В тихом омуте ангелы водятся 2.0

чего я хочу, так это жить так, как мне подходит. быть сильным и, что бы ни случилось, жить по-своему. Когда свежий воздух ударил в лицо, Чонгук рванул с места, будто кто-то толкнул его в спину невидимой рукой. Территория академии отпустила без лишнего шума, а лес принял его без лишних вопросов. Полупустой портфель болтался на спине, а ветки хрустели под кроссовками, ломаясь с коротким, резким звуком. Каждый такой треск отдавался где-то в груди, заставляя сердце сжиматься и биться быстрее, но не в такт дыханию. Сумерки укрывали плотно, как старое одеяло, пропитанное запахом хвои и прелой листвы, пробитое редкими прорехами лунного света. Он бежал всё дальше и дальше в глубь, не разбирая дороги, хотя знал её практически наизусть. Тропа виляла между сосен, спускалась в низину, где воздух становился гуще от влаги, а потом снова поднималась, выводя к старой просеке. Он знал, куда она ведёт. Охотничий домик. Место, сейчас практически безлюдное. Сезон охоты ещё не начался.  «Твои поиски возобновились. И, скорее всего, они догадываются, что ты жив.» Лазар просто констатировал факт — как врач констатирует неизлечимый диагноз. И, как принято, это вызывало страх. И, как назло, это самое бесполезное чувство даже не спрашивало разрешения — оно просто было. Уже сидело в костях, в мышцах, отчего их непроизвольно сводило, в каждом вдохе. Просыпался по ночам в холодном поту. Прислушиваться к каждому звуку. А теперь ещё и это — реальная угроза, подтверждённая демоном, которому он, чёрт возьми, доверял. Он не мог оставаться там, с ним в кабинете. Не смог выдержать и получаса в собственной комнате.  Останавливаться ни в коем случае нельзя потому, что если остановиться — они догонят. Мысли. А ещё хуже — воспоминания.  Охотничий домик показался внезапно — тёмный силуэт среди деревьев, немного покосившаяся крыша, мутные окна. Чонгук замедлил шаг, прислушиваясь. Только ветер в кронах да далёкий крик ночной птицы. Он подошёл ближе, толкнул дверь — та скрипнула, поддаваясь без сопротивления. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то металлическим — наверное, старыми капканами в углу. Чонгук закрыл дверь за собой, прислонился спиной к шершавым доскам и медленно сполз на пол. Тишина наконец-то пришла по-настоящему. Но вместе с ней пришло и осознание: бежать можно сколько угодно далеко, а от самого себя всё равно никуда не денешься. Он обхватил колени руками, уткнулся лбом в них и просто сидел. Дрожал. Ждал, этот угнетающий и раздражающий трепет уйдет. Ждал, пока мысли хоть немного утихнут. А всё вокруг молчало.  Камин дремал. Сухие щепки, заготовленные ещё летом, лежали связкой рядом. Он сложил их в очаг, подложил пару тонких веток, нашел огниво. Искры вспыхнули, коснулись трухи, и вскоре разгорелось маленькое пламя. Чон бережно подкинул полено, прикрыл заслонку. Тёплый свет и редкий треск начали оживать в безжизненной комнате. Теперь камин требовал внимания редко — он лишь, время от времени, подбрасывал хворост, поддерживая огонь живым. Чонгук свалился напротив, половицы под ним жалобно скрипнули. Тепло от ещё тлеющей древесины сразу принялось отдавать тепло. Он подставил ладони, чувствуя, как кожа на них начинает оттаивать и немного покалывать. Это было первое нормальное ощущение за последние часы. Внутренняя усталость навалилась неожиданно резко.  Рука потянулась к портфелю, который он швырнул рядом, вытащил смятые листы и кусок угля. Смотрел на белый лист так, будто вот вот там магическим образом появится план, что делать дальше. Хотелось выплеснуть всё. Выжечь. Выцарапать из себя этот ком, который сжимал горло уже который месяц. Но пальцы, едва коснувшись бумаги, напряглись. Многочисленные силуэты, неправильной формы, без четкого лица. Просто чёрный провал. Снова и снова. — Да сколько можно… Уголёк треснул с сухим щелчком. Пальцы свело судорогой, лист выпал из рук. Чонгук смотрел на свои ладони — чёрные от угля, немного дрожащие — и вдруг понял, что легче не стало. Совсем. Только горло саднило сильнее. Глупое, глупое чувство! Беспомощности… Он скомкал верхний лист, но разрывать не стал. Просто откинулся назад, чувствуя, как тепло камина греет ноги, а холод от пола ползёт по спине. Закрыл глаза почти с удовольствием.  — Пусть будет, как будет, — устало крутилось в голове.  Не сдался, пока что. Просто устал бороться с самим собой хотя бы на эти несколько минут. Той ночью сон накрыл его рывком.  На следующий день лес встретил ласковым пробуждением. Солнце только-только пробилось сквозь кроны, окрасив всё в мягкий золотисто-розовый свет. Воздух был свежим, прохладным, с привкусом росы и молодой хвои. Чонгук вышел из домика рано, когда туман ещё стелился по земле тонкими клочьями, а трава под ногами была влажной и пружинистой. Он не планировал далеко уходить — просто хотел подышать, отогнать ночные кошмары, которые всё ещё цеплялись за него. Лес дышал вокруг: где-то высоко щебетали мелкие птицы — короткие, чистые трели, повторяющиеся с лёгкой паузой. Ветер шевелил листья — тихий, шелестящий вздох, от которого кроны колыхались волнами. Где-то вдалеке стучал дятел. Иногда рядом падала шишка, заставляя оглядываться. Повсюду висела паутина. Тончайшие кружева, натянутые между ветвями молодых елей, сосен и низких кустов. Утренняя роса осела на них тысячами крошечных капель, и каждая превращалась в сияющий хрустальный шарик. Они дрожали от малейшего дуновения, капли медленно скатывались вниз, оставляя серебристые дорожки. Одна особенно большая сеть висела низко, почти на уровне глаз — идеальный круг, как произведение искусства, созданное всего на несколько часов и обречённое исчезнуть к полудню. Чонгук остановился, глядя на это. На мгновение все мысли исчезли. Здесь было просто приятно находиться. Он с удовольствием вскинул руки вверх и потянулся. Раздался хруст где-то с боку.  