Лето, фьорды и пропавший смотритель

Комната наполнилась переливами эмоций — шипящим презрением, оскорблённой страстью, неумолимым обещанием расправы. Воздух стал густым и золотистым, как расплавленный мёд. Пахну́ло дымом погребальных костров, растерзанными полевыми цветами и металлом разбитых доспехов. Лампы маяка вспыхнули рваными всполохами ядовито-изумрудного света, мерцающего, как сердце гигантского зверя, готового сорваться с цепи. Богиня гордо стояла в центре комнаты. Каждый изгиб её точёной фигуры плотно облегали боевые доспехи. Золотые волосы струились по плечам, отражая всполохи света -Грязные педики! Мерзкая ошибка природы! Жалкие тени, вы стали камнем на моей дороге! Ты посмел отвергнуть благосклонность богини ради какого-то смертного! – молнии сорвались с пальцев Фрейи в сторону Олафа, вспороли воздух и разорвали на мелкие клочки зыбкий силуэт. Туда же метнулся призрак Эйрика, но, никого не обнаружив, злобно завыл и метнул в богиню огромное копьё из морской соли. — Если бы не твой придурок, — богиня отмахнулась от копья, рассеяв его по воздуху, и забросала Эйрика шарами изумрудного пламени, — мой план удался бы на все сто! Мой муж должен был увидеть, что рядом со мной есть другие мужчины — те, кто восхищаются мной, желают меня! И тогда он бы десять раз подумал, прежде чем уходить неизвестно куда! Твоему идиоту выпала честь — познать близость с богиней! И что я услышала? «Мой Эйрик то, мой Эйрик сё» … Тьфу! Чонгук и Тэхён первый раз в жизни (и, скорее всего, в последний) увидели, как призрак улыбается. -Мой Олаф! – Эйрик с гордостью, как клятву, произнес имя любимого человека, уворачиваясь от пламенных шаров. - На какой хрен ты сдалась моему медведю, если у него есть я?! Стены криви́лись и переливались зелёным и золотом, будто живые. Воздух дрожал, как перед бурей. Олаф восстановил форму и возвёл перед Чонгуком и Тэхёном стену тумана, скрывая их от гнева богини. — Скажите мне, чужеземцы — слух ведь не обманывает меня, и Фрейя говорит сейчас с Эйриком? — Призрак явно нервничал, постоянно оглядываясь и держась так, чтобы видеть богиню. — Да, Эйрик здесь, он сражается с Фрейей. Только он не видит и не слышит тебя, так же, как и ты — его. — Всё равно! Я должен помочь! Вместе — раньше, сейчас и навсегда! Призрак Олафа взревел, так, что все замерли и зажали уши. От его крика дрогнули стёкла, по стенам поползли волны тумана, а в воздухе закружилась морская соль. Это дало возможность Эйрику, который уже пару раз разлетелся на части от пламени Фрейи, перевести дух. — Верни мне Эйрика и нашу жизнь, подлая дрянь! — Олаф напал на богиню и обвил её голову коконом тьмы. Кокон стягивался, душил, шипел, словно живое существо. — Мерзкий гомик! Как ты смеешь сопротивляться мне?! — Фрейя взмахнула руками, и из-под пальцев сорвались золотые искры, прожигая туман. — Чужеземцы! Тот, кто мне помогает — Олаф? — Эйрик восстановил форму, по его очертаниям, шипя и искрясь, пробегали синие разряды. Он двинулся к богине. — Да! — Гук выскочил из-за туманной стены, изо всех сил желая помочь. — Но он не видит и не слышит тебя, только знает, что ты тоже здесь! Золотое облако волос взметнулось над головой Фрейи, освобождая её. Каменные стены маяка застонали, не в силах выдержать ярость богини. От её взгляда воздух треснул, свет фонаря стал судорожно мигать, а тени закружились по стенам, будто от порывов бури. Фрейя осмотрелась, и как раз услышала горячую речь молодого человека. От стены взлетела табуретка, разбила туманную завесу и сбила Гука с ног. Он коротко вскрикнул, рухнул на пол и согнулся от боли, хватая ртом воздух. — Да чтоб тебе трахаться раз в год, драная кошка! — Тэхён, не раздумывая, бросился на помощь, закрыв парня