Непослушный

С мероприятия прошло чуть больше недели. Элизабет проснулась в хорошем расположении духа, служанки, как и положено, собрали её для предстоящего дня. Выпив чаю и сделав все необходимые дела, она решила, что сегодня тот самый день, когда пора это заканчивать. С собой Лизи прихватила кожаный широкий ошейник и поводок, поспешив в башню. Роберт сидел, обхватив руками ноги, завернутый в одеяло. Ключ провернулся, распахнув дверь, и Элизабет увидела Роба, закрывающего глаза. Свет ослеплял его, и перед тем, как непроизвольно зажмуриться, он увидел силуэт, в его глазах Лизи выглядела как ангел, источающий свет. Глазам было больно, и ему пришлось прятать голову в одеяле. Элизабет подошла, сняла с шеи чёрный ситцевый шарфик, засунула руки под одеяло и повязала его на глаза. – Так будет лучше, – скинув одеяло, принялась менять металлический ошейник на кожаный. На шее и плечах виднелись синяки, кровоподтеки и ссадины, явно доставляющие ему боль. Все это время Роб сидел не шелохнувшись, молча, как будто боясь, что это окажется сном. – Идём, – Элизабет потянула за поводок, боль от плотно прилегающего к ранам ошейника привела его в чувство, он наконец ощутил лёгкость на плечах и смог приоткрыть глаза. Через шарфик было плохо видно, а ещё он пах ей, той, кого он так долго ждал и той, кто сейчас звала его за собой. Роберт подался вперёд, и, несмотря на слабость, он довольно быстро подполз к госпоже, после чего старался держаться не дальше чем на шаг от неё. Пришли они к его комнате, Элизабет сняла ошейник и приказала ему привести себя в порядок и ушла в библиотеку, велев ему явиться туда по готовности. Оставшись один, Роб направился в ванну и понял, что теперь в его комнату и ванну нет дверей. Пока мылся, обрабатывал раны на шее, он не раз ощущал взгляды проходящих в коридоре слуг, но выбора не было, сейчас его ждала хозяйка. Глаза уже почти привыкли к свету, но чтобы не щуриться, он решил оставить платок на глазах, надел оставленную для него одежду и поспешил в библиотеку. – Мисс, – поклонившись, он наконец-то смог сказать ей хоть слово. – Сними платок, глаза должны привыкать, – Лизи развернулась в читальном кресле лицом к Робу, тот снял и, аккуратно сложив, протянул хозяйке, сидя на коленях рядом с ней. – Не нужно. – Прошу прощения, мисс. – За что? – За недальновидность и необдуманность своих действий, мне искренне жаль. – Я тебя уже простила, – Роб было обрадовался, Лизи положила руку на голову и провела по щеке, приподняв голову, – но наказание не закончилось, раз твои глаза сейчас не в состоянии читать, мы поступим иначе, читать твои эссе буду я, если услышишь ошибки, говоришь "виновен" – получаешь удар, если пропустишь ошибку, получаешь два удара, понял? – Роберт склонился, уперевшись лбом в пол. – Да, хозяйка. Элизабет щелкнула пальцами, и вошёл Стивен с вазой прутьев. Роб напрягся, вот уж его он точно не хотел ощущать рядом в этот момент, чтобы он видел его и участвовал. – Снимай все ниже пояса, вставай на журнальный стол, – Роберт быстро все выполнил, а Лизи взяла рукописи и приступила к чтению. Первую ошибку в тексте он пропустил, Элизабет щелкнула, и Стивен нанес два удара по икрам и ягодицам Роба, тот от боли сжал конец рубашки, следующую ошибку он нашел. У Роба белели костяшки от силы сжатия их в кулаки, он не проронил ни звука, не желая тешить самолюбие этого мерзкого, по его мнению, старикашки – Стивена, который явно наслаждался процессом и был доволен своей работой. – Выдохни, руки за голову, – Робер глубоко вдохнул и выдохнул, сложив руки в замок на затылке, стоять было все тяжелее, тело было обездвижено, а боль от ударов становилась все сильнее, ноги были будто ватные. Сложив руки за головой, все продолжилось. Наконец Элизабет закончила чтение, ошибок было не так много, как Роберт