Между стволами, всего в десяти метрах от узкой тропинки, стоял олень. Довольно крупный, с благородной осанкой, но что-то было не так. Зверь стоял боком, не убегая, а слегка наклонившись, одна передняя нога странно вытянута. Он дышал тяжело, бока вздымались чаще обычного. Огромные тёмные глаза смотрели прямо на парня — настороженно, с примесью боли и усталости.  Осторожно шагнул, вытягивая шею. На передней ноге зверя, чуть выше копыта, сомкнулись старые, ржавые челюсти капкана. Металл покрыт коричнево-красной коркой, зубья вгрызлись в кожу и мышцы, но, кажется, не слишком глубоко. Видимо, олень попал недавно, или капкан был уже сильно изношен. Кровь стекала тонкой струйкой, пропитывая шерсть тёмным пятном, но кость держалась, хоть и под неестественным углом. Травма бесспорно болезненная и опасная. Животное дёрнулось, пытаясь резво отскочить от чего  раздался неприятный металлический скрежет, цепь натянулась и звякнула о корень дерева. Зверь замер, ноздри раздулись, а ушки прижались. Когда Чонгук приблизился ещё на пару шагов, олень резко мотнул головой, пытаясь отойти, но цепь не пустила — нога дёрнулась, и животное чуть не упало, перенеся вес на три целые конечности. Глаза метнулись в сторону, ища путь к бегству, но потом вернулись к нему.  Чонгук замер. Биение сердца участились от внезапного осознания, что видит к темных глазах отчаянную надежду понять, представляет ли он сам угрозу или нет.  Почему ловушка не убрана? Он медленно опустился на одно колено, чтобы не казаться выше зверя и протянул руку ладонью вверх, показывая пустоту. — Тише… тише, — прошептал он, хотя знал, что слова сейчас ничего не значат. Олень напрягся, уши снова дёрнулись, но не отпрянул. Только дышал чаще, глядя то на обеспокоенное лицо напротив , то на его руку. Чонгук видел: зверь вымотан. Вероятно, уже несколько часов боролся, дёргался, пытаясь вырваться, и силы только уходили. Теперь он просто лежа ждал…  Чон осторожно пристроился сбоку, обходя так, чтобы не оказаться прямо перед рогами. Олень следил за ним боковым зрением, тело дрожало мелкой дрожью. Чонгук присел рядом с капканом. Ржавчина осыпалась под пальцами, металл был холодным и влажным от росы. Зубья глубоко врезались, но пружины уже ослабли — один рычаг можно было отжать. Он действовал медленно. Очень медленно. Сначала просто положил ладонь на спину оленя — чуть выше лопатки, чтобы почувствовать тепло тела, успокоить. Зверь вздрогнул, мышцы окаменели, но не дёрнулся, только дыхание участилось. — Всё хорошо… сейчас… Он взялся за рычаги. Металл скрипнул. Олень резко втянул воздух, дёрнулся всем телом — но Чонгук уже отжал один, не без усилий, потом второй. Капкан раскрылся с глухим щелчком. Нога выскользнула — кровь хлынула сильнее, но кость, вероятнее всего, цела. Животное отшатнулось, сделав неуверенный прыжок на трёх ногах, споткнулся и чуть не упал. Наконец-то почувствовав свободу, остановился в нескольких метрах и посмотрел на Чонгука. долго, пристально. А потом развернулся и, хромая, но упрямо, пошёл вглубь леса, где деревья смыкались плотнее. Чонгук остался у раскрытого ржавого капкана.  — Ты так красив и беззащитен.  Вокруг снова запели птицы, зашелестели листья. Паучьи сети блестели на солнце, как ни в чём не бывало. Он медленно поднялся, вытер руки о штаны — чужая кровь и ржавчина смешались в тёмные полосы на ткани. Около охотничьего домика было спокойно и уже совсем не тягостно. Кажется, лес забрал часть негативных эмоций, оставив странное, приятное опустошение. А возле камина даже уютно. Линии на бумаге теперь мягкие, размеренные. Нет чётких очертаний, но в некоторых силуэтах угадывались знакомые лица.  Старые и новые листы огнём вспыхнули мгновенно. Пламя жадно поглощало краски, линии, тени. С каждой минутой он чувствовал, как что-то уходило. Что страх и вина пока его не потревожат.  На следующий день он снова проснулся рано, когда солнце только-только касалось верхушек сосен. И с удовольствием вышел на небольшую поляну недалеко от домика. Начал с разминки, всё таки не стоило игнорировать кровать. Резкие круги плечами, наклоны, приседания с увесистым камнем. Потом перешёл к бегу: короткие ускорения по тропе, потом длинные отрезки в горку, заставляя себя окончательно проснуться. Пот стекал по вискам и лицу. Он бежал, чувствуя, как кровь разгоняет давно застоявшуюся усталость. Потом отжимания и подтягивания на низкой, но крепкой ветке старой сосны, планка до дрожи в прессе. Мышцы приятно наливались теплом.  Лес вокруг жил своей жизнью. Птицы перекликивались высоко в кронах, где-то вдалеке журчала рука, едва слышно. Запах хвои был свежим, смолистым и удивительно успокаивающим. Чонгук раскинулся на мягкой траве, зелень щекотала пальцы.  Тут и мысли текли свободнее. Да, прошлое всё ещё болело где-то на краю сознания, но уже хотя бы не душило. Он думал о том, что пережил, за всё время, о том, кем был раньше, и о том… кем может стать? Два дня пролетели в движении и поисках раненого — кровавый след простыл.