собой. — Ты же богиня страсти, верно? Наверняка с мужем пробуешь разные виды секса, чтобы разнообразить личную жизнь? — его голос стал язвительно-обличающим. — Анальный, например? Ты должна знать, что чувствуешь при этом. Так почему тебя так волнует, что творится в чужой кровати?! — Как ты смеешь?! — вспыхнула Фрейя. Она прошептала заклинание, и в сторону Тэхёна метнулся клубок чёрного дыма. Парень отпрыгнул в сторону, и сгусток энергии со свистом вылетел в окно, разбивая стекло и растворяясь в сгустившейся за окном тьме. Олаф снова атаковал, но его со всех сторон опутали живые нити черного дыма, блокируя любое движение. — Что, пробовали? Тогда вы ничем не лучше этих мужчин! — выпалил Чонгук, пытаясь подняться, но колени дрожали. — Почему вы оскорбляете их — они же люди! Молния сорвалась с ладони Фрейи и ударила его. Парень рухнул на колени, закашлялся, изо рта выступила кровь. Эйрик бешено зарычал и атаковал богиню синими электрическими разрядами. Воздух вокруг натянулся, как струна, и зазвенел от силы гнева. — Оставь детей в покое! — его голос прокатился по комнате гулом надвигающегося шторма. — Они могут нам помочь! По стенам поползли волны света, влажный блеск морской воды стёк вниз по камню. Казалось, сама стихия вырвалась из подземных глубин, готовясь хлынуть в зал. -А кто позволит им это сделать, уродливый пидор?! - Фрейя отмахнулась шаром из пламени. Призрачный силуэт разлетелся на мелкие хлопья тумана. Медленно, с грацией хищника, который поймал добычу, она подошла к призраку Олафа. Он беспомощно бился в сетях чёрного дыма. Живые нити извивались, как змеи, обвивая его всё плотнее. Богиня сжала их в кулак, и призрак взлетел в воздух, корчась от боли. — Я даровала тебе, тупой смертный, великую честь — утешить меня в печали! — её голос пульсировал магией, в нём звенело золото и яд. — Мой любимый муж, мой Од, ушёл, когда эти мерзкие гномы проболтались, ЧТО именно они взяли с меня в уплату за ожерелье! -А ЧТО они взяли с вас в уплату за ожерелье? – осторожно поинтересовался Гук, цепляясь за стол и медленно вставая, поддерживаемый Тэхёном. Он знал ответ, но не упустил возможности услышать версию из первых уст. Фрейя хмыкнула, сделав максимально незаинтересованное лицо. -Ну провела я с ними ночь. И вовсе не со всеми сразу, это, даже для меня, – лишнее! А с каждым - по ночи. Фригг молча протянула ладонь. Хель разочарованно вздохнула, и положила в нее пачку крон. — Но я ведь богиня страсти! Мне положено так поступать! — она по-детски капризно надула губы. Би́гольд и Три́гольд сгрудились вокруг нее и тёрлись об ноги, успокаивая хозяйку. Фрейя сделала лицо обиженной маленькой девочки. — Од ведь знал, кто я, — продолжала Фрейя. — И всё равно ушёл! - Она вдруг осунулась, глаза потускнели, и в голосе зазвучала тоска. — Я так скучаю по нему… Я искала его в каждом городе, в каждой песне. Хотела похвастаться ожерельем — оно ведь такое красивое! Мне оно очень к лицу! Он бы полюбил меня в нём снова… Она прижала ладонь к груди, будто защищая свое сердце — хрупкое, живое, уязвимое. — Меня ведь нужно любить и баловать! — прошептала она. — Од всегда умел это делать… В секунду выражение лица богини изменилось – теперь она излучала ярость и бешенство. -А вот обижать меня нельзя! – злобно шипя, она снова посмотрела на Олафа, беспомощно хрипевшего в воздухе. -А этот смертный о-о-очень обидел меня своим отказом! Коты отпрянули, прижав уши. Тени на стенах затрепетали. Нити тьмы вновь ожили, утолщаясь, смещаясь, сплетаясь в плотный клубок, который сжимал призрак Олафа всё сильнее и сильнее. Он почти исчез под шевелящимся змеиным коконом, который заглушал его крик о помощи. -Эйрик! Олаф здесь, и Фрейя собирается убить его! Они оба на 3 