Лето, фьорды и пропавший смотритель

Винтовая лестница маяка, высеченная из камня и времени, вилась вверх, словно гигантская раковина, хранящая шёпот океана. Парни поднимались медленно, и каждый их шаг отдавался глухим эхом в узком каменном горле башни. Воздух был густым и солёным, пропитанным вековой влагой и тишиной. Мерный гул генератора — сердца маяка — нарушал безмолвие. Ступени были чуть вогнуты в середине и шершавы по краям — как бы говорили о том, что здесь ходили десятилетиями, по одному и тому же пути. Сквозь распахнутые бойницы узких окон врывался свежий, неукротимый норд-вест, принося с собой прохладу и запах моря. На стенах, в железных скобах, замерли тусклые лампы: их свет прыгал по камням, словно живые огоньки. Было тихо — по-особенному спокойно, как бывает лишь в самых надёжных убежищах между небом и водой. — Смотри, — Гук завёл Тэхёна в маленькую комнатку, притулившуюся сбоку от лестницы. — Здесь нынешняя команда сделала музей маяка. Я привожу сюда туристов и рассказываю им историю этого места. Комнатка была крошечной, воздух в ней пах стариной, памятью и засохшими чернилами. На стенах висели старые дагерроти́пы в потемневших рамках и пожелтевшие фотографии. На них — виды старого маяка и люди, что когда-то стояли рядом с ним, плечом к плечу с ветром и стихией. — Вот это — пропавший после катастрофы смотритель, О́лаф Брандт, или Олаф Медведь. Раньше он был штурманом, китобоем. С потемневшей металлической пластины на парней смотрел высокий, плечистый мужчина. Светлые волосы были растрёпаны ветром, нос — сломан в давней драке, а борода, заплетённая в две неуклюжие косы, говорила скорее о практичности, чем о щегольстве. Но даже сквозь тусклую дымку времени в его глазах, запечатлённых на пластине, читались озорные искорки — смех, застывший на века. — Он был громкий, как гром, и добрый, как солнце, — Чонгук рассказывал о смотрителе с теплотой, как о близком человеке. — Малышня обожала его: он рассказывал им про русалок, поющих в бухтах, про духов ветра и про то, что киты поют специально для людей. Даже починку паруса он превращал в увлекательную сказку. — Я не видел его в своих снах, — Тэхён задумчиво рассматривал мужчину. — Я видел другого: прямого, как мачта, темноволосого, с пронзительными серыми глазами. Он слегка прихрамывал и курил трубку. Перед выходом в море кто-то (я не успевал увидеть, кто) клал ему в карман кусочек вяленой трески — чтобы Фортуна не отвернулась. — О, так это и есть его лучший друг — капитан рыболовецкой шхуны Э́йрик То́рсен, по прозвищу Серый Глаз. Говорили, что его взгляд будет сниться любому, кто хоть раз выходил с ним в море. Треска в кармане — их ритуал на удачу. Ни один выход в море не обходился без этого: О́лаф всегда так провожал Э́йрика. Знал бы ты, как бесилась от этого эйрикова жена! — Чонгук хихикнул. — Поговаривают, именно она распускала слухи, будто они с Олафом — не просто друзья. Ревновала: Эйрик всё время проводил с ним, а не с ней. — Женщины… — Тэхён медленно прохаживался вдоль стены, с почтительным любопытством разглядывая старые снимки. Его пальцы с лёгким трепетом касались замершего времени на дагерротипах. — А как они… ну… справлялись с этими слухами? -Да били всех, на па́ру, направо и налево. – Гук усмехнулся, тоже подошел к дагерротипу Олафа и почтительно поправил подрамник. – Жестко они махались. Уважали их. И разговоры эти поутихли со временем — огребать никому не хотелось. Шептали, так, по углам…  А как они друг на друга смотрели… — Гук замолчал на мгновение, и в его глазах мелькнула тень зависти. — Все девчонки в округе мечтали: вот бы мне такого человека, который бы так же на меня глядел, как Олаф на Эйрика. И больше бы ничего не надо было. -Я теперь понимаю, что в своих снах я смотрел на мир глазами Олафа. Либо его душа пыталась таким образом достучаться до меня. Тэхён на мгновение отвернулся, чтобы перевести дух. А когда снова повернул голову к изображению - мужчина, которого Чонгук назвал Олафом, смотрел на него вполне живыми и осмысленными глазами. Тэхён задохнулся от того, сколько боли было в этих глазах. Он хотел позвать Гука, но пространство вокруг сгустилось, стало вязким, как смола. Вдруг запахло дегтем, как от прокопченной лодки. Потянуло свежестью соленых брызг и, неожиданно, уютным духом только что испеченного хлеба. Тэхён не мог двинуть ни рукой, ни