***

Чимин переминался, как всегда, когда нервничал сильнее, чем хотелось показать: пятка — носок, пятка — носок. Непослушные пальцы запустились в волосы, взъерошили их, пытаясь успокоиться этим знакомым движением, он только сильнее их растрепал. Сердце постукивало где-то в горле, хотя причин для этого вроде и не было. А вдруг Чон чувствует себя совсем неважно? Или просто в таком настроении, что лучше не соваться? Но Чимин же староста группы. Если бы что-то серьёзное — ему бы конечно же сообщили. По идее… Никто ничего не сказал, значит, сам должен разобраться. Снова занёс руку и замер, размышляя, как именно постучать, тихо и деликатно, или сильно, так, чтобы сразу было понятно — у него вопрос срочный. — Что тебя больше пугает, закрытая дверь или то, что за ней прячется? — раздалось сбоку. Ангел дернулся от неожиданности. Чонгук стоял в двух шагах. Весь странный, впрочем как обычно, но с мокрыми от пота висками, одежда вся в земле, траве и в каких-то тёмно-бурых разводах. На тускловатом, вечернем свету коридора выглядели они слишком… не уместно? Мягко сказано. Волосы сбиты в разные стороны, на щеке свежая царапина. На шее тоже несколько тонких красных полос, словно от веток или чьих-то ногтей. — Ты… в порядке вообще? Выглядишь так, будто боролся за жизнь.  Чонгук вскинул бровь вверх.  — Как видишь, живой, — кивнул он на дверь, от чего Пак посторонился позволив хозяину провернуть ключ в замке, — заждался кого-то?  — Выходит, тебя, — староста пропустил издёвку мимо ушей, — но, вообще-то, я только пришёл.  — Ну, конечно. Ладно, входи, раз уж пришёл.  Он толкнул дверь плечом и шагнул внутрь, даже не оглянувшись. Казалось, ему было совершенно всё равно, как сейчас выглядит со стороны и последует ли за ним староста.  Но тот, всё же, вошёл следом и аккуратно прикрыл за собой дверь. В комнате пахло — ничем. И это почему-то бросилось во внимание сразу же. Ведь, если сравнивать, то сразу вспоминается запах собственной триста двенадцатой — стиральные масла вперемешку с убийсвенно яркими духами холостого соседа, то здесь воздух был девственно-равнодушным.  — Делай что хочешь, только не трогай ничего, — бросил Чонгук уже на ходу, стягивая через голову толстовку. Под ней — футболка, тоже алая, местами прилипшая к коже. — Я в душ. — Это… что у тебя на одежде? Убил кого-нибудь?  Чонгук замер на пороге ванной. Резко обернулся — тёмные пряди скользнули по лбу, а на щеках заиграли ямочки — А ты наблюдательный, староста. Почти угадал, — брови Чимина медленно сошлись, — только не убил, а спас. Ну, надеюсь, что так.  Чон отвёл глаза, рассматривая трещину в плитке ванной комнаты.  — Олень попал в старый капкан, пришлось повозиться.  — Ты серьёзно? — Ага, — кроссовки разлетелись в разные стороны, — не самое приятное зрелище. Он сказал это так буднично, что Пак на мгновение растерялся. То ли одногруппник издевается и просто выдумывает причины для прогулов, то ли действительно говорит правду... Чонгук наконец поднял взгляд и в его в глазах мелькнуло что-то осознаное. — Ладно, не стой столбом. Если пришёл по делу, говори быстро. Сам шагнул в ванную, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы слышать, если староста что-то скажет. Чимин смотрел ему вслед, всё ещё пытаясь совместить всё увиденное в своей голове.  И почему-то вдруг понял, что вопросы, с которыми пришёл, уже не кажутся такими уж срочными. Он всё ещё стоял посреди чужой комнаты, глядя на приоткрытую дверь, из-за которой уже доносился шум воды и редкие всплески. Почему-то, именно в этот момент, возник азарт.  — Ээ… эй, Чон…Чонгук! Сначала… — начал громче.  — Сначала поставишь мне отметки присутствия? — Что?! Нет!  Чимин чуть не поперхнулся собственным возмущением. Послышался тихий скрип — похоже, Чонгук открыл жестяную баночку с пахучим мылом. Крышка звякнула о плитку.  — Ты не умеешь торговаться, староста. Пришёл ко мне, значит, тебе что-то нужно. Так что, будь добр, предложи что-нибудь взамен. Как видишь, совместный душ я тебя не предлагаю, поэтому придётся договариваться, — последнее он добавил с едва ощутимой издёвкой.  — Черт бы тебя побрал… — выдохнул Чимин сквозь зубы. Как объяснить то, что ему, по сути, ничего от него не нужно? Только удовлетворить собственное, неожиданно проснувшееся любопытство. Впрочем, объяснение он найдёт. Старосты всему находят оправдание.  — Что-о-о? Не расслышал. Повтори, староста. Ангел раздражённо цокнул языком, переплетая руки на груди. Это же надо — поставить его в один ряд с легкомысленной девицей, охочей до плотских утех. Ишь что взбрело в голову. — Я не спешу, — отрезал он наконец. — приведи себя в порядок как следует. Потом поговорим. В ответ тишина. Вода продолжала шуметь, и сейчас он почему-то был уверен, что там, за стеной, Чонгук улыбается.  Было ясно, одногруппник явно не болен и, кажется, в привычном настроении — по крайней мере, всё на это указывало. Пак даже не думал, что окажется так близко к личному пространству ангела, который последний месяц казался скорее той ещё занозой, чем нормальным студентом.  