В тихом омуте ангелы водятся 2.0

Восприятие своей слабости — показатель силы. Я давно понял, если образы приходят слишком чётко — значит, они не мои. Точнее, не правдивы на данный момент. Я в безопасности. Так ведь? В полной.  Но хотел бы я в ней быть?  Навряд ли. Стены давят со всех сторон. Неприятно. На них — огромные портреты, в потемневших от времени оправах. Смотрят свысока, как судьи. Фамильные, хах. Что осталось от этой фамилии — лишь тень, может, воспоминание? И снова ловлю этот знакомый отцовский взгляд, с едва уловимой лаской. Опять ощущаю тёплую, материнскую ладонь на своей макушке. Я снова ребёнок. Но, я снова слаб. — Фух… На крыше академии не было стен. Ветер подхватывал возгласы учеников со двора и окон просторных классов. Шептал на ухо, играл с волосами. Чонгук опустил взгляд в тёмную черепицу, ныряя между сцепленных рук лишь бы ничего не видеть. Кончики пальцев покалывали, немея. Подошва кроссовок в крови. Глаза расширились от испуга. Показалось. Он зажмурился как можно сильнее, пытаясь отогнать образ. Никаких следов на самом деле нет. Никаких бурых пятен на дорогих коврах, таких неровных, тошнотворных, впитавших всю злобу мира и мольбы о прощении. Запах металла снова неприятно щиплет нос. Уже хочется распахнуть глаза, почувствовать кислород, вдохнуть полной грудью. Но не получается. Темнота не уходит, а сердце начинает работать быстрее. Тёплый сентябрь вдруг сменился морозным февралем.  Всё вокруг умирает. Сжимал ли он кулаки? Считал удары сердца? Может давил пятками в поверхность крыши? Кажется, перепробовал все известные методы чтобы прейти в себя. От этой мысли дышать становится ещё труднее. Темнота больше не вокруг — она уже внутри. Он ощущает чье-то присутствие. Его тело реагирует быстрее, чем чужая рука успевает лечь ему на плечо. — Ай! ты чего?! Чимин схватился за кисть. Обычно на такие невинные касания так остро не реагируют. Он удивленно уставился на руку Чона зависшую в воздухе — словно та готова ударить снова. — Ты что делаешь? Неожиданно грубо отозвался одногруппник. — Это я что делаю? Игнорируешь меня… — староста замолкает на секунду, — если думаешь, что в этот раз отделаешься, то ты очень ошибаешься. Чимин наконец-то уловил более менее ясный взгляд напротив. — Буду честен, мне осточертело карабкаться на верхние этажи, счищать паутину с чердака и подворачивать ноги, лазая на эту крышу, — ангел возмущённо взмахнул руками, стряхивая пыль мысленно отмечая, что придется тщательно выстирывать форму, — ты нарушаешь не только свою технику безопасности, но и подставляешь мою, когда я отправляюсь на твои поиски! Чонгук перестал смотреть словно в пустоту, но особого интереса к словам старосты не проявил, хоть и уловил все акценты. — Тебе не кажется, что пора прекратить меня преследовать? Не совсем достойное поведение для старосты, правда? — Преследовать? — Чимин недовольно хмыкнул, — смешно звучит, молодец. Он вскинул покрасневшую кисть, проверяя время на часах оценивая, логично ли продолжать этот бессмысленный диалог. Дорогие камни в оправе блеснули на солнце, привлекая внимание. — А тебе не кажется, что игнорировать других как минимум невежливо? — Возможно, совсем немного. Процедил одногруппник без энтузиазма, отводя взгляд. Губы старосты мальчиков дрогнули в победной улыбке когда Чонгук принялся подниматься. — Спускайся и будь добр не прогулять лекцию по истории небес и ада. Иначе я сообщу Архангелу Раэлину, что мои отметки о твоём присутствии всего лишь ошибка. — Правда? Я думал, ты перестал меня отмечать ещё неделю назад. Они поравнялись. Староста чуть поднял подбородок. Из-за разницы в росте Чонгук смотрел