Obeying Gravity

Воздух пахнет молоком, почти не прекращающиеся детские крики, слава Богу, отделяет дверь отдельной палаты. Их всё-ещё слышно, но хотя бы голова уже не так болит. Дазай ненавидит детей, лет до одинадцати—двенадцати он их вообще не воспринимает. Хотя сейчас это довольно иронично. Он переродился. Великолепно. Мало ему было прошлой жизни и воспоминаний оригинального Дазая. Как это вообще произошло? Воспоминания о настоящем мире он вытянул сам, создав сингулярность, а это что? Неужели персонажи книги не могут в нормальном смысле слова умереть, исчезнуть? Или это чисто прерогатива Дазая с его «прекрасной» способностью. Кстати о ней. Осаму прислушивается к себе, но ничего не обнаруживает, никакой пустоты, «Обнуления» нет. «Неполноценного человека» больше нет. Всё сначала. Насколько этот мир похож на предыдущий? В этом мире есть Одасаку? Нет… их реальность была единственной где тот жив, так что даже если Ода здесь существует, то ненадолго. Зачем это всё? Дазай исполнил свою миссию, спас Оду. Он исполнил... Осаму осенило. Он исполнил задание, реализовал желание настоящего Дазая. Он сыграл свою роль и больше никому ничего не должен. Он может просто прожить эту жизнь, без рамок и установок. Так как сам этого хочет. У него нет миссии. Возможно новая жизнь это шанс, а не проклятье? Он попробует, может, у него получится стать счастливым, не получится, — всегда можно вскрыть вены, не впервой. У него свобода выбора. Он свободен. В прозрачную люльку, где он лежит, с интересом заглядывают два лица, немного строгое мужское и мальчика, лет семи. Они внимательно рассматривают его, он без энтузиазма — их. Так, деваться некуда. В мальчишке легко угадываются собственные черты: тот же разрез глаз, форма губ, бровей, а вот нос у него немного с горбинкой, а у Дазая курносый, по крайней мере был. Увидь он его в прошлой жизни, принял бы за своего ребёнка, если б конечно не возраст. Дазаю было всего двадцать, когда он сиганул с крыши штаба мафии, и такого взрослого дитятка у него априори быть не могло. Вообще никакого быть не могло, но не суть. Значит брат, интересно их в семье двое или остальные решили не приходить. Учитывая, что у них отдельная палата, семья не бедствует. Хоть на том спасибо. — Он такой спокойный. – Проговаривает мальчик, тыкая в стекло, будто Осаму рыбка в аквариуме. Мужчина на тот момент уже куда-то ушёл, куда, Дазай не видит. — Ага, ни разу с момента рождения не плакал. Будто родился взрослым. – Недалеко слышится спокойный женский голос. Упс.

***

Через пару дней их выписали. С роддома отец забирал их сам. Его внесли в большой двухэтажный дом, где оказалась целая куча родственников. Все они крутились возле его кроватки, умиляясь и поя дифирамбы о том, какой он красивенький. Да, он такой! И поначалу такое внимание даже льстило, но уже через час сюсюкания, они начали раздражать. Дазай сделал недовольное выражение лица и взгляд, от которого у его подчинённых в мафии, начинали трястись поджилки, но тут никого это не волновало. — Кто это у нас тут так хму-урится! Какая-то тётка, кажись по папиной линии, звучно протянула слог, густо накрашенными, красной помадой, губами, а потом сжала ему щёки двумя пальцами, и потеребила его лёгкое одеяльце. Остальные, смеясь, её только поддержали. Дазай решил, что будь у него зубы, он с радостью пооткусывал бы этой дамочке, её наманикюренные пальчики, а пока он может только убийственно таращится на неё в надежде, что она поймёт урок. Не поняла. Что ж, вы сами вынуждаете. — ААААААААААА! Гости мигом расходятся. Как только ребёнок начинает плакать, он становится интересен только его матери. — Утомили они тебя, да? – Женщина аккуратно берёт на руки младенца, покачивая и тихонько напевая под нос какую-то песенку. — Не переживай, завтра они уедут, и станет поспокойнее. «Хорошая она всё-таки». Подумал Дазай, успокаиваясь и начиная понемногу засыпать от мерных движений.

