыбнись перед прыжком

Воздух становился всё прохладнее, и деревья казались темнее. Уэнсдей и Найджел шли по лесу. Небо над головой было тёмно-синим, почти чёрным, с редкими звёздами. Найджел, слегка дрожа, натянул капюшон на голову. Внезапно он остановился, прислушался и кивнул Уэнсдей. Они бесшумно подошли к опушке, окружённой соснами. И вдруг — легкий, предательски яркий отблеск. То ли искра, то ли крошечное свечение в темноте. Дёргающийся, словно насмехающийся огонёк. Пикси. Оба среагировали мгновенно. Найджел резко вскинул лук, и в тот же миг Уэнсдей — тоже. Две стрелы, два натянутых тетивы, два охотника, секущих взглядом одну цель. Две пары глаз встретились поверх натянутых струн. В её взгляде — железная точность, в его — решимость, но и скрытая усталость бойни. И в этом молчании он чуть сбавил натяжение тетивы, уступая. Щёлк. Заранее смоченная зельем стрела Уэнсдей прорвала воздух со свистом — и тут же плоть была разорвана. Удар был идеальным. Стрела, невидимая в темноте, пролетела острие вонзилось низко в шею пикси, под хрупким изгибом горла, угодив прямо в трахею. Лёгкое тело дёрнулось, развернулось в полёте, и стрела, не пройдя насквозь, застряла, намертво заклинив дыхательный проход. Вместо писка из его рта вырвался странный влажный хлюпающий звук, больше похожий на удушье. Пара быстро двинулась к медленно падающему пикси. Пикси корчился, крылья бешено трепетали, разбрасывая капли крови, которые летели веером в темноту и падали на лица охотников. Горячие брызги коснулись кожи Уэнсдей — приторный вкус железа сразу оказался на губах. Звук хлюпанья и попыток задохнувшегося существа продолжался, когда существо упало. Этот визг, разорванный стрелой, переходящий в сдавленное бульканье, казался дико назойливым. Он резал уши, мешал сосредоточиться. Уэнсдей с холодной решимостью шагнула вперёд. Её пальцы, тонкие и бледные, ухватили добычу за влажную, скользкую шею чуть выше торчащего древка стрелы. Она резко провернула голову пикси на девяносто градусов, затем на сто восемьдесят — с мерзким хрустом тонкие кости сдались, тело обмякло. — Тихо, — сказала она деловым тоном, будто отдавала распоряжение инструменту. Тельце ещё раз содрогнулось, подёргалось и застыло. Крылья безжизненно упали вниз, жесткие, липкие от крови, прилипшие к её пальцам. Она чувствовала, как вязкая тёплая жидкость разливается по коже рук, стекает на запястья, оставляя следы вразрез с холодным воздухом ночи. Найджел поморщился, наблюдая за этим спектаклем — его черты лица на миг смягчились, в нём мелькнуло что-то вроде сожаления. Парень отвёл взгляд в сторону, поправил светлую челку пальцами и тихо проговорил: — Ты, кажется, наслаждаешься этим. Или просто не умеешь быстро добивать? — проговорил он, словно оправдывая сам перед собой жалость. Уэнсдей не удостоила это ответом. Она выдернула стрелу, сделав ровный, почти хирургический рывок. Из зияющей раны хлынул небольшой поток крови. Красная, густая, теплая жидкость побежала, запах железа ударил в нос особенно резко. Куртка, штаны и обувь уже были забрызганы пятнами, словно она вышла не с охоты, а из бойни. Уэнсдей спокойно положила безжизненное тело пикси в мешок Найджела. Крылья сложились неестественно, переломившись в трёх местах. Ткань тут же еще больше потемнела, и липкие следы стали расползаться пятнами. Уэнсдей подняла мешок, и молча вложила его в руки парня. Его пальцы сомкнулись на ремне — она убивает, он несёт. Чёткое разделение ролей. С этого момента они перестали красться. Смысл уходил: ночь всё равно вышла кровавой, их движения слишком много уже сказали лесу. Вместо тишины встала практичность — быстрый шаг, деловитый ритм, и сапоги, дробно бьющие по влажной земле. Лес будто отступал, пропуская их. Их дыхание стало резче, шаги — короче, ритмичнее. Через десять минут, за деревьями, разливался тусклый свет