свысока, засунув руки в карманы — не хотелось выдавать, что в пальцах ещё не прошла мелкая дрожь. — Тогда у меня было хорошее настроение, и мне хотелось творить добро для тех… — он скользнул взглядом по спокойному лицу напротив, — кто нуждается. Чонгук усмехнулся, качнулся с пятки на носок. — Всё как и полагается настоящему ангелу, да?.. Чон перевел взгляд на вид, открывавшийся с этого места. Далеко, за пределами стен академии Святого Гавриила, раскинулся осенний лес. Ветви там переплетались в сложную, почти живую паутину. Ветер шевелил листья, заставляя их опадать. Но теперь, ближайшие два часа его ждет совсем другой вид. Пыль собранная с черепицы осыпалась с брюк. Скоро придёт шум коридоров, смех студентов, стук шагов по лестнице. Мир снова начнёт тянуть его в свои ритмы, хочет он того или нет. — Честно, все эти древние манускрипты полная лажа. Не понимаю, где они могут пригодиться. — С твоей посещаемостью я не уверен, что тебе вообще что-либо пригодится. Новоиспечённый одногруппник глядел в даль, совершенно не обращая на него внимания. Смерившись с этим, Пак направился к выходу, но неожиданно для самого себя остановился и спросил: — Ты… плохо спишь? Он понял, как странно это прозвучало, когда Чон вопросительно, и даже недовольно, глянул на него. Его молчание было слишком долгим, чтобы быть случайным. Ангел тут же решил, что его не должен волновать ответ и быстро скрылся. Ведь всё, что должно интересовать старосту мальчиков, — это рейтинг и успеваемость его группы. По крайней мере, так было проще себе объяснить этот странный порыв вмешаться в чужие дела. Шаги юноши стихли. Слишком быстро, будто их и не было. А Чон остался стоять, глядя в то место, где тот только что исчез. Вопрос повис — неуместный и… отрезвляющий? Чонгук шумно вздохнул, не потому что стало легче, а потому, что больше не было смысла держать дыхание. Плохо спишь? Он хмыкнул беззвучно. Некоторые умудряются волноваться даже за тех, кто их беспричинно ранит. Следующие два часа только подтвердили, что отрабатывать историю небес и ада Чонгук не точно собирался. Серафим Раэлин строгий, с длинной, как его жизнь, светлой бородой — говорил ровно и монотонно, словно перечитывал собственную богатую память. Даты, имена, войны сливались в один бесконечный поток. Спать на его лекциях хотелось ужасно. Скука накрывала основательно. Время от времени её нарушали поднятые руки и редкие вопросы — уточняющие. Формальные, заданные точно не из интереса, а скорее из привычки. Раэлин отвечал на них так же ровно, почти не меняя интонации. Академия Святого Гавриила больше не вызывала у Чонгука ничего, кроме усталости. Он провёл здесь слишком много времени, чтобы воспринимать стены как нечто большее, чем фон. Аудитории менялись, группы тасовались — лица, имена, роли. Всё временное. В этом году он снова оказался среди незнакомых ему студентов. Ангелы и демоны учились вместе — уже давно без особых предрассудков. Хорошо, что хотя бы это больше не имеет значения… Бесполезная война закончилась громким финалом, а позже тихо растворилась в регламентах и новых правилах. Теперь это по привычке называли сотрудничеством. Чонгук откинулся на спинку стула, от усталости веки казались ужасно тяжелыми. Но, зато, кажется, ему полегчало. После свежего воздуха на крыше, здесь даже можно было существовать.  