***

Он прилагает все имеющиеся у него усилия, напрягается всем телом, отталкивается ногами, от усердия краснеет лицо. Дазай сделает это, он сосредоточен, как никогда, ещё немного, последний рывок! — Давай, милый, ты сможешь! Осаму переворачивается на живот! Новое достижение в этом бренном мире! — Молодец! У тебе получилось, мой маленький гений! – Женщина радостно улыбается и целует ребёнка в макушку. Дазаю четыре месяца. Жизнь младенца его в целом устраивает. Маленький организм быстро выматывается, так что большинство времени он спит, или ест, ещё его купают во всяких приятно пахнущих отварах, что охуенно, как в спа-салоне. И он себе преспокойно лентяйничал все четыре месяца, развлекая себя невольным подслушиванием разговоров в доме. Пока в один из таких диалогов не услышал, что дети в его возрасте должны уметь переворачиваться на живот и учиться переворачиваться обратно на спину, а он даже не пытается, и не стоит ли им из-за этого посетить терапевта. Дазай банально не знал. Откуда бы ему быть в курсе,что должны делать маленькие дети чтоб их не заклеймили отсталыми? В целом ему плевать, но врачей он откровенно не любит, и собирается всеми возможными способами избегать встреч с ними. Поэтому сейчас он правда старается усвоить базовые навыки человека. Милая женщина неотрывно за ним присматривающая — его мать, Танэ. За то время, что он пробыл в этом доме у него успело сложится мнение о новоиспечённой семье. И пока наиболее близкой к положительной оценке была именно она. Танэ являла собой миролюбивую натуру, за всё время, он ни разу не слышал чтоб она повышала голос, раздражалась или ругалась. Почти всё своё время она тратила на Осаму, и что самое главное — понимала, что ему нужно, практически на ментальном уровне. Особых интересов, кроме вышивки, у неё не было, особых навыков тоже, на работу, даже до рождения Осаму, она не ходила, и смыслом её жизни, казалось, были дети и муж. В общем, человеком Танэ была заурядным, но матерью превосходной. Тетсуо Дазай — его отец. Много о нём Осаму рассказать не может, он практически не бывает дома. Иногда Тетсуо заходил в детскую, стоял возле кроватки минут пять, молча гипнотизируя взглядом (который Дазай стойко выдерживал), кивал сам себе и удалялся. Об этом человеке Осаму узнавал преимущественно через разговоры и реакцию на него, других членов семьи. Он землевладелец, личность старой закалки, у него весёлый, но далеко не мягкий нрав, одного взгляда хватало чтоб понимающая жена мягко положила ладонь на плечо, успокаивая, а Дазай-старший из младших переставал ребятничать, тушевался и бежал в комнату делать уроки. Кстати о последнем. Его старший брат — Акихито Дазай. В свои семь уже лучший ученик в своём классе, учит английский, французкий, занимается пианино и каллиграфией. Послушный, даже слишком, пытается казаться взрослым, чтобы угодить всем и сразу. В общем ребёнок-идеал. Как видимо, ему втолковали взрослые, восхваляя. Тяжело ему будет, когда во взрослом мире окажется, что он не особеннее всех остальных. Осаму легко улавливал чужую гордыню и пренебрежительные взгляды. Новому ребёнку, на которого перешло внимание окружающих, а главное родителей, Акихито был не особо рад, но открытого недовольства не выказывал. Как-то Танэ надо было куда-то выйти, и Дазай остался на попечение обоих Дазаев-старших. Именно в этот день оценка с пометки «нейтрально» перешла в «резко негативную» мало того, что эти озабоченные лишь собой дебилы забыли его покормить, так когда Осаму напомнил об этом (так как могут напоминать младенцы), они пришли на крик и начали раскачивать кроватку, да ещё и так, что та чуть не перевернулась вместе с ним. Круто, молодцы, ещё варианты? Дазай начал визжать сильнее. Экзекуция наконец-то прекратилась. Но они вместо того, чтоб дать бутылочку с смесью, которую заботливая мама заблаговременно оставила на прикроватном столике, решили укутать его. В августе месяце. Он больше не орал, боясь, что ещё может прийти в их пустые головы, просто пытался скинуть чёртово одеяло. Это заметил его «старший» брат, и будучи маленьким говнюком, предложил одеть на него носки, и ползунки потеплее. Чтоб не замёрз если раскроется! Осаму первый раз боялся за свою, толком не начавшуюся, жизнь. Он чуть не получил тепловой удар, перманентно думая, что в мафию бы их, таких тупиц, не взял бы. Чуи на вас нет! Вот он со своими, и не только, обязанностями справлялся на ура. И расписание, и задачи босса, знал даже лучше самого Дазая. Это не рыжий его разбаловал, это все вокруг идиоты. Кстати интересно, как он там. Наверняка, уже стал полноправным боссом. Дазай во всём указал его как преемника, так что проблем возникнуть не должно. Мафия должна быть неплохой наградой, за всё, что Дазаю пришлось с ним сделать. Ради плана. Ради Оды. Вечером пришла мать, и Дазай молился всем богам, чтоб она больше с этого дома не уходила, и не оставляла его с горе-няньками. Молился, видимо, слишком сильно.