предполагал, однако и этого количества ударов хватило, чтобы в некоторых местах кожа треснула, а Стивен несколько раз менял розги. – Стивен – прочь, – тот быстро и молча ушёл, хотя явно хотел бы ещё понаблюдать за позорным видом Роба. Элизабет посчитала, что лишние лица не нужны, дальше она все сделает сама. После прочтения рукописи воспоминания накатили новой волной, Лизи, несомненно, было жаль своего… эээ… тоя, но в то же время в ней опять возникла злость на него и хотелось проучить мальчишку, чтобы не показывал свой характер перед теми людьми, для кого он заведомо не более чем грязь на полу. Но больше всего Элизабет злило то, что он нарушил приказ, следовательно, и её слова перестали на него как-либо воздействовать. – Роберт. – Да, мисс, – он и сам не понял, как так быстро ответил. – Как долго и чем нужно тебя бить, чтобы наконец-то вдолбить в тебя: первое и самое главное "никогда не нарушать мои приказы", второе "нормы поведения в обществе"? – в какой-то степени это был риторический вопрос, но она хотела услышать, что он ответит. У Роберта выступила испарина и пробежали мурашки, он так и продолжал молча стоять. Элизабет нанесла удар розгой, Роб вскрикнул от неожиданности, но пришёл в себя. – Роберт, я жду ответа, – Лизи вышагивала сзади, звук каблуков о паркет как будто бы ещё больше давил на него. – Я~я не знаю, хозяйка, – голос осип, и появились всхлипы. – Тебе стыдно? Боишься наказания? Какова причина твоих слёз? – Элизабет смотрела на то, как тело Роба подрагивало от каждого её шага. – Да, мне стыдно, но не боюсь наказания, наоборот, боюсь, что будет не достаточно, – слезы вновь катились по его щекам, – из-за меня вы пострадали, за это нет прощения…, – он буквально начал впадать в истерику, но тут же был возвращён в прежнее состояние новым ударом по тыльной стороне колена, от чего тот по инерции упал на него. Теперь его лицо было на одном уровне с лицом Элизабет, она обошла его и, сжав нижнюю челюсть, сдавив его щеки, заставила поднять голову. – Смотри на меня, – от сильного давления Роб поморщился, но поднял на нее красные, припухшие глаза, – запомни, вини себя сколько хочешь, но только я решаю, сколько и как наказывать и когда после этого прощать, поэтому сейчас же прекрати истерику, встань и прими свое наказание, ты можешь кричать, но не плакать. Она отпустила его и вернулась за спину. Роберт ещё пару секунд осмысливал происходящее, он думал, что после произошедшего его вполне обоснованно должны были запереть в той башне навсегда, но она спасла его от этой тьмы и сейчас готова простить, на большее он и не мог рассчитывать. Когда Роб наконец собрался с мыслями, вытер лицо рукавом и встал, его голова кружилась, а ноги дрожали от усталости и боли, но пытался стоять не шевелясь. Элизабет наблюдала за всем со стороны, смотрела на его борьбу с самим собой, как ему сложно после заточения не столько физически, сколько морально. После она обязательно об этом позаботится, а сейчас нужно довести начатое до конца и сделать это так, чтобы он запомнил это навсегда. После того как Роб занял указанную позицию, на его ягодицы посыпались удары розгами, как только один прут ломался, он довольно быстро заменялся следующим, не давая Роберту возможности передохнуть, его голос становился все более хриплым от криков. Когда ягодицы стали сине-бордового цвета, а по бедрам начали стекать капли крови, Элизабет остановилась, она была изрядно вымотана, а Роб громко выдохнул. – Дальше стопы. Роберт пошатнулся, но, устояв, аккуратно перешёл в коленно-локтевую позицию, расположив ноги стопами кверху. Все тело горело, голова шла кругом, ему казалось, вот-вот и он потеряет сознание, но боль возвращала его в сознание. Элизабет без каких-либо комментариев продолжила наносить удары, но уже на стопы. Удары были более болезненными, но их