Придется. Чимин шагал по просторным коридорам академии без привычной уверенности. Здесь всё было на своих местах. Высокие своды потолка, по которым мягко скользил утренний свет из витражей, ровные ряды колонн, отполированный до блеска каменный пол, отражающий шаги. Учебные принадлежности с собой, конспекты проверены ещё вчера вечером, а все задания сданы заранее. Часы подсказывали, что в аудитории он появится за четыре минуты до звонка — идеально. Академия была его территорией. Он прекрасно знал, какая именно ступенька скрепит на библиотечной лестнице, какой маршрут выбирают письмокрылки, чтобы быстрее оказаться у адресата, кто и когда участвует в ночном патруле. В этом — он мастер. Староста мальчиков, конечно же, лучший по рейтингу в группе. Всё под контролем. Всё как полагается. Но сегодня… что-то было не так. Лёгкое, почти неуловимое беспокойство шевелилось где-то под рёбрами — как будто тонкая, неожиданная трещина в идеально отшлифованной поверхности. Он не мог понять, откуда оно взялось. Чимин тряхнул головой, поправил воротник рубашки и вошёл в аудиторию. Занял своё обычное место во втором ряду — достаточно, чтобы преподаватель заметил поднятую руку, но и не слишком близко чтобы выглядеть выскочкой. Никто не любит выскочек. Разложил тетрадь, ручку, открыл конспект на нужной странице. Серафим Раэлин начал лекцию ровно в срок — монотонно, как всегда, но Пак привык выхватывать из этого потока самое важное. Сегодня тема была о Перемирии 312 года: тонкая грань между сотрудничеством и капитуляцией ангельской армии. Он знал материал наизусть. Когда Раэлин задал вопрос аудитории: — Каковы были долгосрочные последствия подписания Пакта о Совместном Обучении для обеих сторон? — рука старосты поднялась первой. Преподаватель кивнул ему, и он с уверенной легкостью поднялся, спина прямая, голос ровный, чёткий. — Подписание Пакта позволило избежать полного истощения обеих сторон после войны. Оно открыло доступ к общим архивам, совместным ритуалам и, главное, к смешанному обучению, которое мы придерживаемся сейчас. Это привело к постепенному размыванию старых предрассудков и… Он запнулся. Словно кто-то внезапно выдернул следующую фразу из головы. Пустота. Ни одного слова. Только лёгкое покалывание в висках и то же странное предчувствие — теперь уже отчётливее, как будто кто-то невидимый стоит за спиной и смотрит. В аудитории повисла тишина. Раэлин приподнял бровь — терпеливо, но с лёгким удивлением. Чимин никогда не запинался. Никогда. Сердце стукнуло чуть сильнее. Он почувствовал, как тепло приливает к щекам — не от стыда, а от раздражения на самого себя. Это не типично. Это недопустимо. Он быстро моргнул, заставил себя вдохнуть и продолжил, будто паузы и не было: — …и, главное, к созданию новой системы рейтингов, которая оценивает не происхождение, а реальные достижения. Это укрепило стабильность, но одновременно вызвало внутренние конфликты в консервативных кругах обеих сторон, что мы видим по сей день в отдельных инцидентах отказа от сотрудничества. Он сел и аккуратно закрыл тетрадь. Раэлин кивнул — одобрительно, без вопросов. Никто, кажется, ничего не заметил. Но Чимин заметил. Он положил руки на парту, пальцы сжались сами по себе. Улыбнулся уголком губ, как будто всё в порядке. В голове крутилась только одна мысль. Что это было? Он поправил часы на запястье, взглянул на циферблат и мысленно приказал себе не думать об этом. Не сейчас. Просто не думать. Но взгляд невольно скользнул по аудитории — и задержался на месте в дальнем ряду, где скучающе сидел Чонгук. Тихий, неожиданно приятный свист вывел его из размышлений. Рядом пронеслась письмокрылка голубого цвета. Описав круг над головой и будто оценив обстановку, она остановилась напротив его внимательных глаз. Мягко — как и полагается магическому перу — опустилась на парту. Слегка дрожа, ожидая внимания. С каких пор он использует письмокрылки? Сообщение проявилось, стоило её аккуратно подхватить. 

