Непослушный

По приезду их встретил дворецкий. Когда Элизабет выходила из кареты, он и Роб протянули ей руки, однако свою она положила в руку дворецкого. Роберт его терпеть не мог раньше, а сейчас и подавно, хотя понимал, что Лизи так начала его наказывать. Она нарочно игнорировала его всякий раз. — Ох… Госпожа, ваша рука! Нужно срочно вызвать лекаря, — недовольно посмотрел на Роба, и этот взгляд говорил: "Как ты посмел подобное допустить?" Тот, пусть и злился на дворецкого, но понимал его, это он виновен в случившемся, отчего стыдливо отвел взгляд и прикусил нижнюю губу. — Не сейчас, Стивен. Пришлите 4 слуг в верхнюю комнату северной башни, — зажимая рану сложенными перчатками, развернувшись, она ушла в дом. Роб так бы дальше и стоял поникшим в мыслях о самобичевании, если бы не услышал пусть и безразличное, но дающее понять, что от него не отказались: "Тебе нужно отдельное приглашение?" После чего поспешил за хозяйкой. Пройдя в комнату, там уже стояли слуги и ожидали распоряжений. — Убрать всё, кроме стола и стула, принести 150 листов бумаги, чернила и перья, связку ключей от всех замков. Проконтролировав, что все приступили к работе, она обратила наконец своё внимание на Роба. Он стоял, опустив глаза в пол, но почувствовал, когда та на него посмотрела. Его руки были сложены за спиной, стоя недалеко от входа и переминаясь с ноги на ногу. — Долго будешь смотреть в пол? Роб тут же подошел, опустился на колени и, подняв глаза, поцеловал подол платья сидящей госпожи, однако по её взгляду понял, что это явно не то, поэтому Роб взял ногу и, приподняв, склонился так, что поцеловал подошву её туфли. По местным правилам это считалось высшей мерой подчинения. — Раздевайся. Да, вокруг были люди, но его не волновало ничего, кроме желания искупить свою вину. Он быстро снял всё и совершенно голый вернулся на колени. — Рассказывай твою версию происходящего, — Элизабет все сильнее сжимала перчатки, уже сама не зная от злости или чтобы остановить кровь. — Я… я просто шел по залу в поисках вас, — от его уверенности и наглости в голосе не осталось ни следа, — мы столкнулись, после чего получился конфликт. — Хватит мямлить, говори! — ещё немного и она бы ударила его и не раз, но старалась не горячиться. — Простите, — Роб буквально взвизгнул, — когда не определились, кто был виновен в столкновении, он принялся меня оскорблять, я не удержался и тоже вступил в конфликт. — Как он тебя оскорбил? — вновь холодным тоном, смотря не на него, а на работу слуг. — Невоспитанным тоем, позором для семьи, подстилкой, грязной кровью, портящим звание… — он не успел договорить, как его прервал один из слуг. — Госпожа, мы закончили, вот ключи. — Положи теплое одеяло в том углу и свободны. На бормотание Роб даже не обратил внимание. Слуги все сделали и вышли, закрыв дверь. — А если я тебя так назову или прикажу всем в герцогстве называть тебя шлюхой? — Мисс, я… — на глазах наворачивались слезы. — Роберт, ты забываешь свое место и позволяешь подобному случиться, "кто был виновен", вообще не отдаешь отчет своим действиям, ты должен был извиниться ещё на этом моменте, — тут Роб не сдержался и начал плакать, — это поведение не достойное тоя моей семьи, так в чём граф был не прав, говоря подобное, ммм? — Мне так жаль, простите, пожалуйста, накажите, — слезы стекали по щекам. — Накажу. — Госпожа, позвольте узнать, почему вам порезали руку? — он всё ещё ревел, но эта информация была ему необходима. — Я говорила, что это важный бал, и это была моя плата за применение и заключение договора, к которому мы так долго шли. Роберт хотел что-то сказать, но Элизабет не намерена была его больше слушать. — С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Следующие 3 суток ты проведешь тут, всем остальным запрещено с тобой общаться и видеться. За эти дни ты напишешь 3 эссе по 50 листов на разных языках, как ты должен был себя вести, в чем ошибки. Эссе не повторяются. Орфография, пунктуация, тавтология, подчерк — всё должно быть идеальным, иначе будешь переписывать сначала. Для него это было худшим наказанием, несколько дней в полном одиночестве, да еще и эссе, гуманитарные дисциплины давались с трудом. Лучше бы избила, подумал он, понимая, как тяжко будет. Элизабет в этот момент закрывала окно на ключ. — Знаю, что ты не ослушаешься, но также знаю, что можешь попытаться сбежать, чтобы увидеться, а я не желаю тебе видеть, — Роб опустил голову, совесть всё ещё мучала и, по его мнению, это наказание не могло заслужить прощение, а мысль, что хозяйка не хочет его видеть, и у него не будет возможности, чтобы понаблюдать за ней и принести свои извинения… Элизабет же наоборот была довольна, за эти дни она отойдет от ситуации, да и Роб будет занят, к тому же умственное наказание запомнится на долго, а телесное можно отложить, ожидание не менее мучительно, чем процесс. Выдержав небольшую паузу, она продолжила говорить, подойдя ближе. — В этот раз ты постарался, можно сказать, вышел на новый уровень, поэтому пойдем на крайние меры, — взяв его за подбородок и подняла его голову. Красные от слез глаза смотрели на статную девушку, излучающую власть, она была прекрасна со строгим выражением лица, сменившимся на холодную улыбку, от которой и у Роба пробежали мурашки, он же в её глазах выглядел как шкодливый котенок, — замри. Роб послушался, а Элизабет, обойдя его, зашумела чем-то металлическим. Парень зажмурился, представляя удар, а после почувствовал нечто увесистое на плечах и шее. Холодный металл коснулся кожи и повис тяжким грузом на нем. Лизи провернула ключ, и массивный металлический ошейник, закрывающий всю шею, с цепью, идущей от стены, приковал его к месту заключения. Он и представить не мог, что он вывел её настолько, чтобы она одела на него ошейник, к подобной мере Лизи прибегала крайне редко, но это означало конец терпения. — Посидишь, опомнишься, — после ушла, закрыв дверь на ключ. Роб остался со своими мыслями, ещё какое-то время он провёл на коленях, после пересел за стол и задремал, проснувшись от солнечных лучей, проникавших в окно, единственный источник света, вспомнил всё: слова, поступки, обещания и что вышло в итоге. Неужели хозяйке действительно пришлось пролить кровь из-за меня, эта мысль не покидала голову, как и мысль о том, что как бы он впредь не старался искупить вину, ему нет прощения. Размышления были прерваны урчанием живота, есть было нечего, только кувшин с водой стоял на столе. Голод притупил мысли, и он смог сосредоточиться на письме, хоть и не на долго, слёзы капали на бумагу, а в голове всплывали воспоминания от каждого написанного слова, вскоре вымотанный плачем, он вновь уснул. Так и прошли следующие дни. Заключение получилось дольше, чем изначально планировалось, Элизабет тоже волновалась, чтобы Роб ничего не натворил на фоне своего состояния, да и в целом она хотела бы его приласкать, успокоить, но в то же время понимала необходимость своих действий, в следующий раз она может не успеть, поэтому решила быть строгой до конца, ради его блага. Через 3 дня к Робу зашли двое слуг, забрали стол со стулом, сложив рукопись стопкой на пол, дали перекусить, поставили новый кувшин с водой и заколотили окно. Когда они ушли, закрыв дверь на ключ, Роб остался вновь один, но уже в полной темноте на холодном полу, завернувшись в одеяло, единственное, что ему оставили. Он засыпал и просыпался, потеряв чувство времени. В моменты бодрствования мысли, чувство вины съедали его, во сне тоже не было спасения, от кошмаров он просыпался с криками. Ему казалось, что он сходит с ума, единственное, что его грело - это вера, что Элизабет придет и заберёт, спасет его от него самого, вызволит из мрака, станет его лучиком света. Лизи иногда приходила к его двери, слушала, как он кричал, плакал, звал её. Она хотела зайти, успокоить, но каждый раз сдерживалась, понимая, иначе урок не будет усвоен, поэтому разворачивалась и также тихо уходила, как и приходила.