Непослушный

Они не были любовниками, парой или сужеными — нет, это было не про них. Элизабет, дочь герцога Монтегю, девочка, которую растили в богатстве и строгости, ведь ей предстояло занять место отца. Роб, безродный мальчишка, купленный герцогом, ставший тоем (помощником, слугой, другом) дочери, после вступления в семью получил полное имя — Роберт. В герцогстве его не любили, кроме Элизабет. Она взяла на себя ответственность заботиться о нём, за что он был ей безгранично предан, однако остальных без труда посылал подальше, игнорируя своё положение. Между ними были и сексуальные отношения, но не более. Роб для Лизи был домашним питомцем — ёжиком, который никого, кроме неё, не подпускает к себе. Элизабет — центр мира Роберта, ради неё он был готов на всё, не прекословил и повиновался, если только не хотел заполучить её внимание, за что, конечно, был наказан, но нельзя сказать, что это ему не нравилось, скорее наоборот. — Мисс, всё готово, можем выдвигаться, — Роб распахнул двери в её покои и склонился. Служанка закончила застёгивать колье на шее госпожи и ушла прочь. Лизи не покидали мысли о предстоящем бале. Он не первый и не последний, но, зная Роберта, он может выкинуть какой-нибудь финт, причём специально, чтобы потом его наказали. Её размышления были прерваны. — Мисс, вы, как всегда, прекрасны, — Роберт был слегка возбуждён видом: сейчас перед ним сидит очаровательная красавица с кожей цвета снега, длинными русыми волосами, собранными в пучок, украшенный шпильками с драгоценными камнями; лицо обрамляли прядки волос, её глаза были цвета неба, а губы — вишни; корсетное платье с пышной юбкой тёмно-синего цвета, расшитое камнями, и чёрные перчатки — он был заворожён. Элизабет посмотрела в зеркало на его отражение и, показательно вздохнув, подозвала его к себе. Роб безропотно подошёл и встал на одно колено. — Когда ты научишься следить за своим видом? Прошлый урок не был усвоен?! — притянула она его за воротник рубашки и принялась поправлять брошь на жабо. Если бы она сказала ему приготовиться не для бала, а для их вечера, он бы выглядел по меньшей мере идеально, а сейчас, несмотря на прекрасный костюм в тон её платья, короткие уложенные волосы, в каждом элементе была видна небрежность его действий: выпавшая прядка волос, не на своём месте закреплённая брошь, торчащий воротник. — Прошу прощения, мисс. Роб терпеть не мог эти приёмы и балы, полные напыщенных идиотов, презирающих таких, как он. Не желая злить свою госпожу ещё больше, парень стал говорить тише, не поднимая головы: — Госпожа, может, мне не стоит туда ехать? Никто и не заметит… — замявшись, перешёл на нечто похожее на писк котёнка: — …на~наверное… В этот момент Элизабет прекратила поправлять жабо и воротник, встала из-за трюмо, обошла Роба и подошла к письменному столу, собирая какие-то бумаги. Она уже перестала на него злиться в подобные моменты, но было не всё так просто: после подобных заявлений Роб ни разу не оставался в герцогстве, и причём делал это по собственной воле. Лизи знала, как нужно поставить слова, чтобы он, не задумываясь, сделал что нужно. Сейчас ожидание ответа для Роба затянулось, ему казалось, он стоит бесконечно долго, а хозяйка вот-вот вспылит, гневно отчитав его. — Оставайся, — спокойно и безучастно. Роб слегка опешил, не ожидая такого ответа. — Это всё же моя вина, что не смогла тебя социализировать, следовательно, и позориться на балу для гостей и их тоев мне одной. Она знала, как на него повлиять, и пользовалась этим, не щадя. Роб мог творить и говорить что ему вздумается, но не со своей хозяйкой: ей никогда и ни за что он не смог бы навредить. Эти слова задели его, и теперь он не мог пойти на попятную. *** Поначалу всё было довольно неплохо, но чутьё девушку не обмануло. Они случайно разделились, пока она стояла и вела беседу неподалёку от веранды. Из центра зала стали доноситься голоса, один из которых был ей до боли знаком. Вежливо закончив беседу, она поспешила разобраться в происходящем. Голоса были уже настолько громкими, что можно было без труда понять суть спора. Подойдя, она увидела, как мужчина средних лет, слегка грузный, поднял руку, чтобы отвесить пощёчину. Роб же стоял и продолжал что-то доказывать, казалось, вот-вот и от недовольства у него пойдёт пена изо рта. Она успела вовремя. — Граф Терил, — громко, но без лишних эмоций окликнула она его. — По какой причине вы решили поднять руку? — медленно прошагав к мужчинам, она встала между ними. Роб опешил, и только сейчас пришло осознание произошедшего и насколько сильно он подвёл Элизабет. — Мисс… — Молчать, — не дав произнести ещё хоть слово, оборвала она его. Роб убедился в серьёзности тона хозяйки, его тело непроизвольно вытянулось как струна, голова была наклонена, а глаза смотрели на шлейф её платья. Граф поспешно убрал руку и сменил выражение лица с гневного на благосклонное: — Герцогиня Монтегю, рад нашей встрече, хоть и не при лучших обстоятельствах. — Действительно, не лучший момент, так что всё-таки случилось? — граф хоть и ниже по статусу, но всё равно это не тот человек, с которым стоит в открытую конфликтовать до момента её вступления на роль главы семьи. — Да, но думаю, стоит это обсудить наедине, — Терил повернул корпус, тем самым приглашая её на террасу. — Соглашусь, нам не нужны лишние уши. Роберт, ступай к карете, — развернувшись, Элизабет ушла с графом. Этот тон не предвещал ничего хорошего, ведь герцогиня звала его полным именем только в сильном гневе. В такие моменты, если сказать что-то не так, моментально прилетит, поэтому он поспешил на выход. Прождав там около часа и остыв, она наконец-то появилась на лестнице, неспешно спускаясь к карете. Присмотревшись, его охватила паника. — Мисс! Мисс, что случилось, нужно перевязать, это он сделал?! — с её руки капала кровь. — Заткнись, едем домой, — пока Роб суетливо бегал вокруг неё, она с полным безразличием направилась в карету, рана её не беспокоила, а вот гнев внутри бушевал, но сейчас было рано. Вот в герцогстве Лизи расслабится, в то время как Роб будет осознавать свои ошибки. Он было хотел сесть вслед за госпожой в карету, как обычно, но она подняла руку, давая понять, что не в этот раз. Парень сник ещё больше, закрыл дверь и сел рядом с кучером, погрузившись в мысли о произошедшем, ведь рана Элизабет — это однозначно его вина, и она его мучила.