часа от тебя! – выпалил Тэхён, мгновенно оценив обстановку. Он метался глазами по комнате, лихорадочно выискивая, хоть что-то, что смогло бы их спасти. И тут его взгляд зацепился за аэрозольный баллон с инсектицидом. Тэхён схватил его, будто последнюю надежду, и в ту же секунду выдернул из кармана зажигалку. -Гуки, в сторону! – Тэхён направил баллон в сторону богини, надавил на распылитель и нажал на кнопку. Струя пламени ударила прямо в богиню, вспыхнула на золотых доспехах, расплескала свет по стенам. На миг мир ослеп. Фрейя отшатнулась, золотое пламя гнева вспыхнуло в её глазах. Она разорвала огненный поток пополам — словно ткань — сжала руками, превратив в яркую огненную бусину, и раздавила под пятой. Пространство взревело и изогнулось, словно маяк оказался в эпицентре шторма. Воздух ломался, камни стен дрожали, всё живое теряло равновесие. — Дерзкий смертный! — взревела богиня и, не сдерживая ярости, метнула в Тэхёна огромный огненный шар. -Не-е-ет!!! – завопил Гук. Тэхён смотрел на все это, как будто в замедленной съемке. Вот Эйрик со страшным рычанием и яростью того, кому больше нечего терять, бросается на богиню, атакуя ее. Вот она читает заклинание – и призраков разбрасывает в разные стороны, на каждом появляется черный дымящийся ошейник, гудящий, как раскалённое железо, и душит их. Вот в него самого летит огромный огненный шар, а где-то отчаянно, надрывно кричит Чонгук. Тэхён видит, как вспухает свет, как вмиг разрастается жар, но не успевает даже вдохнуть. Он только чувствует грубый толчок в грудь, будто кто-то выбил из него сердце — и отлетает в сторону. А огненный шар точно, беспощадно, вонзается в Гука. Изумрудное пламя вспыхивает на нём мгновенно — жадное, прожорливое, плотное, как живое существо. Оно обнимает Чонгука с головой, и Тэхён успевает лишь увидеть, как тот дергается в свете, как его глаза на миг расширяются от боли и ужаса. Оба призрака корчатся в муках, проклиная богиню. Лицо Фрейи растянулось в хищную усмешку — как у тех, кто привык брать своё. По медным и латунным деталям механизмов маяка ползут золотистые трещины, будто под плитой земли поднимается вулкан. Металл стонет, скрежещет, дрожит под напором неведомой силы. Тэхён пытается подняться, но ноги подламываются, мир плывёт. Он может только ползти — упрямо, почти яростно, будто одно это движение способно вырвать Чонгука из огня. -Локи! – взволнованно подскочили обе женщины. -А теперь, дамы, ситуацию разрулит профессионал. – Локи поднялся, изящно поклонился и исчез. Из последних сил Тэхён поднялся на ноги, рванул к Гуку и попытался сбить пламя единственным, что было под руками – скатертью со стола. -Гук! Потуши огонь, проклятая стерва! Он ничего тебе не сделал! Забери меня, но его оставь в покое! Фрейя ухмыльнулась, лениво щёлкнула пальцами — и пламя исчезло, будто его никогда и не было. Но на полу осталось тело. Чёрные волосы Чонгука раскинулись по каменным плитам, кожа была серой, обожжённой, безжизненной. Тэхён упал на колени рядом с ним. Осторожно, боясь причинить боль касаниями, повернул его лицо к себе. -Гуки, ну что ты? Проснись, малыш. – Слезы катились и катились по лицу, но он держался. – Ты помнишь, что обещал свозить меня в музей кораблей викингов? А водопад Монафо́ссен? Мы хотели поехать по дороге троллей… Очнись, Гуки, пожалуйста! У меня такие большие планы на тебя. - Тэхён сам не понимал, какую чепуху он нес, лишь бы безвольное тело в его руках вернулось к жизни и Чонгук снова посмотрел на него своими черными, как ночь, глазами. Он мягко привлек тело парня к себе и, покачивая, стал напевать ему какую-то песню. Слова шли от сердца, как будто всегда жили в нем. -Откуда ты, чужеземец, знаешь эту песню? – презрительно фыркнула