ногой, и только наблюдал, как из фотографии прямо перед ним возникает призрачная оболочка этого мужчины. Только глаза в ней были живыми. Глаза, в которых застыл океан боли и слез. -Я знаю, что ты можешь видеть и слышать меня. – Глухой, хриплый голос внутри головы Тэхёна говорил на незнакомом языке, но парень понимал каждое слово. – Видимо, боги сжалились надо мной, и мое время заканчивается. Умоляю, скажи мне, где Эйрик! Каждое слово призрака сочилось страданием. Призрачная оболочка мерцала, почти исчезала и снова появлялась. Только глаза держались за Тэхёна, как утопающий за соломинку. -Мне очень жаль. – Парень замялся, желая сказать помягче, чтобы не ранить и без того истерзанную душу. – Все считают, что он погиб. Море забрало тело, его так и не нашли. Стон ворвался в его сознание — низкий, разрывающий душу, полный такой безысходности, что Тэхёна подкосило. Он рухнул на колени, сдавленный тяжестью чужой, выстраданной веками потери и вины. -Я виноват, я так виноват! – Призрак сжал голову руками и раскачивался, как маятник, из стороны в сторону. – Я должен был остановить его в тот день! А эта женщина...– с негодованием процедил он. - Я не мог и не хотел делить с ней ложе! Мой Эйрик, я никогда не предал бы его! -Делить ложе? – Тэхён переспросил, не веря своим ушам. -Да. Она пришла перед тем, как шхуны вышли в море. Потребовала немедленно разделить с ней ложе. Она была очень зла, говорила, что ее муж ещё узнает, кого потерял, и приползет к ней. А для этого я должен разделить с ней ложе. -Кто это был? Призрак горько усмехнулся. -Она сказала, что я должен быть благодарен и навсегда запомнить этот день, потому что сама Фрейя снизошла до такого жалкого смертного, как я. В этот самый миг в чертогах Асгарда две богини ошеломленно переглянулись, и воздух вокруг них задрожал от древних проклятий, которые хоть и не полностью отражали всю глубину их возмущения, но всё же были минимально допустимы в древних стенах Вальдскьяльва. — Вот же похотливая блядь! - А Тэхён не был скован условностями, поэтому в выражениях не стеснялся. Призрак обречённо покивал. -Я говорил, убеждал ее, что меня не привлекают женщины – у меня есть мой Эйрик. В ее глазах засверкали молнии, и она закричала, что мы оба – грязные и богопротивные, и если я немедленно не соглашусь – то больше никогда не увижу Эйрика. Я понял, что она задумала недоброе, пошел на пирс, пытался уговорить его не выходить сегодня в море. Но он твердил, что хочет сказать мне что-то очень важное, что обязательно поговорит со мной после того, как вернется. Говорил, что у него есть деньги и мы сможем, наконец, исполнить его мечту вместе. Он так хотел уже уйти на покой, купить клочок земли с видом на фьорд и никогда больше не нюхать соленый ветер. Но сначала он хотел, чтобы я выслушал его. Хотел сказать мне что-то важное! И все равно ушел в море! А когда я вернулся на маяк - эта женщина была в бешенстве, сказала, что я отвечу за то, что оскорбил ее, и за свою грязную любовь! Как любовь может быть грязной? Чем я оскорбил ее? Призрак снова горестно застонал. -Она пообещала, что я никогда больше не выйду из маяка и не увижу своего самого дорогого человека. Но я увидел – когда его корабль разбился о башню. Я даже не смог помочь ему! Я так виноват! -Тэхен! Тэхён, очнись, что с тобой?! - Мо́рок рассеялся. Парень осознал себя сидящим на коленях и закрывающим руками голову. Гук тряс его за плечо, он выглядел обеспокоенным. -Что произошло? Ты вдруг застыл, как будто призрака увидел, а потом упал на колени и так страшно застонал.... Тэхён заторможенно осмотрелся. Все было на месте, изображение висело, как прежде, ничего странного вокруг не наблюдалось. -Я и видел призрака, Гуки. Ко мне только что отсюда, - Тэхён показал на фото пропавшего смотрителя, – выходил Олаф. Он спрашивал про Эйрика. Чонгук как-то пугливо осмотрелся и рефлекторно встал поближе к Тэхёну. -А сейчас... Где он сейчас? -Снова ушел в фотографию. - Тэхён с трудом встал, подошёл к старому дагерротипу. Ничего необычного в нем не было – все так же смотрел на них бородатый мужчина с весёлыми глазами. -Он считает себя виноватым в смерти Эйрика. -С какой стати? – Чонгук был удивлен. - Был такой страшный шторм, при чем тут смотритель? -Не все так просто, друг мой. – И Тэхён рассказал, что пришлось пережить Олафу незадолго до гибели. Потрясенный Гук