Месть, предательство и собачья любовь (или как я потерял всё из-за шаурмы)

Олег открыл глаза в кромешной темноте камеры. Рядом мирно сопели его новые «друзья» — вонючие собратья по несчастью. «Ну и угораздило же меня проиграть той шавке! — думал он, переворачиваясь на другой бок. — Да ладно бы ещё с доберманом подрался, так нет же — с каким-то шпицем! Совсем силу потерял, а ещё при Иване... Эх, позорище!» Монотонный храп соседей и стук дождя о жестяную крышу КПЗ только усиливали его терзания. Сон не шёл. Олег снова и снова прокручивал в голове ту нелепую драку за шаурму. «Ну да, хотелось перекусить, но не настолько же! — размышлял он. — Хотя главное — хотелось показать Ивану Якуповичу свою крутость. Не вечно же мне быть милым и очаровательным!» Мысли плавно перетекли к Ивану. «А ведь он видный мужчина, — думал Олег. — И этот Пётр Борисович всё на него засматривается. Хотя, может, это просто от голода — времена-то сейчас тяжёлые для всех, кто на "помойном фронте" служит. А мой Иван такой упитанный, да медлительный... Хотя кого я обманываю, он просто красавец!» ## Голос в темноте Олег закрыл глаза и погрузился в тревожный сон. В кромешной тьме камеры его слух обострился до предела. Среди храпа соседей и стука дождя он различал знакомый голос — нежный, чуть хрипловатый голос Ивана. «Олежка, мой хороший, — словно шептал тот, — где же ты? Я тут, на улице, под дождём, жду тебя и плачу. А Пётр Борисович уже начал строить козни, говорит, что я слишком упитанный для свободного образа жизни». Голос Ивана звучал то ближе, то дальше, словно доносясь из разных уголков сознания Олега. В нём слышалась такая тоска и нежность, что сердце арестанта сжималось от боли. «Знаешь, — продолжал голос во сне, — я тут видел твою любимую шаурму... Она прошла мимо, помахала мне хвостиком и рассмеялась. А я стоял как дурак под дождём и плакал. Но я всё равно тебя жду. Даже если ты будешь есть шаурму с собаками, я всё равно тебя приму». Олег улыбнулся во сне, чувствуя, как тепло разливается по телу. Даже в этом бредовом сне Иван оставался таким же заботливым и немного нелепым. Его голос, словно колыбельная, убаюкивал Олега, прогоняя все тревоги и страхи. И пусть это был всего лишь сон — самый прекрасный сон в его жизни, наполненный любовью и нежностью того, кто ждал.