Фрейя. – Это старая рыбацкая колыбельная, я не слышала ее больше ста лет. Отвечай! Тэхен напевал, качая своего мальчика и не обращая внимания ни на что вокруг. Богиня закатила глаза. Ее рука взметнулась вверх, для последнего, уничтожающего заклинания. Фонарная комната была практически разрушена. На полу валялись искореженные обломки металла и разбитое оборудование. Из всех окон целым осталось только одно. В воздухе витала пыль, набрасывая на происходящее дымку некой невероятности. За окном клубился мрак, нагнетая и без того уничтожающую атмосферу. Оба призрака были практически уничтожены – ошейники на них сияли мрачным адовым пламенем, а призрачные силуэты едва различались в мрачной окружающей атмосфере. Одна из стен маяка раздвинулась, выпуская двух невероятно красивых мужчин в кожаной броне и плащах, отороченных мехом. Они приближались, как хищники на охоте: походка — уверенная; плечи — широкие; движение — будто задумано на одной волне с ветром. Один из них, высокий, гибкий, с силой пантеры в движениях и глазами цвета ядовитой листвы сразу направился к Тэхёну и бесчувственному Чонгуку. -О-О-ОД!!! Душераздирающий крик заставил вздрогнуть всех вокруг. – Любимый, ты вернулся! Фрейя бросилась ко второму мужчине, который, с улыбкой, раскинув руки для объятий, шел навстречу ей. В его облике было что-то усталое и при этом безусловно родное для Фрейи — та самая тёплая широта, из-за которой она разорвала бы мир, чтобы вернуть его домой. – Я так скучала без тебя! Почему ты так надолго оставил свою девочку? -Где он откопал этого бродягу? – Фригг и Хель ошарашенно смотрели друг на друга. -Парень, не уходи далеко – есть к тебе одно дело. - Локи бегло осмотрел Тэхёна, пощупал пульс у Чонгука и щелкнул пальцами.  Страшные ожоги исчезли. Гук шевельнулся, рвано вздохнул и открыл глаза. -Гуки! – почти всхлипнул Тэхён. -Ты что-то говорил о больших планах на меня, - голос Чонгука был хриплым и срывался. – Расскажешь? Плача и смеясь, не в силах вымолвить ни слова, Тэхён закивал, спрятав лицо на груди того, кто только что стал самым дорогим человеком в его жизни. Уводя успокоившуюся богиню за собой, Од обернулся и выразительно подмигнул Локи. Тот в ответ приложил правую руку к сердцу и слегка склонил голову в традиционном приветствии викингов. -А нам нужно закончить, наконец, ещё одно дело. – бог хитрости обернулся и одним взмахом руки освободил обоих призраков, которые почти перестали подавать признаки жизни. -Подойдите сюда, грешники. Измученные призраки переместились к нему. Локи осмотрелся. Оба парня очухались и были относительно живы. Оба призрака почти восстановили свою оболочку, уже не мерцали и выглядели, как.... Как обычные призраки. Бог удовлетворённо хмыкнул, встал в середине комнаты и опустился на одно колено, склонив голову: -Все готово, отец! За стенами маяка полыхнуло так, что последнее целое окно разлетелось вдребезги. Откуда-то сверху в фонарную комнату спустилась сияющая золотом лестница. Стало настолько тихо, что было слышно, как опускаются потревоженные взрывом пылинки. По лестнице величественно спускался мужчина, мощный, как старый дуб, выстоявший в тысяче бурь. Весь его облик внушал благоговейный трепет и вызывал желание преклонить колени. Изрезанное морщинами лицо хранило память о бесчисленных веках, битвах и потерях. На его плече поверх простого серого плаща из грубой шерсти сидел ворон. Второго ворона мужчина нес на согнутой в локте руке, изредка с ним переговариваясь. Призраки опустились к полу, склоняясь перед О́дином. Их прозрачные тела легли так близко, что границы между ними растворились — каждый словно наполовину исчез в сиянии другого, и теперь они лежали единым светлым силуэтом, как две души, наконец