хлопал глазами и долго не мог ничего сказать. Все думали, что смотритель просто пропал в шторм, а тут... Вот оно что... — Вот это да-а-а! – протянул Чонгук и почесал затылок. – Получается, мужик защищал свою любовь и погиб. Фэнтези какое-то... Это же в корне меняет дело! -Ничего это не меняет, Чон. - Тэхён печально вздохнул и направился к выходу из комнаты. – Мы не сможем это никому рассказать. Да и не поверят нам... Пусть лучше они остаются пропавшими, для всех. А нам как-то надо узнать, как помочь им найти друг друга. -Локи? – Фригг и Хель вопросительно посмотрели на мужчину. -Разберутся, – махнул рукой бог. - Вдруг война, а я уставший! ***** Тем временем парни поднимались в фонарную комнату. Воздух здесь гудел от могучей работы линз Френеля, пах озоном, горячим металлом и воском старого дерева, впитавшего в себя соли тысячи штормов. Но всё это исчезало, стоило лишь подойти к оконным проемам. Внизу, у подножия скал, бушевало Северное море цвета расплавленного свинца. Бешеные валы с рёвом бились о камни, вздымая клочья пены, а грохот от их ударов отдавался в груди глухим биением сердца планеты. Бескрайняя водная пустыня терялась в свинцовой мгле горизонта, где небо и море сходились в яростной схватке. Стоя у окна, человек чувствовал себя последней песчинкой на краю мира, смирившейся перед лицом вечности. Здесь не оставалось места суете — лишь молчаливый диалог с высшими силами, чьим ликом было это яростное, прекрасное и безжалостное море. То, что в комнате запахло мокрым деревом с неожиданными оттенками лаванды – сразу почувствовали оба. -Что-то не так, – Гук осматривается, становясь, на всякий случай, так, чтобы закрыть спину Тэхёна. -Ты прав – что-то происходит. Такое уже было недавно, перед тем как появился Олаф. - Тэхён видит, что Гук закрыл его спину, и делает себе пометку обязательно поблагодарить его. Позже. Если Когда все закончится. Аромат усилился, как будто шхуна, только пришедшая из плавания и груженая лавандой, встала на якорь прямо внутри маяка. Одна из стен замерцала, в комнате появился призрак высокого мужчины. Перемещался он неровно, как будто при жизни прихрамывал. Металлические пластины пола в фонарной комнате дребезжали вслед его шагам. -Эйрик, – прошептал Чонгук. Призрак заметно дернулся и повернулся в его сторону. -Сбежал всё-таки, засранец, – громоподобно возмутилась Хель. -Уволю охрану, к чертям! -Ты тоже его видишь? – Бледный Тэхён осматривался по сторонам, не зная, чего ожидать дальше. Призрак приблизился к стоящим спина к спине Чонгуку и Тэхёну, окутывая их могильным холодом. -О́лаф. Мой медведь. Что с ним? Я искал его там, среди мертвых, но его там нет. Он жив? Голос звучал в головах обоих парней. Тихие слова, полные глубокого страдания, заставляли прислушиваться к себе, пронзая душу застарелой тоской. -Умоляю, скажите мне: Олаф жив? Парни молчали, не зная, как открыть страдающей душе горькую правду. -Если бы я послушал его в тот день, – призрак измученно застонал. - Он просил меня не выходить в море. Хотел о чем-то поговорить. Заклинал всеми богами, чтобы я остался. Я тоже хотел ему сказать... Хотел сказать, что я скопил деньги, на которые мы могли бы уехать. Вместе. Далеко. И жить только вдвоем, там, где на таких, как мы, не будут косо смотреть. Я хотел сказать, что он – самое дорогое для меня. Всю оставшуюся жизнь я хотел прожить с ним, ждать его и возвращаться к нему. Сгусток тумана, повторяющий очертания высокого мужчины, казался обретшей форму тоской. Бесплотный силуэт застыл перед потрясенными парнями, впиваясь в каждого из них взглядом, которого нет. И в этой немой позе — в отчаянном напряжении несуществующих мышц, в наклоне невесомой головы — читались чудовищная вина и скорбь. -Я слышал от приезжих торговцев, что есть на земле места, где мужчина может жить вместе с мужчиной, и его за это не осудят. Я так хотел прожить с ним жизнь! Кто же знал, что жизни-то и не осталось... Призрак содрогнулся в рыданиях. Отвернулась, тяжело вздыхая, Фригг. Утирали слезы обе половинки Хель. Локи, сурово нахмурившись, смотрел в никуда. -Он тоже любил тебя. И до сих пор винит себя в твоей смерти. - Невидимая ледяная рука сдавила сердце Тэхёна. Горло сжималось, будто от давнего, невыплаканного плача. -Ты видел его? Он всё-таки не умер? Великий О́дин, как я рад! Но почему он винит себя? – Призрак Эйрика взволнованно