И только сейчас Чимин понял. Это же… шанс! Узнать хоть что-то. Хоть немного приоткрыть завесу тайны, которую Чон, возможно, и не осознанно, но держал вокруг себя. Лёгкий розовый свет заката мягко заливал комнату, окрашивая всё в тёплые, обманчиво уютные тона. Тут две кровати, как и положено. Одна аккуратно застелена, нетронута, тут точно никто не спит и уже давно. Вторая — место Чона — смятая, с брошенным сверху тёмным худи. На тумбочке рядом ничего примечательного. Ни фотографий, ни часов, ни любых других мелочей. Только пустой стакан и одинокий карандаш, заточенный до невозможной остроты. Здесь же, вдоль стен и прямо на полу расползались рисунки. Некоторые порваны, другие просто лежат стопками, друг на друге, остальные — смяты и брошены в углу. Рассмотреть и понять, что именно изображено, не поднимая их, было нереально. Точно что-то мрачное. Свет заката пробегал по бумаге тёплыми бликами, придавая ей хоть каких-то красок.  — Ауч, слишком горячая! Донеслось из ванной комнаты, от чего Чимин вздрогнул. Обычно рисуют то, что хочется запомнить, то что нравится или то. что вызывает определенное эмоции.  — Хм, ну ладно, — прошептал про себя.  На рабочем столе вместо книг лежат письма. Небрежно, как словно их просто сгребли в кучу спеша. И везде разный почерк: вытянутый и аккуратный, точно как у делового человека, или вот, рваный, будто писали на бегу, на коленке. На некоторых непонятные символы, пометки, перечёркнутые слова. Чимин наклонился чуть ближе, не касаясь. От всей этой кучи тянуло слабым, въедливым запахом дыма и старой бумаги. На видных клочках проступали обрывки фраз: «…до рассвета…» «…в клетке…» «…одна…» «…скучала так, что…» Ни имён, ни обратных адресов. Только эти осколки чужого общения и чужой дороги. Он выпрямился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что же он творит сейчас? Чтобы сказали родители узнав, что он вот так подглядывает за чужой жизнью? Шум воды стал тише, видимо, Чонгук заканчивал. Староста отступил подальше от стола.  Если письма действительно для Чона, то как они сюда попали? Ведь, вся почта проходила через руки старост. Писал ли он ответы и кому они были адресованы? Не заметно, чтобы у этого славного студента были друзья или девушка… Боится, что его любовная связь случайным образом откроется?  Пак постарался не заострять внимание на чужих письмах, но мысль всё таки уцепилась в голове: такие послания явно не проходили через обычную академическую почту, значит передавались внутри стен академии?  И если это сообщения о любви, то почему они выглядят так… не романтично? Хотя, возможно, он сам просто ничего не смыслит в романтике?  Нет, всё это глупость!  Ангел медленно продолжал обходить комнату, словно невзначай, но почему-то каждый шаг казался ужасно громким. Здесь не было ничего похожего на типичное студенческое жильё. Да и соседа, похоже, тоже, ведь, чужих вещей вовсе не наблюдалось.  В противоположном углу стояла птичья клетка, пустая, только немного пуха осталось на дне. Она была большой, явно не для канарейки, скорее, для хищной птицы. Рядом, настенное зеркало, под стеклом которого висели неаккуратно разрезанные газетные вырезки. Заголовки бросались в глаза, статьи были старые, Чимин даже не помнил таких новостей, а бумага пожелтела от времени. 

«Необъяснимое исчезновение в лесу Кроссфола» 

«Сожжение архивов. Санкт Ноктис во власти Ордена?»

«Грейхевен сегодня. Найдены следы, но не найдено тел». 

Дверь ванной открылась, горячий пар вырвался первее Чонгука. Серые спортивные штаны сидели низко так, что тонкая линия мышц над резинкой проступала при каждом движении. Волосы слиплись тёмными прядями, капли медленно скатывались по ключицам и груди, оставляя блестящие дорожки, которые тут же впитывались в кожу. Не отрывая взгляда от своего гостя, он подцепил рубашку, висевшую на двери ванной, и накинул её на плечи, не застёгивая. Шёлк мягко скользнул по влажной коже, свободно распахнувшись на груди. Капелька сорвалась с кончика мокрой чёлки и упала на пол между ними. Чимин готов поклясться, что услышал этот звук, он моргнул, прогоняя наваждение.  — У тебя была птица? — Да. Была. — И что с ней случилось? — Не выдержала. Он лишь пожал плечами, прошёл мимо и присел у прикроватной тумбы, разыскивая свою скудную аптечку. Под внимательным, почти незаметным, взглядом стал перебирать содержимое. — Что ты имеешь в виду? — То, что удержать ничего нельзя. Как бы ни хотелось. Наконец вытащил небольшую коробку и тяжело опустился на край кровати. — И… ты весь в царапинах… — Вижу, — буркнул тот и, поморщившись, попытался нащупать рану на локте. Пальцы подцепили ткань на руке, но расположение было не совсем удобным для самолечения. Он тихо цыкнул, попытался снова, наугад прилепил кусок клейкого бинта. Тот сразу отклеился, повиснув краем, даже не попытавшись быть полезным. — Дай. Я сделаю. Ангел присел на край кровати, опасаясь, что придвинувшись ближе будет выглядеть слишком по-свойски. На миг показалось, что Чонгук откажется, внезапно застыв, он посмотрел на бинт в своей руке, потом на локоть, куда так и не удалось нормально дотянуться. — …На. Неожиданно тёплые пальцы Чимина коснулись его кожи. Аккуратно и сосредоточенно, он заклеивал царапины одну за другой. Гук уставился в окно, будто всё происходящее его совершенно не касалось, но повисшее молчание почему-то напрягало. — Не думал, что заботы старосты распространяются на такие мелочи.  Чимин ничего не ответил, лишь наклеил очередной пластырь.  — Откуда всё это? — Ловил дзен.  — М-м, понятно, — в общем то, Чимин решил, что не собирался вмешиваться в чужие приключения, — давай посмотрю шею и лицо.  