нашедшие покой рядом. Стих ветер. Замерли мысли. Замедлила движение планета. Воздух стал густым, как мёд, и наполнился запахами древних свитков, сухих трав и ледяной свежести с вершин недосягаемых гор. -О́дин! Это О́дин! Тэхён, нужно поклониться! – Чонгук завороши́лся в руках Тэхёна, попытался подняться и оказать должное уважение верховному богу. Рядом одобрительно угукнул Локи. Тэхён в шоке смотрел на происходящее, не различая ни звуков, ни слов. О́дин едва уловимым движением пальцев остановил попытки Чонгука преклониться перед ним. Перевел взгляд на Тэхёна. Единственный глаз цвета омытой дождем стали видел, казалось, все его прошлые и будущие жизни сразу. Парень непроизвольно преклонил колени, ощущая себя песчинкой в час прилива. В груди поднималась светящаяся благодарность за то, что верховное существо в иерархии мироздания позволило ему прикоснуться к своему величию. В то же время он чувствовал спокойную уверенность: всё происходит именно так, как должно. Бог-архитектор едва заметно кивнул и перевел взгляд на призраков. -Даже в смерти вы не расстаетесь, – пробурчал он с видом «а я говорил!». -Поднимитесь и подойдите! Призраки медленно, почти торжественно заскользили к нему. Их форма стала ярче и чётче, будто присутствие верховного бога вернуло им утраченную целостность. Они смиренно застыли перед ним, как солдаты, ждущие приказа, который определит их вечную участь. Взгляд бога пронзал время. Он видел не их гибель, а всю их жизнь: первую встречу на льду, крепкие рукопожатия, тихие вечера у огня и последний отчаянный взгляд с тонущей шхуны. -Моя дочь многократно превысила свои полномочия. Она самовольно изменила вашу судьбу, разлучила вас и раньше времени отправила в мир мертвых. В этом она виновата перед вами. И я виноват – не усмотрел за ней. Поэтому я дарю вам ещё один шанс. Он поднял руку — и в воздухе вспыхнула руна. Золотая дымка окутала призраков, подняла их, и началось превращение. Это была не магия, а мучительное рождение плоти. Туманные силуэты сгущались, тяжелели, наполняясь жгучим потоком жизни. Они чувствовали жар крови, тяжесть костей и резкую боль в груди — там, где вновь забились сердца. Олаф, стиснув зубы, выгнулся в судороге. Эйрик с хрипом вдохнул, и воздух обжёг лёгкие. Каждый переживал агонию воскрешения в одиночку. Свет погас. Руна исчезла. Они стояли на коленях посреди разрушенной комнаты, опираясь на руки. Молодые. Красивые. Живые. Тёплая и упругая кожа подёрнулась испариной усилия. Грудь вздымалась в такт короткому, прерывистому дыханию. Мускулы дрожали от забытого напряжения. Олаф первым поднял голову. Его глаза, так долго бывшие лишь провалами тьмы, искали. И нашли. Прямо перед ним вставал на ноги Эйрик. Его Эйрик. Не бледная тень, не запах лаванды и дегтя, а живой человек. С пронзительными серыми глазами, в которых стояли слёзы. С сильными руками, которые дрожали. Они смотрели друг на друга, и века разлуки, ярости и боли таяли в этом взгляде. — Мой… Медведь… — хрипло, пробиваясь через ком в горле, прошептал Эйрик. Больше слов не было. Олаф с рычанием, в котором смешались все столетия отчаяния, рванулся вперёд и схватил его в объятия. Они сцепились так, будто хотели вдавить друг друга внутрь себя, чтобы больше ничто и никогда не могло их разлучить. Это не был нежный поцелуй. Это было утверждение права на жизнь, на любовь, выстраданное кровью и вечностью. Они дрожали, смеясь и рыдая одновременно, и их слёзы текли по живым, тёплым щекам, смывая пыль проклятия. О́дин наблюдал за ними, и в глубине его единственного глаза, хранящего мудрость всех дорог, мелькнуло печальное удовлетворение. Фригг и Хель утирали слезы радости, обнимались и возносили благодарственные молитвы великому