– Медведева, если ты сейчас не успокоишься, эта женщина вышвырнет нас как котят на мороз. Ты совсем дурная? — зашептала Настя прямо в ухо Жене. Брюнетка лишь отмахнулась. — Включите музыку, — капризно попросила она, глядя в затылок Этери. — Слишком тихо. Мозги плавятся. Тутберидзе на мгновение замерла, сжимая руль. Она явно была не в том настроении, чтобы работать диджеем для нетрезвых подростков.

Однажды, стоя у прилавка цветочного магазина, я увидела их. Белые лилии. В викторианском «языке цветов» они дарились тем, кого нельзя было любить. Они шептали: «Моё чувство – грех, но оно чище молитвы». Букет лилий оставляли на пороге, как признание, за которое могли осудить. Они значили: «Я принадлежу тебе душой, хоть и тело принадлежит другому».

— Я была пьяна… И напугана тем, как сильно ты на меня влияешь. — Допустим, — перебила Женя, и в её глазах блеснули слезы. — Допустим, ты испугалась. Но у тебя было полгода. Шесть месяцев, Этери. Чтобы позвонить. Чтобы приехать. У тебя был мой адрес, мой номер, ты знала каждый мой шаг. И ты молчала. Что ты скажешь теперь? Этери молчала долго. Она смотрела на город, который за окном казался бесконечно чужим. Один — ноль. Раунд за Медведевой.

Её любовь к ней появилась так же быстро как и угасло собственное «Я»