Чонгук с опозданием поменял положение. Теперь он сидел лицом к старосте, локтями упираясь в изголовье кровати, немного откинувшись назад. Рубашка сползла чуть ниже — теперь она лежала широкими мягкими складками на его предплечьях и груди, открывая всё, что хотела. Её блеск был удивительно притягательным. Когда староста придвинулся ближе, чтобы коснуться шеи, пространство между ними значительно сократилось. Хотелось отстраниться да некуда было, поэтому пришлось замереть. Его тело, всё ещё горячее после пара, блестело мелкими каплями воды, тянувшимися по коже. Чужие пальцы с предельной осторожностью прикоснулись к шее и уложили пластырь. Затем так же мягко и медленно разгладили его края, от чего дыхание замерло. Почему-то сейчас невольно вспомнились врачи академии, с которыми ему частенько приходилось иметь дело. Какие же они неаккуратные в движениях! Удивительно, как обычную перевязку можно умудрится превратить в настоящее испытание. Хорошо, что он давно с ними не виделся… Или за это, пожалуй, стоит сказать спасибо ректору. Староста перешёл к скуле. Неприятные воспоминания отступили. Большой палец коснулся щеки, остальные скользнули к виску, чётко очерчивая линию лица. Пластырь лег. И снова разгладил так, как это сделал бы ответственный староста или товарищ, который всегда придёт на помощь. Но они не товарищи. Чонгук уловил каждое, как ему показалось, лишнее движение. Он по-прежнему смотрел в сторону, но брови всё же нахмурились.  — Спасибо. Староста опустил застывшие в воздухе руки и отодвинулся подальше. Дистанция никогда не бывает лишней, так ведь? Только сейчас он поймал взглядом руки одногруппника, сжатые до побелевших костяшек. — Не стоит.  Тишина снова повисла между ними. Казалось, Чон нарочно не спешил её разорвать — позволял ей давить. А вот в голове Чимина рождались и тут же рушились фразы, ведь ни одна не звучала уместно. Он был уверен, продолжать беседу должен не он. Но ситуация была такой странной, что любая стратегия казалась заранее проигрышной.  Зачем он вообще разглядывал его комнату? Зачем теперь возился с этими царапинами? Всё это было какой-то глупой импровизацией. Если собеседник упорно не продолжает разговор, что вообще в таких случаях говорят? Слушай, Чонгук, ты такой странный тип. Обычно я обхожу тебя десятой дорогой. А сейчас вот сижу напротив. Да ещё и ты полуголый. Не хочешь, случаем, поучаствовать в благотворительном приёме? Да. Ровно так это и звучало у него в голове. Да света ради! Как же он плохо подготовился.  Никогда бы не подумал, что наступит момент, когда придётся репетировать каждое слово, строить предложения, словно башню. Ему казалось, что такие ситуации случаются только с другими. Он же всегда находил нужный тон, держал лицо, создавал впечатление. Но сейчас — иначе. Всё пошло наперекосяк ещё тогда, когда он не остановил Чона после первого пропуска занятий. Когда позволил себе закрыть глаза на чужие правила, подумав, что легко это уладит. В итоге застрял — в этой комнате, напротив парня, который умудряется ставить в тупик одним молчанием и вот этим своим выражением лица.  Чимин не мог позволить себе быть побеждённым. Никогда. Он слишком хорошо знал, к чему ведёт малейший изъян. Упрёки матери, постоянные сравнения со старшим братом. Нужно быть безупречным.  Он должен оставаться лучшим старостой. Даже если для этого придётся каждый день латать раны чужого тела и чужой души. Должен спасать даже тех, кто сам не желает спасения.  Быть лучшим.  — Благотворительный приём, кхм… — голос неожиданно прозвучал хрипло. — Я решил подключить тебя к группе подготовки. У нас две недели. Отлично! Коротко и всё по делу. — Оу. Не припоминаю, чтобы я давал согласие… — Чонгук чуть склонил голову, губы растянулись в улыбке, — Но, конечно же, помогу тебе. Чимин недоумённо посмотрел на него. Он знал Чонгука недостаточно хорошо, чтобы понять, насколько откровенно тот сейчас издевается. Для студента, который недавно требовал как минимум поставить ему фальшивые отметки посещаемости, согласие прозвучало подозрительно легко. Поэтому всё-таки уточнил: — Ты сейчас шутишь? — Ну конечно, староста. — Чон широко улыбнулся. — Или ты правда решил, что я просто так стану твоим личным рабом? — Помощником… вообще-то. Как и остальные.  — Можно было и не уточнять. Но раз уж начали, особой разницы я не вижу. — Ладно. — Пак поднял руки в многозначительном жесте. — Я поставлю тебе отметки посещаемости. Одногруппник чуть наклонил голову, разглядывая его, от чего стало неловко.  — Ты серьёзно думаешь, что я буду бегать по твоему свистку только из-за этого? И это все привилегии?  — Это не привилегии, — голос ангела стал звучать жёстче. — Это попытка не дать всей группе утонуть из-за одного человека. Но если тебе так хочется тонуть в одиночестве — пожалуйста… Чимин поднялся. — …Я считаю, что иногда людям стоит помочь выбраться из ямы. Даже если они сами её вырыли, — их взгляды пересеклись, — но руку помощи я протягиваю только один раз. Понимаешь? В голове Чона вспыхнули знакомые слова, услышанные накануне от Вейда: «Из этой ямы ты должен выкарабкаться сам». Он закатил глаза и театрально вздохнул. Точно. Лазар ясно дал понять: забыть об учёбе не получится, как бы ни складывались дела. Похоже, придётся участвовать во всей этой ерунде и не выделываться. — Жестокий ты. А я-то думал, мы теперь команда. — Мы — вынужденный альянс. Большая разница. — Ну раз так… — Гук пригладил свежий пластырь на скуле. — Ладно, пока ограничусь отметками, — он развалился на кровати, закинув руки за голову. Мышцы на предплечьях лениво напряглись под кожей. — Но всё равно не понимаю — зачем тебе я? — Странный вопрос. Обязанность у меня такая.  — А что в нём странного? Пропустив мимо ушей слово «обязанность», одногруппник продолжал смотреть на старосту, не мигая, словно пытался уловить малейшее колебание на его лице. Тот выдержал этот взгляд пару секунд, потом чуть нахмурился. — Я же сказал.  — Нет, ты спрятался за пустыми словами, — он перекатился на локте, — у нас, если не ошибаюсь, человек тридцать в группе? И половина из них, уверен, куда послушнее меня. — К чему ты ведёшь? — Просто думаю вслух. Если тебе нужен был помощник, ты мог выбрать любого, но ты пришёл ко мне. Чимин отвёл взгляд на секунду — всего на секунду, но и этого хватило. — …Так что да, — добавил он, добывая окончательно, — вполне нормальный вопрос. Он мог взять кого угодно. Одногруппники сами бы согласились.Без пустых слов и подобных улыбок. — О-о, — протянул Чон, кажется, ты начинаешь понимать. Чимин резко выдохнул через нос. — Не льсти себе. — Я? Ни за что. Он снова откинулся на подушку, но глаза уже сверкали интересом.  — Так что? Чимин молчал, на долю секунды в голове конечно же мелькнула привычная формулировка, это обязанность старосты — следить за успеваемостью группы. Он даже почти произнёс её. Но, слова и дальше лихорадочно перебирались, из-за понимания, это сейчас прозвучит жалко.  Ладно. Нужно что-то выдумать.  — Я пришёл к тебе, потому что…  Тук. Требовательный стук заставил замолчать на полуслове. За стеклом маячила розоватая вестокрылка, слегка нервная, словно не в силах удержаться на месте. Пак виду не подал, но внутри всё взыграло. Наконец-то, хоть кто-то не может усидеть на месте этим проклятым вечером! Он толкнул створки и перо, словно ждавшее именно этого мгновения, практически влетело ему в ладони, дрожа от нетерпения отдать послание. Чонгук проводил его взглядом, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вниз. Да-а, а ведь староста почти сказал. Невовремя. Безусловно! Чимин сейчас готов был руку пожать, нет, крепко обнять! А то и в макушку чмокнуть того, кто вот так бесцеремонно, вне учебного времени, шлёт ему вестокрылку. Это же спасение! Ещё немного и его бы окончательно загнали в тупик, ведь он так и не придумал ничего хоть сколько-нибудь дельного.  Фух! Как же он ненавидел импровизировать!  Кто же этот вечерний благодетель? Замректора? Кто-то из преподавателей?

Привет! — писала Ханна. — Нам нужно начать работу над подготовкой к приёму как можно скорее. Скажи, где тебе удобнее встретиться. У тебя или у меня? Я уже продумала основную часть, тебе останется оформление и организационные мелочи.

Хах, чего-чего? Мелочи? Для него? — Тц, вот так щедрость. Радость как ветром снесло. Чимин и сам, кажется, побелел. Почерк был уже не сбивчивый, как раньше, а красивый, продуманный. Варианта отказаться, там конечно же не было, да и подтекст то очевиден. Староста девочек явно собиралась проводить с ним как можно больше времени — наблюдать и полностью контролировать процесс. Да и что за странный выбор места встречи? Другого ничего не придумала? Чимин перевёл взгляд на Чонгука. Тот лежал, уставившись в потолок, лениво болтая ногой.  «Я уже продумала основную часть, тебе останется оформление и организационные мелочи.» Бразды правления она, похоже, уже примерила на себя. Он тихо выдохнул сквозь зубы. — Я назначаю тебя своим главным помощником.  — Вот это да! Как же быстро продвигается мой карьерный рост в твоей компании. Мне нравится.  Дождавшись, пока вестокрылка развеется в его руках, Пак кивнул, будто самому себе.  — Напишу тебе завтра, хорошего вечера.  Чимин повернулся, собираясь уйти, упорно стараясь больше ни за что не зацепиться взглядом в этой комнате. Но Чонгук вдруг приподнялся на локтях. — Эй, староста. Чимин обернулся. — Ты же не собираешься каждый раз устраивать себе моральную пытку перед моей дверью? — Пытку? — Пак изобразил улыбку, нарочно придавая лицу беспечный вид. — Ну да. — Чонгук лениво поводил рукой в воздухе. — За это никто не ставит оценки.  Утро субботы началось с вороха сообщений от Ким — она так и не дождалась ответа о месте встречи и теперь отправляла вестокрылки без остановки. Сосед по комнате снова не вернулся на ночь, похоже, пятница удалась на славу. Хотелось проваляться в постели подольше, насладиться редкой тишиной в этой, залитой утренним светом, комнате, но ближайшие две недели явно не вдохновляли. Перечитав срочную почту прямо в постели, Чимин нехотя стал приходить в себя. Начало учебного года, а организм уже барахлит, требуя сна и покоя. Зато, наконец-то без всей этой формальщины. Кремовый свитер — мягкий, чуть мешковатый, самое то. Джинсы светлые, прямые и обязательно кроссовки. Сегодня он точно будет мотаться туда-сюда. Как только дверь за спиной закрылась, холодные сквозняки тут же полезли под свитер, заставив кожу покрыться мурашками. Стены будто впитали в себя сырость пасмурного утра, шаги отдавались гулким эхом. За высокими окнами туман сгущался — деревья на аллее уже почти растворились в нём, оставляя только смутные силуэты. Из столовой тянулся запах свежего хлеба и кофе. Он ударил в нос так ярко, что желудок сразу недовольно напомнил о себе. Староста тихо вздохнул, вот к чему приводит привычка пропускать завтрак. По пути встретились несколько знакомых со старших курсов. В субботу в это время встают немногие, а эти уже на ногах — видимо, тоже кому-то срочно понадобились. Пожали руки, кивнули, обменялись парой фраз и разошлись дальше — каждый по своим субботним делам. Атмосфера академии в эти часы была особенной.  