О́дину. -Вы вернётесь в своё время, – продолжал бог, и каждое его слово казалось высеченным в камне судьбы, - в то место, где вам можно будет жить одной семьёй. У вас будет все, чтобы начать новую жизнь. Через некоторое время вы удочерите девочку-сироту, воспитаете ее прекрасным человеком и замечательной женщиной. Она выйдет замуж и подарит вам троих внуков, которых будут звать Юй-Ди, Цай-Шэнь и Цзы Лун. По линии старшего из них, Юй-Ди, спустя несколько столетий родится вот этот молодой человек. О́дин медленно повернул голову. Его взгляд остановился на Тэхёне. Воздух сгустился, становясь тёплым и плотным, как внезапно нахлынувшая память. — Подойди, человек, — голос верховного бога прозвучал не громовым раскатом, а с непривычной, отеческой глубиной. — Поздоровайся с дедушками. За спиной материализовался Локи и легко подтолкнул парня. — Иди, — прошептал бог хитрости. В его голосе не было привычной насмешки, лишь редкая серьёзность. — Это он тебе говорит. Тэхён ошарашенно перевёл взгляд с Локи на величественную фигуру О́дина, а затем — на двух мужчин, что стояли, не разжимая рук. Олаф и Эйрик смотрели на него. В их глазах, ещё хранящих отблеск вековой тоски, светилось новое, живое чувство — безмерная нежность и гордая радость. Они смотрят на меня… как на родного. Как на часть их любви, которая пережила саму смерть. — Давай-давай, у них осталось не так много времени, — снова подтолкнул его Локи. О́дин продолжал. — Спустя 29 лет после своего рождения, он приедет сюда, чтобы спасти своих дедов, обеспечить своё рождение и обрести свою судьбу. Так вот в чём заключалась моя судьба. Я — не случайность. Я звено, которое связывает их прошлое с моим будущим. Эта мысль пронзила Тэхёна сокрушительной ясностью, придавая всем прошлым снам и странным ощущениям новый, оглушительный смысл. Локи в это время ободряюще похлопал по плечу Чонгука, будто говоря: «Держись, друг, ты тоже часть этой истории». О́дин с неожиданной теплотой окинул взглядом троих — Олафа, Эйрика и Тэхёна. В его всевидящем взгляде вспыхнула искра глубокого одобрения. — Хороший он у вас получился! Эти слова прозвучали как высшее благословение. Тэхён, больше не сомневаясь, шагнул вперёд — и тут же попал в объятия. Сильные, тёплые руки обняли его, прижали к двум бьющимся сердцам, и вековая тоска его дедов наконец-то сменилась тихим, безмерным счастьем. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Это были слёзы не боли, а обретения чего-то огромного и настоящего. Он обрёл не просто прошлое. Он обрёл новую, вечную связь. -Спасибо, внук! – Эйрик обнял его и взъерошил волосы. – Ни за что бы не поверил, что окажусь в такой ситуации! Вот. На память. – Он вложил в руки парня свою курительную трубку из настоящего бивня нарвала, которая сопровождала его во всех плаваниях. – Надеюсь, еще увидимся и поговорим толком, не торопясь. С другой стороны Тэхёна обнимал Олаф. -Худой ты какой! Кушай хорошо и береги себя! Смотрю, и у тебя уши проколоты? Тогда возьми это, на память обо мне. Олаф снял свои серебряные серьги и браслет и вложил в ладони внука. — Дедушки... — Тэхён с удовольствием поддавался объятиям и дарил их в ответ, чувствуя под ладонями грубую ткань их курток, тёплые, живые плечи. — Неужели я вас больше не увижу? Голос его дрогнул, но в нём не было отчаяния — лишь щемящая грусть перед неминуемой разлукой. Олаф, не отпуская его, сжал плечо внука — молча, по-мужски, но с такой силой, что в этом касании было больше слов, чем в любой клятве. — А это — уж как они попросят, — раздался голос Локи. Бог хитрости стоял чуть поодаль, взгляд его был серьёзным, почти торжественным. Он смотрел на троих стоящих вместе мужчин, и в его взгляде читалось почтительное уважение к их