заметался по комнате. Воздух наполнился напряжением, будто перед грозой. Замерцали лампы, на стенах начался танец теней, не подчиняющихся законам физики. – Ведь именно моя шхуна разбила маяк? Я видел его, кричал ему, чтобы он спасался... А потом – удар, вода, и все закончилось... Тэхён чувствовал, как в такт безумному кружению призрака в его собственной груди ноет и кровоточит чужая, разорванная тоска. По стенам призрачными слезами стекали капли влаги. Он помолчал, собираясь с мыслями. -Лучше бы он погиб вместе с тобой. Потому что... И Тэхён рассказал призраку все, что узнал от Олафа. Стёкла задрожали в рамах, издавая высокий, почти звенящий гул. Призрак завыл, как будто тысяча неупокоенных душ разом провалились в кипящие ключом адовы котлы. Завихрился воздух, взметая вверх пыль и мелкие предметы. -Моего медведя?! Эта стерва?! – Ярость призрака была чудовищной. Чонгук, почти не контролируя себя, отполз к стене и сжался в комочек, закрыв руками голову. Тэхён прятал его за собой и пытался не упустить разъяренного призрака из вида. -Неужели О́дин не может приструнить дочку? Почему именно мой Олаф? Почему его? Двери в комнате открывались и закрывались с такой силой, что из косяков сыпалась каменная пыль. Металлические пластины пола начали вздуваться, как мыльные пузыри. Тэхён держался от желания заскулить и умолять о пощаде только на стремлении защитить Гука, который зажмурил глаза и тяжело, прерывисто дышал. -Воу-воу, ревнивец, ставь обороты! Мы не знаем ничего больше. И Олаф не сможет сказать... -Или может... - Гук внезапно вцепился в руку Тэхёна и тыкал пальцем куда-то за спину. -Тэ, Тэ, смотри! Там! Это же Олаф! У окна напротив возник ещё один призрак. Воздух наполнился смесью дегтя, морской соли и тёплого хлеба — ароматом тепла, которое они дарили друг другу в редкие тихие вечера. Запахом дома, который они так и не построили. Бестелесная оболочка, которая раньше была крепким и надёжным Олафом, зияла темными провалами вместо весёлых когда-то глаз, которые так любили смотреть только на одного человека. Призрак устремился вперёд, без колебаний пройдя сквозь полупрозрачную форму Эйрика, держа курс на Тэхёна. -Чужеземец... — прозвучало в сознании парня. Чонгук, сжимаясь у стены, озадаченно вертел головой от одного привидения к другому. -А вы можете видеть себе подобных? — немного нервно полюбопытствовал Тэхён у Эйрика. -Как же иначе? — прозвучал холодный и чёткий ответ. – Мы обитаем в мире, где чувства - острее, а души обнажены. В ту же секунду призрак Олафа, описав неровную дугу, вновь прошёл сквозь капитана. Туманная оболочка Эйрика распалась на части, будто дым от ружейного выстрела, но затем, повинуясь неумолимому закону потустороннего бытия, медленно собралась в прежнюю форму. Парни растерянно переводили глаза с одного призрака на другого: безжалостно разлученные, они впервые за долгое время находились в одной комнате, но совершенно не видели и не слышали друг друга. -Как жестоко она над ними посмеялась, – горько прошептал Чонгук. – Рядом, но не вместе... Тэхён задумался, а потом обратился к призраку смотрителя. -Олаф, судя по тому, что произошло раньше, мы с Гуком не зря оказались здесь. Как мы можем вам помочь? Призрак горько хмыкнул. -Если бы я знал... Каким сильным я был, когда был жив! Я сам ходил на медведя. Никогда не отказывал в помощи людям. И я наивно думал, что, с помощью О́дина, всегда смогу защитить себя и самого дорогого человека. И вот я здесь... И не знаю... Он замер на полуслове, принюхиваясь. -Я слышу запах! Великий О́дин, эта женщина продолжает издеваться над мной! Я мертв – так почему я чувствую именно его? Этот запах... – Призрак Олафа медленно перемещался по комнате, как будто принюхиваясь. – Так пах мой Эйрик. Призрак Эйрика тоже стал двигаться медленнее и явно принюхивался. -Почему я чувствую этот запах? – Фантом сквозил отчаянием. – Это запах единственного человека, который мне нужен – моего Олафа. Почему я не могу увидеть его? Разбив окно, в комнату влетел сокол, ударился об землю и обернулся золотоволосой женщиной изумительной красоты. -И не увидишь, - злобно прошипела Фрейя (а это была именно она).  – Как же вы меня достали! Локи напрягся и весь превратился в слух. – Ну что, все действующие лица на месте – сейчас мы все узнаем! Начинается заключительный акт нашего увлекательного представления! *****