Тень на обочине

"Он послан, чтоб тебя беречь" – шептали мне вслед, словно благословляя на счастливую жизнь. И я верила, наивно, до тех пор, пока не поняла, что беречь придется его. Его от самого себя. Неукротимый, словно ветер, вечно жаждущий новых горизонтов, приключений, мимолетных встреч и лиц. Я выбрала его, зная, что выбираю бурю. Закрыла собой от летящей смерти, не раздумывая. Потому что знала: без него мир потускнеет, станет серым и безжизненным. А он… он справится. Он привыкнет, залечит раны, найдет новую звезду, к которой будет стремиться. Он сможет. Я погибла, но погибла ли вместе со мной его душа? В первое время он словно замер, опустошенный, и я, невидимая, наблюдала за ним, боясь одним лишь прикосновением причинить новую боль. А потом… очнулся. Алкоголь, как забвение. Девушки, как временное утешение. Клубы, как попытка заглушить эхо моего голоса в голове. О том, что он – отец нашей дочери, он так и не узнал. Тайна, которую я унесла с собой в могилу. Почему? Вопрос, на который нет простого ответа. Тогда, в той прошлой жизни, я не видела в Игоре будущего отца, надежного семьянина. Я отчаянно пыталась вычеркнуть его из своей реальности, истерзать сердце, чтобы разлюбить, забыть. Но как можно вычеркнуть из души то, что в ней навечно? Что творилось в моей душе – не поддается описанию. В тот день… в тот роковой день, я собиралась рассказать ему правду. Я поняла, что люблю его до безумия, до самозабвения. Мы бы поговорили, я бы открыла ему свое сердце, поделилась всем тем, что так долго копила в себе. Да, глупо отрицать, что в глубине души я не винила его в смерти Дани. Хотя, конечно, никогда бы не произнесла это вслух. Эта мысль терзала меня, как заноза, не давая покоя ни днем, ни ночью. Но самая страшная моя ошибка – я соврала всем. Выбрала легкий путь, обменяла искренность на стабильность и спокойствие, которые дарил мне Даня. Я знала, что Соколовский – моя полная противоположность, моя стихия, моя буря. Но в тайне, в самых сокровенных уголках души, я понимала: окажись на месте Данилы Игорь, мое сердце остановилось бы еще тогда, от переизбытка любви и страха. Потому что самой большой, самой всепоглощающей любовью моей жизни был именно он. Скорость. Обжигающий адреналин. Призрачные наркотики. Алкоголь, как попытка уйти от реальности. Соколовский в своем репертуаре. Медленно, но верно скатывается в бездну, винит себя, проклинает судьбу. Днем – маска беззаботности и улыбка, адресованная всему миру. Ночью – в одиночестве, в четырех стенах, бьет кулаками в кровь стены, безмолвно вопрошая у Бога, в которого никогда не верил: "За что?". Он никогда не верил в Бога, а после моей смерти разговаривает с ним каждую ночь, ища утешения и ответа. – Соколовский, тебе не надоело? – шепчу я, сидя рядом. Машина несется по ночному городу, словно безумная, выписывая опасные виражи, обгоняя встречный транспорт. Он дергает головой, взгляд пустой и растерянный. Не понимает, кто рядом. Закрывает глаза, открывает – я все так же здесь, на своем месте. Призрак, неотступно следующий за ним. – Наркотики, – истерический смех режет слух, – игра воображения. – Пусть будет так, – соглашаюсь я, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Он не готов принять правду. Не готов поверить, что я всегда рядом, незримо оберегаю его. Он не сможет понять, что моя душа навечно связана с его. – Уходи, прошу тебя, уходи прочь из моей головы! – хрипит он, задыхаясь. – Мне так будет лучше. – Лучше до конца дней винить себя в моей смерти? Мучить себя мыслями о том, что я отдала за тебя свою жизнь? Сожалеть о том, что я тебя любила? – мои слова звучат, как приговор. Машина резко тормозит, останавливаясь на обочине. Он в ярости бьет руками по рулю, заглушая крик отчаяния. – Да! Да-да-да! На твоем месте должен был быть я! Я должен был умереть! – Ты просто устал, Игорь, – шепчу я, пытаясь достучаться до его сердца. – Зачем ты себя добиваешь? Ты должен винить себя не в моей смерти, а в том, что сейчас, пьяный, несешься по ночному городу, вместо того, чтобы читать сказку на ночь нашей дочери. Твоей дочери. – Я просто слышу то, что хочу слышать, – отворачивается он, словно боясь встретиться со мной взглядом. – Ты сама сказала, что Соня – дочь Дани. Я не ее отец. Я – чужой в ее жизни. – Это я виновата, – признаюсь я с горечью, – Я не сказала тебе правду. Не успела. Соня – твоя дочь, Игорь. Наша Соня. – Сонин дед, – шепчет он, закрывая глаза, словно пытаясь вытолкнуть меня из своей головы. Я чувствую его боль, его смятение, его отчаянную попытку забыться. – Я уйду, – говорю я, – Но, пожалуйста, спроси у Ани. Она знает правду, которую я доверила ей. – Я спрошу, – соглашается он, – Только не уходи, прошу тебя. Если это даже галлюцинации, вызванные героином… мне так будет легче. – Сейчас ты поедешь домой, – говорю я, – А я буду рядом. Он соглашается, словно марионетка, подчиняясь моей воле. Заводит машину и медленно трогается с места. Подъезжает к дому, останавливается. Поворачивает голову в мою сторону. – Мне пора, – шепчу я, чувствуя, как растворяюсь в воздухе. Его красные, воспаленные глаза смотрят на пустое место, где еще мгновение назад сидела я. – Ты обещала остаться, и снова ушла… – его голос дрожит от боли и отчаяния. Я чувствую, что он на грани срыва. Но он делает несколько глубоких вдохов и выходит из машины. – Узнай правду, – говорю я, но он не слышит меня. Он словно оглох для мира, в котором больше нет меня. – А ты… изредка, но возвращайся, – шепчет он, словно в пустоту, – Я всегда буду ждать. Только тебя. И, пошатываясь, скрывается в подъезде. На моих глазах застывают слезы, которые я больше не могу пролить. "Я всегда рядом", – шепчу я, чтобы он не услышал, и окончательно исчезаю. Мы поговорим в следующий раз, когда он не будет путать меня с призраком, рожденным под воздействием героина.