связи. — Так уж и быть, чтобы не разлучать больше любящих родственников, я смогу дать вам шанс иногда встречаться. Он сделал небольшую паузу, давая словам обрести нужный вес. — Только меня нужно о-о-очень хорошо попросить об этом. Это не было шуткой или капризом. Это было слово Локи — бога, чьё коварство было известно всем мирам, но чьи обещания, раз данные, становились прочнее узелков на Судьбе. Ибо даже хаос знает свою честь. О́дин медленно повернулся к стене, выходящей прямо на море. Он просто взглянул на потрескавшийся камень. И камень послушался. Пространство стены поплыло, заколебалось, как воздух над раскалённой скалой в зной. Трещины разошлись, и между ними открылось окно в иной мир. Сквозь него виднелись склоны, поросшие незнакомым лесом, иная зелень, иное небо, дышащее покоем и тишиной. Это был путь не в небытие́, а в новую жизнь. Олаф и Эйрик обменялись одним-единственным взглядом. В нём была вся их общая судьба — ледяной остров, шторма, осуждение и непонимание людей, тихие вечера на маяке и столетие мучительной разлуки. Теперь эта судьба вела их вперёд. Олаф отпустил Тэхёна и стукнул его кулаком по плечу, как боевого товарища перед трудной дорогой. Эйрик улыбнулся — его знаменитые серые глаза, что должны были сниться любому, кто ходил с ним в море, теперь светились только для двоих: для Олафа и для внука, которого они обрели. Мужчины развернулись и, не оборачиваясь, плечом к плечу, как и подобает капитану и его лучшему другу, шагнули в сияющий проём. Их силуэты на миг слились со светом, стали его частью — и исчезли. Портал закрылся. Стена снова стала просто стеной. Но в воздухе ещё долго витало ощущение чего-то правильного, завершённого, как затихающий аккорд после великой песни. Разлука была. Но впервые за долгие-долгие годы в ней не было тоски. Была лишь уверенность в новой встрече. ****** — Локи, заканчивай здесь. Мне пора. — О́дин сделал шаг в сторону разбитых окон. Его плащ из грубой шерсти колыхнулся от порыва ветра, будто сама Ночь потянулась за ним. И тут Чонгук, всё ещё бледный, но с новым огнём в глазах, сделал шаг вперёд. Он не пал на колени, но склонил голову с таким глубоким, немым почтением, что в этом жесте было больше благодарности, чем в тысяче слов. — Великий Один... — его голос сорвался, но он выпрямился и посмотрел в ту сторону, где только что стояли Олаф и Эйрик. — И вы... Спасибо. За то, что дали им шанс. За то, что дали нам этот шанс — всё исправить. Тэхён стоял рядом, и его молчание было красноречивее любых речей. Он смотрел на пустое место у стены, словно всё ещё видел там силуэты двух мужчин, обретших, наконец, покой. В его сжатых кулаках была вся гамма чувств — боль, радость, и огромная, невысказанная признательность богам, которые оказались мудрее и справедливее, чем любые человеческие суды. Локи наблюдал за этой сценой, на его острых чертах на мгновение появилось удовлетворение мастера, завершившего сложнейшую работу. — Ладно, ладно, трогательный миг окончен, — проворчал он беззлобно. — А теперь, дорогие очевидцы божественного вмешательства, пора подумать и о земном. Никто не поверит в историю о любвеобильной богине и двух призраках-романтиках. Он щёлкнул пальцами. По стенам пробежала лёгкая дрожь. Осколки стекла на полу зазвенели, сливаясь в целые листы. Выбоины от магических ударов на каменных стенах сгладились. Частично исчезли следы сажи и опалённые пятна. Комната всё ещё выглядела так, словно в ней случилась какая-то бытовая катастрофа. Но теперь её повреждения были естественными, а не следствием недавней битвы. — Легенда будет такой, — провозгласил Локи, с наслаждением вживаясь в роль режиссёра. — Вы проводили экскурсию по маяку. Внезапно отказал древний генератор, произошёл