И началось.  Первым делом — почта. Целая стопка писем ждала его в административном крыле: указания от преподавателей, запросы от старост других факультетов и даже из филиалов академии. Каждое требовало внимания, каждое несло за собой работу. Затем — библиотека. Здесь Пак разложил перед собой кипу бумаг и взялся за подготовку материалов к благотворительному приёму: переписывал списки гостей, вычеркивал, добавлял, снова перепроверял. Заметки перекладывались с места на место. Приоритеты всё время менялись.  Дальше шли встречи с преподавателями. Сухие уточнения деталей, поправки в протоколе и бесконечные нюансы. Чимин терпеливо слушал, задавал вопросы, черкал в блокноте свои аккуратные записи. После — собрание старост. Разговоры о дисциплине и о пропусках. Обмен опытом. Обсуждение проблем групп и прошлых ошибок. Он молчал больше, чем говорил, но всё фиксировал и следил, чтобы ни одна мелочь не ускользнула. Не меньше времени заняли проверки старых и прошлогодних проектов. Студенты с неохотой показывали свои медленные результаты, и Пак сдержанно наставлял, подсказывал, и в конце концов, буквально за руку направлял к решению лишь бы они быстрее закончили.  Вслед за этим — ворох жалоб и вопросов. Чимин разбирал их параллельно с составлением отчётов для преподавателей и ректора: данные о посещаемости, успеваемости, дисциплине. Цифры, цифры, цифры — и ни малейшей возможности ошибиться. И, конечно, всё это сопровождалось бесконечным потоком вестокрылок. Крохи влетали в окна, садились на стол. Трепетали, пока он торопливо отвечал короткими, но понятными фразами.  — Всё, — он вскинул голову вверх, — на сегодня хватит. — Так мы же только начали! Староста девочек смотрела на него с явным недоумением, пощёлкивая пальцами прямо перед его носом. — Эй! Ты вообще слушаешь? Что ты имеешь в виду под «потом»? Ты хоть глянул на мои наброски? Это вообще-то не по-джентльменски! — ответа не последовало, — ау-у!  — А? Ты что-то сказала?  В зал подготовки она пришла раньше остальных, успела усесться напротив и вывалить на него всё: от расписания до обид, от идей до претензий. Успела завалить его таким потоком информации, что мозг просто отказывался переваривать. — Вот видишь, — продолжила она, — именно поэтому я предлагала взяться за всё серьёзно. В этот раз нужно не просто работать вместе, а по-настоящему вжиться в процесс! Нам придётся приложить усилия больше, чем кто-либо другой. Слова «вжиться» и «вместе» почему-то давили на Чимина. Он понимал, что настоящая слаженная работа не сводится к «тебе или ко мне», а значит, придётся искать баланс и не мешать друг другу, одновременно направляя команду. Ханна не скучная — совсем нет. По всем мальчишеским меркам она хороша. Высокая, своенравная, умная блондинка из влиятельной семьи. Внешность? Приятный бонус. Ну, кто бы спорил. За ней бегают парни. И отшивает она их красиво.  Он понимал её, но не более. Сейчас точно не время отвлекаться на недоотношения с кем-либо. Поэтому смотрел на девушку как на временного коллегу, но не как на объект внимания. Всё ещё впереди, время пожить придёт — считал он. Сегодня работа на имидж. Завтра имидж работает на тебя. Ах, жизнь, ах, взрослые дела. — Это какое-то недоразумение! Чимин окончательно проснулся, проследил за взглядом Ким.  — О, это мой помощник. Они оба смотрели на Чонгука, который выглядел так, будто ошибся кабинетом. Позади него подошли и другие участники собрания. Просторный зал с высокими окнами и длинным столом уже готовился к обсуждению предстоящего мероприятия. В выходные дни все выглядели куда лучше, чем в будни. — Главный помощник на минуточку, — он приблизился, шурша рукавами лёгкого бомбера.  Веко Ханны задергалось от раздражения, видимо, она совсем не ожидала, что Чонгук окажется здесь.  — Он же несерьёзный, к тому же прогульщик! — Частичка хаоса всегда приносит порядок, — староста мальчиков пожал плечами. Захватив за собой тяжёлый стул, Чон уселся рядом с ним. Все остальные последовали его примеру, и работа за столом закипела. Нужно было составить общий план, обсудить детали, выслушать идеи и распределить обязанности. Гук же просто слушал, расслабленно закинув ногу на ногу. Его ведь не просили что-то придумывать, верно? Но всё же пару раз напомнил о своём присутствии:  — Белые цветы, скатерти в тон, фон из лёгких тканей. Классика, торжественно… — староста девочек говорила быстро, будто все априори соглашались с каждым её словом. — Скука смертная, это будет не приём, а похороны надежд, — незваный гость потянулся на стуле.  — Это называется элегантность. — Это называется лучше бы я остался дома. Поставить сцену по центру, свет сделать рассеянным. Музыка исключительно живая, а не этот фоновый скрип. Задавать настрой нужно изнутри толпы, понимаешь?  — Ты не знаешь, как это должно выглядеть. У нас высокопоставленные гости! — А ты боишься, что похвалы не дождёшься, если не будешь следовать всем этим, устарелым канонам? — неожиданно спокойно бросил Чонгук. Он понимал, что, возможно, это прозвучало не совсем красиво, но зато правдиво. Она замолчала и уже другие, воспользовавшись моментом, взяли слово.  