факелов. База. Там гудели голоса тех, кто вернулся раньше, мелькали силуэты. Уэнсдей шагала прямо, будто возвращалась не с охоты, а с прогулки. Куртка, сапоги, штаны — всё было забрызгано кровью, которая не до конца высохла: крупные алые потёки проступали влажным блеском, липли к складкам, словно сама ткань дышала убийством. У Найджела кровь тоже была — на рукавах толстовки, на щеке и вороте, — но её было меньше, и вся она давно уже схватилась мёртвой коркой. Сухие бурые пятна трескались на сгибах локтей, отдаваясь чуждой шероховатостью. Парень рядом с Уэнсдей снял капюшон и провёл ладонью по вспотевшему лбу. Его плечи ныло и ломило от десятков выстрелов, сделанных за день, и он машинально повёл ими, будто пытаясь вытряхнуть из тела усталость. Но вместе с этим движением он как будто стряхивал и тяжесть мыслей, что тянули его вниз гораздо сильнее натянутой тетивы. Ребята сложили луки с колчанами и сумками у дерева, затем двинулись в сторону учителей. Остальные трое горе-охотников вернулись раньше и, уставшие после долгого дня, сидели прямо на траве, дожидаясь, пока их отправят обратно, избегая смотреть друг другу в глаза. У них в руках только иголки и сломанный сачок. Они смотрели на возвратившихся с ужасом и приоткрытыми ртами – даже в томноте и на расстоянии они заметили их кровавый вид и наполненные мешки. Найджел и Уэнсдей подошли к мисс Капри, стоявшей у стола, оставленного с утра. Она тихо говорила с мистером Филдингом, жестикулируя руками. За время их отсутствия мужчина надел тёмный кожаный жакет, а на боку висел меч. Найджел вытащил из мешка и покрутил в воздухе двух пикси, словно демонстрируя товар. Уэнсдей же с избыточной твёрдостью, как будто демонстрирует свою победу резко вывалила на стол одного. Их тела были холодными, тусклыми, крылья поблёскивали, словно выдранные из витража, последние искры жизни ещё дрожали по краям. Однако пикси были целыми. Без единой царапины, хоть и покрытые собственной кровью. А все дело было в том, что перед охотой Уэнсдей взяла зелье, которое долгое время лежало без дела — просто результат практического эксперимента — и посчитала, что эта охота ради ингредиентов — идеальная возможность проверить его. Зелье обладало двойным действием: оно мгновенно запечатывало раны, нанесённые стрелой, эффективно заживляя разрывы в мягких тканях и сращивая кости, а затем в течение 10–15 минут постепенно восстанавливало структуру тела, возвращая крови сосуды и стирая все следы повреждений. Это был редкий и сложный состав, созданный специально для восстановления мёртвых тел. Именно поэтому спустя несколько минут после смерти, эти тела уже начинали выглядеть практически целыми, без видимых ран и повреждений — готовыми для аккуратного извлечения нужных частей для приготовления зелий. Это было невероятно ценным и одновременно пугающим — ведь подобное зелье не исцеляет живых, оно действенно только для мёртвых, даря им призрачное подобие жизни. Найджел замер с опозданием осознавая отсутствие характерных ран, но в глазах мелькнула искра узнавания: Уэнсдей ему всё коротко объяснила по дороге, но одно дело — слова, другое — видеть. В уголке губ появилась тень ухмылки: смесь уважения к Уэнсдей и мрачного удовлетворения от того, что он оказался частью этого. В толпе пронёсся глухой ропот. Кто-то тихо ругнулся, но быстро осёкся. Два парня, стоявшие ближе, невольно переглянулись и сделали шаг назад, будто от страха, что существо вот-вот откроет глаза. В воздухе повисло напряжение: смесь ужаса, восхищения и недоверия. Ребята старались держать лица нейтральными, но их плечи, сжатые губы и слишком поспешные взгляды в сторону выдавали многое. Они видели не только пикси, но и то, что с ним сделала Уэнсдей. Мисс Капри приподняла бровь, её взгляд впился в тело на столе, и в глазах заиграла гордость — признание мастерства и решимости. Мистер