***

И без того слабое здоровье Танэ, ухудшилось после родов. Она редко выходит из дома, проводя практически всё своё время в сидячем или лежачем положении, но сегодня особенный день. Осаму исполняется четыре. Он вырос, а это значит, что ему нужна нормальная кровать. Отец несёт его на плечах, по мебельному магазину. Акихито с ними нет, у него дополнительные. Они заходят в яркий детский отдел. По пути висят выставочные варианты разноцветного постельного белья. — Осаму! Посмотри, какая красота! Давай тебе купим! – Женщина, завидев интересующую её вещь, ненадолго удаляется, сразу же возвращаясь, и подносит им пестрящий комплект. Дазай показательно морщится на предложенную зелёную простынь с разными мультяшными псинами. — Нет. — А может эту? Смотри, какие милые! – Танэ подсовывает ему уже синюю простынь с мопсами. Как у неё повернулся язык назвать эту уродливую пучеглазую тварь милой, Дазай искренне не понимает. Иногда складывается ощущение, что этой женщине нравится всё подряд. Когда мать потянулась к третьему комплекту — со спаниэлями, (почему столько собак!?) Осаму понял, что стоит проявить инициативу сейчас же, иначе спать ему следующие пару лет с этими мерзкими животными. — Хочу вот ту! – Дазай тыкает пальчиком в сторону тёмно-синей постели со звёздами. Самый оптимальный вариант из предложенных. Хотя он бы предпочёл обычную белую, без ничего. — Ох, хорошо! Тебе нравятся звёзды, Осаму? Может, купить тебе телескоп? — Эээ… – И что ему ответить? Скажет нет — будут вопросы почему выбрал, если не нравится. Скажет да — у него будет нафиг никому не нужный телескоп. И зачем так гиперболизировать увлечения четырёхлетки? — Когда мы будем смотреть кроватку? – Если на вопрос нет правильного ответа, то он просто его проигнорирует. — Да, конечно, идём за кроватью. – Танэ слегка расстроена, она давно заметила, что её сына не интересуют ни новые игрушки, ни книги, ни общение со сверстниками. Максимум, что она видела, это как он что-то елозил по бумаге, но когда она спросила, нравится ли ему рисовать и не нужно ли ему больше материалов, он отрицательно покачал головой. Она таки купила ему пачку гуаши и кисточки, но они так и остались не распакованными. Ребёнок только сдержанно поблагодарил и отставил к остальным запечатанным игрушкам. Поэтому ей хотелось найти хоть что-то, что могло бы заинтересовать её мальчика. Они идут глубже, в отдел с самой мебелью, и Осаму видит, как у его матери глаза загораются с первого взгляда на кровати в виде машин, корабля, зайки, бортика-футбольного мяча и остальной ереси, за которую половина детей убить готова. — Ос… — Нет. — Дорогая, может, пусть Осаму сам выбирает, ему же на ней спать. – Мужчина подал голос, до этого он довольствовался ролью стороннего наблюдателя и транспортного средства для сына, предпочитая в таких делах присоединяться только на кассе. Молодец Тетсуо! Плюс балл за наблюдательность! Дазай обводит зал глазами, нужно что-то крепкое, практичное и не броское. Его ставят на пол, и в последний момент, взгляд цепляется, нет, не за нужную кровать, а за игрушку, кинутую в кучу разных плюшевых зверей. Танэ видит, как сын застыл, смотря в одну точку. Проследив за направлением, замечает, что ребёнка привлекла корзина с игрушками, а именно большой голубоглазый лев в шляпе. Дитё срывается с места и подбегает к заветной вещи, тянет ручку, поднимается на носочки и даже подпрыгивает, но достать не получается, слишком высоко. Танэ переглядывается с мужем, он тоже в лёгкой растерянности, они синхронно отмирают и подходят к Осаму. — Тебе нравится этот лев, милый? — Да, нравится. Купишь? – Малыш переводит взгляд на маму, смотрит в ожидании, своими невозможно-большими щенячьими глазками. — Конечно… Дальше поиск кровати протекал без возражений, Осаму был занят плюшевым зверем, и казалось, ему уже было решительно всё равно на вид мебели. Хоть на коврике постелите, он и не заметит. В итоге Тетсуо предложил обычную белую кровать с двумя выдвижными ящиками, Дазай идею поддержал, и они её купили. Больше такого интереса у ребёнка, Танэ ни к чему не наблюдала. Зато с момента покупки, Осаму со своим львом почти что сросся. Он с ним спал, ел, ходил гулять, таскал в садик и что-то постоянно рассказывал. Она дарила ему и других львов, но все они игнорировались, припадая пылью в тех же выдвижных ящиках.