Время тянулось дольше, чем Чонгук ожидал. Пока кипел яростный спор о главном оттенке вечера, он наклонил голову ближе к Чимину. Лёгкий запах кофе и новой бумаги смешался с теплом, исходящим от соседнего тела. Неожиданно приятное сочетание. Тот слегка нахмурившись, сосредоточенно разглядывал бумаги, и заметил, как пальцы старосты едва заметно подёргиваются, когда он перелистывал страницы. Чонгук провёл взглядом по руке парня, по линии плеча, отметив, как ему показалось, лёгкое напряжение мышц. Староста будто почувствовал чужой взгляд и встретился с ним глазами. — Жуть какая. И долго это будет?  — Четыре часа. — Чтоб меня… — он откинулся на спинку стула, слегка раздвинув плечи, будто пытаясь уместиться в пространстве. Пальцы постучали по подлокотнику, словно он собирался сбежать прямо сейчас. — Аа… — начал Чимин и Чон снова наклонился уже чуть ближе, — а тебе идет человеческая мода.  Ангел подметил между делом, но Чонгук на секунду завис, не ожидая услышать подобное именно от него. Он чуть повёл подбородком в сторону. На нём чёрный, шуршащий бомбер, такой же гольф, широкие тёмные джинсы, чуть зауженные к щиколоткам. Высокая обувь со шнуровкой и слегка сбитой подошвой. Волосы растрёпаны ветром. Человеческая мода, наверное, в этом  всё таки был свой шарм. — М-м, спасибо. Это так, небрежный шик, — на что староста лишь хмыкнул и погрузился в работу. В итоге было решено, что они вдвоём берут на часть декора и рассадку гостей. И Чимин лично разберется с документами и отчетами по расходах и координацией младшими старостами и волонтерами. Пока так.  Это финиш на сегодня. Раздался гул стульев по светлой плитке. Кто-то с облегчением выдохнул, кто-то с блаженством потянулся. В зале остались только старосты.  — Уважаемый староста мальчиков, мне кажется, ваш выбор помощника… не совсем соответствует уровню предстоящего мероприятия. Чимин медленно поднял взгляд от бумаг, выдержав достаточную паузу, чтобы все поняли, что он говорит осознанно.  — В моих решениях сомневаться не стоит. Если я выбрал его, значит, знаю зачем. Ханна скрестила руки на груди и в её голосе мелькнула лёгкая насмешка: — Ну что ж… надеюсь, ты не пожалеешь об этом выборе. Пак спокойно собрал нужные ему листы, глядя на девушку.  — Если пожалею, то только о том, что потратил время на лишние разговоры.  Часть старост шепталась с одобрением: — Неожиданно умно, выбрать именно его, это что-то новенькое.  — Да, мне нравятся его идеи! — тихо добавила другая. А кто-то не скрывал сомнений: — Богатенький папочка небось приказал сделать вид, что учится.  — Да брось, серьёзно?  — Довольно.  Чимин позволил взгляду задержаться на каждом, кто ещё пытался переглядываться. Он понимал, что выбор помощника вызвал неожиданный резонанс в давно сформировавшейся группе, но в душе ощущал уверенность, ведь. тот, кто окажется рядом с ним, определенно справится не хуже него самого. Главное — держать процесс под контролем и не дать чужим сомнениям проникнуть в работу. — Нам нужно работать, а не обсуждать, кому что кажется правильным. Каждый займётся своим делом, и тогда всё пойдёт гладко, — он не позволит осуждать свой выбор, что бы это ни было, — и помните, результат важнее мнений. На этом он закончил собрание. Ангел вышел из торжественного зала, и у входа сразу заметил своего подопечного, подпирающим стену. Он не ушёл! Его темный взгляд згляд внимательно следил за каждым шагом старосты. В голове Чимина мелькнула мысль, что тот похож на щенка, в хорошем смысле, конечно же.  — Фух, ну что, идём? — спросил сам, чуть улыбнувшись. На удивление Чона, они направились в ботанический сад. Теплый сентябрьский воздух шёл на пользу после холодного пасмурного утра, а запахи цветов и свежей листвы как будто смягчали напряжение, оставшееся после собрания. — Похоже, она объявила нам войну в одностороннем порядке, — заметил Чонгук, пиная орешек по дорожке. — Да что угодно, лишь бы не вечный шум.  — Так, с чего конкретно мы начнем? Мне нужно знать на какие методы подготовки я подписываюсь, чтобы суметь вовремя сбежать.  Пак прищурился, будто оценивая своего нового помощника.  — Ну, тебе в идеале начать с печенья и кофе к моему рабочему столу. Думаю, пока этого будет достаточно. — Значит, моя карьера официально повышается к званию личного ассистента? Или я уже считаюсь серым кардиналом?  — О, ещё лучше, — Чимин размашисто махнул рукой, — сразу повышение до главного по печенью и кофе. Не каждый заслуживает такой титул, помни это.  — Серьёзно? Даже не думал, что мои таланты оценят так быстро. Я в восторге, староста.  — Да, и никаких промахов, иначе твоя карьера остановится на первой же ступени. Чонгук только пожал плечами, но глаза ярко блестели, так что даже Чимин это невольно заметил.  — Отлично. Вперёд, к вершинам личной службы!  Идти по садовым дорожкам, обсуждая шуточные обязанности, оказалось куда приятнее, чем кто-либо мог ожидать. Даже если твой собеседник вызывает достаточно вопросов.  — Кстати, я думал, что ты откажешься работать с нами… Ну, или просто не придёшь.  Подул свежий ветер, заставляя поправить свитер. Листва ухоженных кустов тихо зашумела. — Почему?  — Ты не похож на того, кто вообще участвует в подобных мероприятиях. — Это верно, — Чонгук окинул старосту внимательным взглядом. — Тогда почему всё-таки пришёл? — Потому что ты попросил. Слова прозвучали без тени раздумий. Так легко, словно это была самая очевидная вещь в мире. И правда…  Зачем искать скрытые смыслы там, где их нет?