было не так много. Когда она закончила, голос Роба стал осипшим, а все тело вздрагивало от пульсирующей боли, Лизи же выдохлась и с трудом могла поднять свою руку. Она села в кресло перед ним. – Руку. Роберт послушно протянул, Элизабет перевернула её ладонью вверх и, взяв нож для писем, сделала порез на ней, Роб прошипел от боли и с непониманием продолжал наблюдать. – Нет! Хозяйка, не надо!, – однако Лизи это не остановило, она уже провела лезвием по только начавшей заживать ране на своей руке. Отбросив нож, взяла его руку в свою и крепко сцепила пальцы в замок, по рукам прокатились капли крови, Роб поначалу пытался выдернуть её, но Элизабет держала слишком крепко. После того как она ее разжала. – Раз ты до этого момента не понимал, что ты частичка меня и все твои поступки отражаются на мне, то сейчас, когда ты в прямом смысле стал частью, – она даже не смотрела на него, просто перевязывала ему руку шарфиком и продолжала говорить, – урок усвоен? Роб смотрел на хозяйку, она была спокойна, даже безмятежна в своих действиях и интонациях, невольно у него выступили слезы, которые на этот раз он был не в силах сдержать, – да, хозяйка, – вновь посмотрев на мисс и её руку, на которой была всё ещё открытая рана.. – Но как же Ваша рука!? – Лизи улыбнулась и протянула её ему, Роб быстро все понял и принялся аккуратно слизывать капельки крови. – Раз по-другому не понимаешь, то за каждый твой проступок этот порез будет появляться тут вновь и вновь, – Роберт замер, в глазах и так все плыло, но сейчас от мысли, что от его действий на теле госпожи может появиться шрам, его накатывала паника, в себя его привел щелчок карабина от поводка. – Раны не позволят тебе идти, поэтому ползи рядом, – Элизабет увидела на его лице желаемое отчаяние, боль, раскаяние и обожание, теперь она могла его пожалеть и позаботиться о его ранах. Они пришли в её комнату, пока Лизи принимала ванну, слуги обтёрли Роба влажными полотенцами, не сказать, что они аккуратно протирали его раны, из-за чего он ловил звездочки и казалось вот-вот отключится. Выйдя из ванной, их уже ждал лекарь, он обработал рану Элизабет, причитая, что так нельзя, а если останется шрам и т. д. Роб в этот момент стоял на коврике при выходе из ванной, лекарь хотел его осмотреть, но Мисс запретила, после чего тот ушёл, оставив лекарства. Когда все покинули покои. – Можно. - После разрешения тот смог переползти через порог. – На кушетку. Она была приставлена к кровати, Роб устроился животом вниз. Лизи протянула ему стакан с чем-то, но он и не спрашивал, молча выпил, потом еще две неизвестные жидкости. Когда дело дошло до ран, она жирным слоем наносила мазь и клала сверху холодную марлю. Роберт дергался, хлюпал носом и иногда вскрикивал, один раз все-таки потерял сознание, но вскоре очнулся, а процедура всё ещё продолжалась. Когда все закончилось, Элизабет укрыла его пледом и сама легла спать. Ночь выдалась беспокойной: Роб несколько раз кричал во сне, звал её. Несколько дней заточения в башне дали о себе знать. Утром проснулся в ногах хозяйки, в одной кровати с ней. Он попытался аккуратно переползти на кушетку, но ненароком разбудил её. – Лежать, – Лизи перевернулась на бок, подтягивая одеяло, – поспим ещё немного, – она всю ночь поднималась и успокаивала его и сейчас хотела хоть немного отдохнуть. Роберт вернулся в исходное положение, укрывшись краем одеяла и прижимаясь к её ногам, нежным и холодным. Почувствовав тепло тела, Лизи уперлась ступнями в его грудь, в то время как он аккуратно положил свою руку сверху. Так они пролежали около двух часов. Роб уже еле-еле мог сохранять эту позицию, всё болело, а терпеть уже не было сил, но вскоре они всё же встали. Он весь день провел на кушетке. Элизабет запретила к нему подходить кому-либо, сама обрабатывала раны и заботилась о