скачок напряжения, короткое замыкание и небольшой пожар, который вы героически потушили. Всё остальное — игра света, тени и вашего богатого воображения. Понятно? Парни молча кивнули. Затем Локи повернулся к мерцающему генератору. С искренним отвращением ткнул в него пальцем. — Этот хлам и впрямь давно пора было списать. Раздался глухой хлопок. Из панели управления повалил густой, едкий дым. Искры на секунду озарили помещение алым светом, и генератор навсегда замолк. — Заменят, наконец-то, на новое! — с удовлетворением констатировал бог хитрости и обернулся к парням. Его зелёные глаза снова весело подмигнули. — Не скучайте. И помните — я теперь ваш личный бог-покровитель. Так что... ещё увидимся. Прежде чем они успели что-то ответить, Локи растаял в воздухе, как тает на ветру дым от костра. От него остался лишь лёгкий запах озона и ощущение, что где-то рядом тихо смеются. Тэхён и Чонгук остались одни в полумраке разрушенной фонарной комнаты. Запах гари был настоящим. Тишина была оглушительной. Они перевели взгляд на то место, где совсем недавно стоял Один. Перед тем, как уйти, верховный Бог в последний раз обвёл комнату своим всевидящим взором — взглядом, в котором читалось вечное бремя власти и редкое, глубокое удовлетворение. Им он кивнул — коротко, по-военному. А когда на него упал первый луч солнца, пробившийся сквозь восстановленное окно, могучая фигура Всеотца стала прозрачной, словно сотканной из самого света, и медленно исчезла, как исчезает в небе утренняя звезда. Величественно. Необъяснимо. Навсегда. **** Взрывы и клубы дыма из окон маяка были видны всему городку. На место выехали сотрудники маяка, спасатели, репортёры, толпа зевак и всё имеющееся начальство. Примчались и родители Чонгука. У маяка нашли обоих парней, потрёпанных, но живых и целых. Они поведали душераздирающую историю о том, как один из хозяев гостевого дома привез постояльца на экскурсию по маяку, как внезапно и страшно «закоротило» оборудование, как самоотверженно экскурсанты пытались сначала включить аварийный генератор, потом потушить начавшийся пожар, а потом спастись сами. Маяк исследовали, оборудование проверяли, парней осматривали медики и опрашивали полицейские. Их отпустили только вечером. Родители Чонгука уехали, заверенные, что он сразу же вернётся, как только разбирательство закончится. Парни вышли из маяка в вечернюю прохладу и, в полном молчании, сели рядом на ступени крыльца. Багровый шар солнца, истощивший свою дневную ярость, медленно скатывался за линию горизонта, окрашивая воду в цвет расплавленного золота и старой меди. Северное море, ещё несколько часов назад бунтовавшее и пенившееся, теперь дышало ровно и глубоко, как спящий великан. Свежий, как глоток воды горного источника, воздух нёс с собой резкий запах морской соли и водорослей. Бескрайнее небо простиралось над ними бархатно-синим пологом. Одна за другой на нем загорались холодные и яркие алмазы первых звёзд. Был полный штиль. Торжествующая, заслуженная тишина, в которой был слышен только вечный, примиряющий диалог моря и неба. Стихии, наконец, успокоились, как успокоились и все сердца, затронутые этой историей. -Знаешь, - ухмыльнулся Гук, – после того, того, что между нами было, ты просто обязан на мне жениться. Или я на тебе. Ты как любишь: сверху или снизу? Тэхён зажмурился, даже не пытаясь скрыть улыбку. -Договоримся. Только с тобой я хочу растянуть удовольствие. Давай сделаем по-старинке. Пойдешь со мной на свидание? -Я слышал, что на дороге Пера Гюнта снова видели троллей. Не против совместить свидание с поисками? Тэхён сча́стливо засмеялся, притянул Гука в объятия, чмокнул в макушку и взъерошил ему волосы. -Не против. На всю оставшуюся жизнь. *****