Ариведерчи

      Холод резко ударил по щекам, отрезвляя. Алкоголя в крови было не больше бутылки крепкой «Охоты», но из-за пьяных друзей вокруг Данилу качало из стороны в сторону не хуже Хованского.        Внутри кто-то громко заорал. Даня едва не выронил зажигалку из дрожащих рук и тихо выругался. Компания на день рождения Никиты Гридина собралась максимально разношерстная. Казалось, Кузьма хотел собрать на свое двадцатилетие всех. Даже Лерке говорил написать, но родители не отпустили её несмотря на условие, что она будет под строжайшим контролем Данилы.        Лучше бы и Даня не шел. Он глубоко затянулся, глядя на ночное небо. Легкие саднили, но едва ли это кого-либо волновало. Сердце громко билось о ребра, в ушах стоял лишь звук собственного пульса. Свободная ладонь легла на грудь и до хруста сжала ткань худи в том месте, где в костяшки отдавал бешеный стук.        В стареньких девятиэтажках, которыми был усеян район Никиты, практически не горел свет. Время близилось к четырем, в этом месте Данила почувствовал себя как никогда несчастным. Может, он извинится перед другом чуть позже за то, что не сказал ни одно тоста, ни разу не улыбнулся глуповатым шуткам и постоянно отмалчивался, одиноко зарывшись в кресло. А может и нет. В любом случае, весело было остальным. Данила горько улыбнулся и шепнул:       — Ведь счастье других — приоритет.       Комочек пепла улетел, подхваченный морозным ветром, когда дверь на балкон с грохотом открылась. Немногие оповещают так Даню о своем присутствии, только лишь…       — Сиги есть?        Кашин бросил на изрядно подвыпившего Руслана косой взгляд. Затем он затушил бычок, достал ещё одну сигарету из пачки, перевернул её и потряс. Парень без жалости смотрел на то, как улетают его 150 рублей. С куда большим удовольствием Даня протянул Тушенцову опустошенный «Винстон».       — Для тебя ничего не жалко.       Руслан перегнулся через подоконник, с разинутым ртом глядя на траву под ними.       — Кашин, ты сейчас столько никотина вонючим бомжам подарил. Даже не знаю, кем тебя назвать: филантропом или просто долбаебом?        Даня хихикнул, опуская голову. Кто же он?       — Наверное, ты прав. Я долбаеб. А ты у нас типа Эрик?       Руслан достал под, бросив неоднозначный взгляд на тлеющую в руках друга сигарету, и выгнул бровь.       — Какой нахуй? Картман?       — Нет, из «Русалочки». Ариэль трахаешь?       Гнетущая тишина проглотила их. Тушенцов открыл рот, точно беспомощная рыба на суше, а потом закрыл и вовсе отвернулся от Дани. Конечно, он же даже не сказал своему лучшему другу о том, что у него появилась девушка. Кашин узнал это от Даши и Лизы. И, глядя на совестливые метания Руслана, ему становилось чуточку легче.       Данила кивнул сам себе. Все становится куда интереснее. Он провел по ровному ряду зубов языком, чтобы сплюнуть мерзкий вкус курева и спросить:       — Ответь честно, нахуй она тебе сдалась, а? Что в ней такого особенного?       — Я ее люблю.       — А я не верю ни единому твоему слову.       — И что? Какая мне разница? — тихо возразил Руслан.       Данила перекатился с пятки на носок и задрал голову к небу. Молча. Он медленно разжевал нижнюю губу, совсем того не замечая, пока неприятный металлический вкус не остановил его. Едва коснувшись ранки указательным, Даня действительно обнаружил на подушечке кровь вперемешку со слюной. Он растер её меж пальцев и посмотрел вперед. Руслан нервно отвел взгляд, вновь создавая иллюзию заинтересованного в звездах человека.        Он выглядел хорошо. Немного расслабленный до этого, сейчас он стоял натянутый, как струна. Его профиль освещался луной, взъерошенные волосы кидали незамысловатые тени на лоб. Из приоткрытых губ полупрозрачной струйкой медленно вытекал пар. Неужели в Ачинске всех учат быть ангельски прекрасными даже в чертовски дерьмовых обстоятельствах? Быть может, это привилегия Тушенцова?        — Ты ревнуешь? — по насмешливому тону казалось, что тот лишь в шутку предположил эту глупость. Вот-вот Данила вновь станет ярким и жизнерадостным, пожелает им со Шпагиной счастья и любви в своей сучьей манере и скажет, что все, сказанное выше, просто плохая шутка.        — Я…       Верно?        Но вместо этого Данила приближается к Руслану и целует его в уголок губ. Быстро, почти невесомо, но даже от этого шатен отскакивает, как от огня.       Руслан качает головой и сердито цедит сквозь зубы:       — Отъебись, Кашин.       Данила глядел на то, с какой силой Руслан сжимал кулаки, как учащенно поднималась его грудь, внутри которой неистово колотилось сердце.       Предательски. Даня был уверен.       — Что не так? — рыжые брови взлетели в притворном изумлении. — Ты помнишь, что говорил мне на Новый год? Ты сказал: «Все хорошо, Дань! Ты, охуенный, Дань!» А что делал со мной на хате у Даши за запертой дверью? Кто отшиб тебе память? Твоя красноволосая телка или гопота с района, которую ты так боишься?       Тушенцов трезвеет на глазах. Медленно, но верно он выходил из себя, и Кашин прекрасно это видел. Его глаза темнели, а брови сводились к переносице. Весь его вид выражал отвращение, буквально кричащее о том, что все вышеперечисленное до дрожи в коленках противно Руслану.       — Ты, должно быть, не понял, — он сделал шаг назад, утыкаясь спиной в окно. — Я не пидорас, Кашин. Я нормальный. Ты со своими отклонениями, но мой тебе совет: попробуй трахнуть девку. Стопроцентная терапия. Ну… а если не поможет, обратись к Лизке. Она найдет тебе бойфренда, будете друг другу простаты массажировать.        Это звучало как животный крик. Подобно блеянию, голос Руслана дрожал и прерывался. А Данила же совсем ничего не понимал.       — Ты что несешь?       Руслан тяжело вздохнул, начиная говорить так, будто разжевывает очевидное маленькому ребенку:       — Я открою тебе секрет, Дань. Мне всегда нравилась Настя. В любой компании, с любым человеком. Неважно, где я и что со мной. То, что было… Это ошибка. Наверное, я повелся на твои рыжие волосы.        — Ты пиздишь. Ты говорил моё имя.       Карие глаза театрально закатились. Казалось, возражения Данилы даже не были услышаны.       — Бля, как тебе доказать? — Руслан оглянулся в поисках чего-то, но затем подошел к открытому окну, опасливо наблюдая за Даней из-под ресниц, и прокричал:        — Я люблю Настю Шпагину! Она лучшая девушка на Земле!       Кажется, что-то развалилось. Это не Даня, но явно нечто внутри него. И пока взволнованный Тушенцов выкрикивал очередную ересь, он не слушал. Некогда родной голос превратился в белый шум, и единственным желанием Дани было как можно быстрее перестать это слышать. Его хрупкие надежды беспощадно ломались под грузом слов Руслана:       «Я не пидорас, Кашин. Я нормальный… Это ошибка»       Даня проговорил их про себя, а потом ещё раз. Он делал это ровно столько, сколько нужно было для принятия. Факт, что это сказал Руслан Тушенцов, резко и больно ударил под дых. Кашин скрючился, всем телом наваливаясь на подоконник, и сильно-сильно зажмурился.       — Зачем, бля… — непроизвольно вырвалось вслух. Данила шмыгнул носом и спрятал лицо в руках.        — Что… Ты что плачешь?       — Зачем ты делал все это? Взгляды, руки, губы? Нахуй ты вел себя иначе? Почему не сказал все, что думаешь, ещё тогда? Заставил поверить, что в твоей тупой башке есть для меня место…       — Дань, давай тише.         Но Даня не слушал.       — А сейчас ты говоришь, что я все выдумал. Что я и мои чувства — ошибка. А… а знаешь, что ещё хуже? — он выдержал паузу, чувствуя, как к горлу подходит тошнота, — Теперь я смотрю на тебя и действительно так думаю.       — Если ты дальше и продолжишь гнуть свою голубую линию…       — То что? Можешь бить, Тушенцов, больнее не будет, — Данила оторвался от ладоней, лицо резко обдало прохладой.       — Кашин, тебе может что-нибудь подлили? — Руслан пошатнулся в сторону Дани, но вовремя затормозил, оставаясь на месте. В его взгляде читался испуг и неподдельное отвращение. — Нормально же общались, я тебя другом своим считал… кентом, товарищем, а не любовником. Хуй знает, проверь свое либидо. Не только же во сне кому-то присовывать.        Даня вздохнул и шмыгнул холодным носом. Весь воздух словно осел куда-то на землю, сквозь которую парню так хотелось провалится. Он внезапно осознал, что его слова ничего не значат, а пытаться попасть в бегущую мишень он не мог. Как бы не старался.       — Знаешь что? Забудь этот разговор. Удачи вам, что-ли.       Кашин быстро вытер мокрое лицо рукавом, а новые подступающие слезы — большим и указательным пальцами левой руки. Нужно сваливать отсюда.        — Ты куда?        Даня двинул локтем, высвобождаясь от нежелательных прикосновений.        — Не страшно трогать? Пидоры заразные.        Где-то на фоне играла музыка, которую Кашин игнорировал вплоть до этого момента. Вдруг все начало оживать: послышались звуки улицы и взрывы с военной базы неподалеку от города, собственное хриплое дыхание и звук чужого затяга. Руслан пустил пар между ними и неуверенно заговорил:       — Может, реально найдешь себе кого-то? Это ненормально, Дань, нужно что-то с этим делать.       То, как Тушенцов говорил это: медленно, сочувствующе, с ноткой неприязни и насмешки в грубом голосе — окончательно выбило Даню из колеи. Он разочарованно посмотрел точно в карие глаза, некогда вселяющие в него надежду на самое лучшее будущее. Однако сейчас они стояли здесь, на родном прокуренном балконе, и он, Даня, заносил руку для того, чтобы бить.       Кашин сделал это, не целясь. Его тяжелый кулак коснулся теплой кожи, резкий и сильный удар оставил ссадину на лице. Руслан ахнул. На мгновение показалось, что стало легче, ведь именно это ему и хотелось сделать с самой первой минуты их разговора. Но тяжесть в груди говорила об обратном, и шипящий, хватающийся за скулу Руслан почти не вызывал эмоций.        — Ты просто трус, Тушенцов. Надеюсь, больше мы никогда не увидимся.       Даня поговорил это шепотом, ведь на большее сил совсем не осталось. Он рванул дверь и выскочил с балкона, перепрыгивая порог. Некоторые ребята с недоумением глазели в его сторону, а Ромадов, на которого Данила налетел в проходе, даже попытался заговорить.       — Потом, — бесстрастно бросил он в сторону друга. В коридоре Кашин быстро вычислил свои Вансы из множества кроссовок, надел их и выскочил из квартиры.       На разгоряченные щеки опять упали слезы. Даня толкнул тяжелую железную дверь и быстро зашагал вдоль детской площадки. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы быть уверенным в своей догадке: на балконе четвертого этажа стоит человек, провожающий его взглядом от самого подъезда.