Филдинг, заметив состояние трупов, удивлённо присвистнул, словно осознавая вес и новизну увиденного. Взгляд оборотня медленнее скользнул по телу пикси, задержался на руках Уэнсдей, и только потом поднялся к её глазам. В этом коротком движении было что-то большее, чем «одобрение»: оценка, осторожное признание, интерес. — Впечатляет, —произнесла Айседора, чтобы слышали все. В её голосе была та тяжёлая ясность, где похвала звучит громче любого аплодисмента. — Остальные так ничего и не поймали. Она задержала взгляд на Уэнсдей, и в её глазах блеснуло то особое признание — подтверждение того, что брюнетка оказалась права в своём скепсисе. Уэнсдей уловила эту мимолётную перемену. Её зрачки едва заметно сузились, и на лице появилось выражение, близкое к удовлетворению, но слишком холодное, чтобы назвать это «радостью». Она приподняла подбородок, принимая похвалу не как награду, а как должное. Тем временем остальные трое, кто вернулся с охоты с пустыми руками, встали и неловко переминались с ноги на ногу. Их лица жалко кривились — смесь усталости, стыда и зависти. — Я поговорю с учителями, — спокойно добавила мисс Капри, выпрямившись. — За такой результат вы заслужили повышение оценки. Особенно на фоне остальных. Мистер Филдинг шагнул ближе. Его сапог с глухим стуком встал впритык к столу, где были выложены в открытых мешках тела пикси. Он наклонился, но почти не трогал добычу, лишь холодным взглядом прошёл по каждой тушке, затем перевёл его на охотников. — Три, — констатировал он с той же суровой интонацией, что использовал на тренировках с клинками. — Кровь есть. Паники не было. Значит, задача выполнена правильно. Его глаза задержались на Найджеле, затем на Уэнсдей. Ни одобрения, ни упрёка — просто отметка, будто ставил галочку в журнале. Потом рявкнул уже в сторону остальных: — А вы — учитесь у них работать. Хоть раз перестаньте полагаться на удачу и шумные голоса. В лесу дичь не бегает вам в руки, за ней нужно идти. Айседора задержала взгляд на Уэнсдей чуть дольше, чем нужно, и лишь потом отвела его, затем подошла к Найджелу и тепло похвалила его: — Хорошая работа, — сказала она. — Ты использовал свои навыки в полной мере. Я горжусь тобой. Найджел кивнул, его губы растянулись в гордой ухмылке. Он посмотрел на Уэнсдей. Она, в свою очередь, подняла на него глаза, и на её губах появилась едва заметная кривая улыбка. — Отлично поработали, — хлопнула в ладоши Айседора и, повернувшись к остальным, громко распорядилась — Помойте руки, наведите порядок, соберите снаряжение, и ровно через пятнадцать минут отправляемся назад. По команде ученики сразу зашевелились. Унсдей потянулась и положила в один мешок всю добычу, стол она не стала вытирать – крови осталось не так много – в основном та, что уже была на трупах дичи. Она собиралась пойти и немного освежиться, смыв с себя кровь и пыльцу пикси, когда подошло двое парней. Движения у них были такими же скованными, как и улыбки: один поднял большой палец вверх, отчаянно пытаясь передать хоть какое-то признание, но глаза выдавали брезгливость и тонкую зависть. Уэнсдей посмотрела на них холодно и невозмутимо. Уэнсдей холодно встретила их взгляды, невозмутимо и почти отстранённо. Её внимание чуть сменилось, когда к ним подошла Мисс Капри. Та мягко улыбнулась, давая понять, что хочет поговорить с Уэнсдей. Уэнсдей не спешила. Медленно отошла к небольшому факелу, отставила мешок с добычей на землю и, наклонившись, налила воду из бутылки в тряпку. Её движения были точными и расчётливыми, словно каждый жест служил не только очистке тела, но и сбросу напряжения. Она начала аккуратно протирать лицо, плавно проводя тряпкой по скулам и лбу. Вода быстро потемнела от смытой крови и редкой пыльцы, струясь по запястьям и оставляя влажные следы на тёмной земле. Айседора стояла рядом, наблюдая, будто подбирая