нём. Следующий день прошёл также. Роб потихоньку начал восстанавливаться, стал расслабляться и наслаждаться моментами заботы о нём, но на третий день его больничный закончился. Ночью его всё ещё мучали кошмары, и Лизи приходилось успокаивать его. Утром он опять проснулся в её кровати, но на этот раз не услышал заветных слов о продолжении сна. – Приведи себя в порядок, сделай утренний чай, слуги все для этого оставили за дверью и через два часа расшторь окна, – она быстро погрузилась в сон, а Роб сполз с кровати. Он не мог нормально ходить: стопы ещё не зажили, как и раны на остальных участках тела, но ослушаться не смел. Кое-как доковылял до двери, за которой стояла тележка с чайным набором. Он тихонько её закатил, боясь издать лишний шум, после направился в ванную комнату, где слуги также оставили все необходимое. Роб обтерся влажными полотенцами, обработал раны на шее и надел оставленную ему чёрную рубашку, практически доходящую до колен, уложил волосы и вернулся в комнату, подготовил всё для заваривания чая и, встав на колени, смотрел на часы. Стоять и сидеть было крайне затруднительно, но и лечь сейчас он не мог, чтобы не помять одежду. Время пришло, и Роб расшторил окна, пуская яркий солнечный свет в комнату. – Доброе утро! Мисс, – Лизи проснулась и села на кровать. Роб подал чай и встал на колени. Сделав пару глотков, она отставила чашку и подозвала его к себе, тот повиновался. Элизабет достала из тумбы ошейник, широкий кожаный с металлическими вставками, шнуровкой и кольцом. Когда он повернулся к ней спиной, она накинула ошейник и принялась затягивать веревки. После он прилегал плотно, не давил, но и не давал свободу действий. – Руки, – Роб не задавал вопросов, просто быстро развернулся и протянул обе руки ладонями вверх. Элизабет сначала закрепила на них наручники в том же стиле, что и ошейник, а после взяла чашку и вылила содержимое на его руки. – Он ужасен, радуйся, что он ещё и был еле теплым, прибери тут. Роберт замер от испуга, но жидкость действительно была теплой и не обожгла руки. Он убрал разлитый чай и вернулся на колени. Элизабет к тому времени принимала ванну. – Ложись, обработаем раны, – Роб был напуган, но все прошло как и до этого, она сделала все аккуратно, обработав и наложив свежие повязки. – Прибери тут все и смени постельное, которое испачкал. – Как прикажете, Мисс. Убрал на место мази и растворы, выкинул старые повязки и приступил к белью, на котором были видны мельчайшие капельки крови и сукровицы. Все перестелив, вернулся в прежнюю позицию. Лизи к этому моменту уже сидела в кресле, готовая к выходу. Он подполз и сел рядом с креслом. – Запрещаю ходить, сидеть и спать на спине, передвигаться будешь ползая, пока все не заживет, лежать на груди. – Я вас понял, Мисс, – Роб был что называется "тише воды - ниже травы", не поднимал головы, не совершал лишних движений, четко исполнял указания и старался быть максимально покорным и "правильным". Элизабет протянула руку и потрепала волосы раба, тот вздрогнул в начале от неожиданности, но потом лишь наслаждался лаской. – Носи с собой всегда, чтобы не забыть произошедшее, – Лизи, гладившей рукой, вытащила из прически шпильку. Это была та самая, которой на том балу поранила руку ради договора. Она заколола её на нагрудном кармане рубашки. Роб смотрел на неё, потом на руки мисс, на глазах вновь выступили слезы. Элизабет взяла обеими руками его лицо и стирала слезы большими пальцами. – Хозяйка… – Тсс… Тише, не нужно сейчас плакать, маленький, ты же всё усвоил и впредь, надеюсь, на моей руке больше не появится подобный порез, – нежно поцеловала его в лоб, продолжая стирать пальцами слёзы. Как только она его отпустила, он склонился, коснувшись лбом пола. – Не смею поступить иначе, хозяйка, – он снял с её ног туфли и принялся целовать её стопы.