Ладно, сделаю вид, что твои пропуски прошли мимо меня. Но учти, это в последний раз.

Чонгук понял, что ошибся с догадкой об адресате. Не удосужившись создавать собственную, он написал ответ на краешке этой и отправил в полёт куда-то в переднюю часть аудитории. Перо пронеслось над рядами чёрных и белых рубашек.

Хорошее настроение?

Ответ пришёл быстро. 

Уже лучше.

Почему-то показалось, что в этих двух словах было что-то личное. Он так и не понял — что именно. Нежеланная лекция закончилась напоминанием о самостоятельной работе на следующем занятии — или о чём-то ещё более утомительном. Стоило хотя бы делать вид, что он вникает. Чон вышел из аудитории одним из первых. Почти сразу накрыл поток студентов, кто-то спешил на следующую пару, кто-то тащил книги, взахлёб обсуждая свежие сплетни. Звон голосов, быстрые шаги по каменной плитке, глухие удары дверей — всё смешивалось в шум, от которого хотелось как можно скорее отгородиться. Он двигался сквозь толпу избегая случайных касаний даже не задумываясь. Потолки здесь поднимались высоко, мозаика играла разнообразием цветов. Витражи окрашивали пол мягкими, размытыми пятнами света. Чем дальше от аудиторий, тем реже встречались студенты. Коридоры сужались, звуки наконец-то глохли, растворяясь в камне. Прогуливать пары здесь было не принято. Прилежные студенты так не поступают, но кто сказал, что он прилежный студент? У широкой лестницы Чонгук на мгновение задержался, коснувшись резного поручня. Камень отозвался лёгкой вибрацией. Поскорее бы закончился этот день. Неожиданная подмена привычного безразличия растерянным беспокойством напрягала. Хотелось закрыть глаза — и открыть их уже завтра. Желательно без кошмаров. Его комната в самом конце коридора. Корпус общежития сейчас пустовал. Шаги невольно ускорились. Наконец-то личное пространство. Внутри царила тишина. Ему почудился тихий скрежет. Сквозь сон тело отреагировало раньше мысли. Мышцы напряглись, дыхание оборвалось. Глаза распахнулись мгновенно. Он был готов двигаться, ещё не понимая куда. Прислушался. Ничего. Полумрак. Ломаный свет жёлтых фонарей с улицы пробивался сквозь шторы, оставляя на стенах тусклые полосы. Половина одиннадцатого. Полчаса после общего отбоя. Со стороны всегда пустующей кровати раздался приглушённый хохот. По паркету зацокали мелкие коготки, затем что-то вскарабкалось по изголовью мебели. На стене дрогнул и расплылся тёмный силуэт — почти прозрачный, будто сотканный из ночной тени. Он замер, словно прислушиваясь, а затем медленно повернул голову. Никаких чётких черт — лишь смутные очертания, два тусклых, как затухающие угли, глаза и подрагивающий хвост. — Чёрные бездны… — тихо выругался Чонгук, садясь. — Обязательно позволять своим теням-посыльным вести себя так… Силуэт прищурился, будто окинув его презрительным взглядом, и тонкими, дрожащими, словно дым, буквами вывел прямо на стене:

Сейчас. Без свидетелей. Кое-что есть.

Л.

Он задержался на мгновение и, словно от себя, добавил:

Слюни подотри.

Тень растаяла, оставив после себя тёмное пятно, которое вскоре растворилось в полумраке. Буквы поблекли следом. — Так нахально?.. Выбора не было. Он поднялся, но скрежет не исчез — продолжал звучать где-то внутри, отдаваясь эхом. Чонгук ясно понял, он почувствовал то, чего чувствовать не должен был. Тишина больше не казалась безопасной.