слова. Наконец, выдохнув, проговорила то, что было на душе: — Ты умеешь удивлять. Понимаешь ли ты, что то, что делаешь, выходит далеко за рамки обычной охоты? И учебной программы в принципе. Уэнсдей не отвлеклась от своего дела, продолжая осторожно вытирать скулы, и ровно, без тени сомнения, ответила: — Я знала, что справлюсь. В её голосе звучала чёткая уверенность, которая не требовала подтверждения. Айседора кивнула, слегка наклонив голову и почесав подбородок, словно обдумывая следующий шаг. Взгляд её заискрился блеском, когда она почти невзначай предложила: — Может, в следующий раз я возьму тебя на охоту? — Опять эксплуатация детского труда? — едко, с небольшой усмешкой подметила брюнетка, начиная аккуратно вычищать засохшую кровь из-под ногтей. — Нет, это будет за рамками школы. - обещает мисс Капри так легко, словно они обсуждают место для свидания а не кровавую охоту - Я пойду — мне нужно кое-что обсудить с Виктором. Ты же понимаешь, что мистер Марот поставит тебе памятник за такую щепетильность к его ингредиентам? С этими словами Айседора направилась к учителю фехтования. «С Виктором?» — пробежала мысль у Уэнсдей. Ещё полтора часа назад он был мистером Филдингом. Как быстро они сблизились. Уэнсдей закончила отмывать с себя кровь — правда, куртка, сапоги и штаны всё ещё оставались покрытыми пятнами, которые невозможно было быстро стереть. Она вздохнула и направилась к месту, где ученики, спешащие днём, не успели сложить колья. Медленно и внимательно она начала их убирать, исправляя оставленный беспорядок. Через минуту к ней подошёл мистер Филдинг. Некоторое время он стоял рядом, затем без лишних слов присоединился к работе, помогая аккуратно собирать снаряжение, переговариваясь с Уэнсдей. Их разговор быстро приобрёл иной оттенок — это было далеко не скучное наставничество. Они обменивались техниками — как тихо ставить ловушку, чтобы жертва сама в неё шагнула, какие узлы надёжнее держат при допросах, какие инструменты проще пронести мимо охраны. Разговор звучал скорее как обмен опытом коллег, чем как «учитель и ученица». Уэнсдей почти мимоходом пообещала передать для его сестры номер адвоката. Того, кто не задаёт лишних вопросов В середине этой сухой череды взглядов и жестов Уэнсдей заметила — по краю лагеря, за факелами — удаляющуюся фигуру. Мисс Капри уже отходила с сумкой и сетями в руках: лёгкая, торопливая походка, почти с подпрыгиваниями на пятках, как у человека, который едва дождался свободы от толпы. — Она направилась к озеру, — пояснил учитель фехтования, перехватив её взгляд. Его голос был спокойным, отрывистым. — Туманница выходит на поверхность только в это время. Не ждите её в компании, она не присоединится. Девушка выпрямилась. В её пальцах вертелась рукоять ножа — обработанная, любимая. — Опасно женщине возвращаться ночью по лесу одной. Особенно когда в лесу полно опасных тварей, — произнесла, начиная свою игру, Уэнсдей. Филдинг чуть прищурился: — Понимаю ваше беспокойство. Но она не обычная женщина. Уэнсдей холодно склонила голову, её улыбка была тонкой, как лезвие: — И всё же я бы предпочла пойти с ней. Не все мои ножи сегодня были задействованы. Они замолчали. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Взгляд Уэнсдей был твёрдым и непоколебимым. Его — оценивающим, в котором мелькнули и сомнение, и подсчёт. Он чуть склонил голову, признал твёрдость её слов и наконец произнёс: — Да, пожалуй, вы правы. Это звучит разумно. - Найджел тем временем пошёл в другую сторону, намереваясь хоть немного смыть с себя следы охоты прежде, чем они появятся в общежитии. Высокий долговязый парень с распухшими сбитыми костяшками, переминаясь с ноги на ногу, подошёл к Найджелу с натянутой улыбкой и приподнял руку, будто собирался похлопать его по плечу. Но его взгляд зацепился за рукав — тёмные въевшиеся пятна, ещё влажно блестящие в рыжем свете факелов. Рука замерла и опустилась обратно. — Чёрт, — пробормотал он, морщась. — К такой тряпке лучше руками не прикасаться. Выкинь её, пока кто-нибудь не спросил, где у нас скотобойня. Найджел косо ухмыльнулся, прополоскал горло водой и сплюнул в траву. Скинул через голову тяжёлую толстовку, свернул её в ком пахнущей железом и сырым мясом, пнул в сторону деревьев. Даже от этого движения запах стал гуще. Он остался в серой футболке, схватил тряпку, налил воды из фляги и начал протирать шею и руки. На бледной коже оставались полосы, вода стекала алыми каплями в землю и впитывалась в мох, делая пятна тёмно-бурыми. — Ты прав, — хрипло заметил он. — Сожгу. Даже стиралка сломается от этого аромата. Пока он обтирался, остальные возились у наваленной снаряги: скрипели по поясу ремнями, сматывали канаты, запихивали оружие в большие рюкзаки. Кто-то чертыхался, пытаясь застегнуть пряжку пальцами, разодранными до крови. Второй, пониже ростом рыжий парень с хвостом, поднял взгляд от собственного мешка, почесал затылок и буркнул: — А завтра же в город? Попроси директора — может, компенсирует. Типа вещь пришла в негодность «на поле боя». Над базой прошёл резкий порыв ветра, огонь факелов дрогнул, растягивая тени. Найджел плеснул воду на другую тряпку и медленно провёл ею по лицу, окончательно смывая смазанный макияж. Вода моментально покраснела и упала густыми каплями на землю. Запах железа ударил в ноздри. Голос стал тише, но ухмылка на губах не исчезала: — Отлично. Получу компенсацию и куплю новую толстовку… А старую — с почестями похороню. Может, прямо во дворе школы поставим памятник: «Героическая ткань, павшая в битве с пикси». Трое сзади захохотали, но смех быстро сгас. — Он не согласится, — буркнул долговязый, — Сошлётся, мол, твой выбор — охотиться в своём. А мы не виноваты, что школа выдает то, в чем уже поднять руку сложно, не говоря уже о том, чтобы натянуть тетиву. А о "бесшумном перемещении" я вообще молчу. — Верно, — Найджел фыркнул, снова проводя тряпкой по шее. — Тут любой звук одежды был бы громче, чем визг самой жертвы. Он кинул тряпку в мешок с мусором, выдохнул и уже собирался принять участие в упаковке вещей, когда рыжий молча стянул с себя куртку и кинул её ему. Сам остался в тонком свитере, поёживаясь от прохладного воздуха. Найджел поймал куртку, повертел в руках и с притворным отвращением поднёс к лицу. — Это что за «ароматы охоты»? Ты в ней, что ли, бегал от совы, приняв её за пикси?— в голосе сирены звучала издевка. Парень закатил глаза, но ухмыльнулся в раздражении: — Заткнись, Найджел. Носи и радуйся. Но если так сильно хочется заболеть и сдохнуть от воспаления лёгких, оставив Джеки разбираться с Шоном в самостоятельно, то возвращай. Найджел хрипло рассмеялся, мотнул головой и всё‑таки накинул куртку. Он присоединился к остальным, собирая оружие: проверил колчан, смотал вощёный шнур и швырнул его в мешок. Когда всё было уложено, мистер Филдинг рявкнул, перехватывая несколько пакетов и сумок: — Найджел. Туши огонь! Мы выдвигаемся. Крашенный блондин кивнул. Поднял наполовину опустевшую бутылку с водой, его пальцы едва заметно дрогнули — и гладь ожила. Тонкие струйки вытянулись вверх, сплелись в гибкий водяной хлыст. Он ударил в факел; пламя вспыхнуло в последний раз и захлебнулось. Шипение, клуб пара, запах сырой гари. Огонь исчез, остался только густой дым и терпкий привкус железа в воздухе — тот же, что тянулся от их одежды и мешков. Найджел, будто облегчённо, сжал бутылку так, что пластик сложился внутрь, и убрал её в пакет с остальным мусором. Они двинулись по вытоптанной тропе к школе. Ремни рюкзаков скрипели, пакеты хрустели в пальцах. Кто-то кашлянул от дыма. Лес медленно проглатывал звуки их шагов. Только через несколько мгновений Найджел вскинул голову, моргнул и обернулся назад. — Подождите… где Уэнсдей?