***

— Осаму, милый, вставай, пора в садик. – Танэ тормошит ребёнка уже раз пятый. Семь утра, а его ведь ещё умыть, одеть и накормить надо. Они опаздывают. Дазай таки встаёт, и вид у него такой, будто его отправляют не проводить время в компании сверстников, в сопровождении манной каши и тихого часа, а как минимум на каторгу в Сибирь. Он прожигает её недовольным взглядом, опираясь подбородком на плюшевого льва и Танэ чувствует себя предательницей. Поначалу она боялась, что сына обижают, но воспитатели уверили, что никаких конфликтов между детьми нет, хотя Осаму и ведёт себя достаточно пассивно по отношению к другим. Да и ребёнок никогда не устраивал истерики по этому поводу, только ходил по дому, таща за лапу нового друга, всем своим видом показывая, что от утренних сборов он, мягко говоря, не в восторге. Дазай вяло ковырял овсянку, запивая сладким какао. Детский сад он ненавидел. Быть десять часов среди сопливых, орущих, неразумных существ, это пытка хуже тех, что он устраивал в подвалах мафии. Осаму искренне верил, что детсад — это его карма за грехи в прошлой жизни. И терпел это лишь потому, что отчётливо видел, что мама уже не справляется, да и он не хотел подрывать её здоровье, заставляя переживать за своё антисоциальное чадо. Так что молча, скрипя зубами каждое утро, он всё равно туда тащился. В группе он был на хорошем счету у воспитателей и остальных взрослых. Красивый, тихий ребёночек идеально выполняющий за пару минут все задания, так ещё и сам себе вытирает задницу. А такими особыми навыками обладали далеко не все. Так что Осаму мог за красивые глазки получить и лишнюю запеканку, и печеньку, и будили его после тихого часа последним. Только был один нюанс, Дазая все его «одногрупники» дико бесили, и поэтому он постоянно сбегал. Иногда получалось весь день прогулять незамеченным, ну или по крайней мере, не найденным, а иногда его ловили воспитательницы и отчитывали. Вот тогда-то Осаму развлекал себя другим способом, из-за которого получилось разнообразить жизнь, всего взрослого коллектива. Он утаскивал телефоны любых двоих детских смотрителей, взламывал и писал всякую пошлятину разным контактам, а если находил компрометирующие фотки, то скидывал их в общие чаты, и неизменно, перед тем как вернуть гаджеты, нажимал «Удалить у себя». Теперь повариха плюёт в суп воспитательнице №2, потому что искренне считает, что та хочет увести её мужа, а охранник не понимает, что на него косятся, потому что в рабочем чате висит бдсм видео, где его страпонит женщина под сорок в костюме старшеклассницы. Да, Дазай в курсе, что грязные секреты есть у всех, главное знать, где искать. — Ой, Дазай, какой красивый у тебя лев! Это тебе родители такого подарили? – Новая нянечка широко улыбается преувеличено интересуясь. «А кто ж ещё?» и Осаму также преувеличено бодро отвечает. — Да! – Так она быстрее отстанет. Хомура-сан — студентка и сейчас на испытательном сроке. Но Дазай её не трогает, пусть побудет здесь подольше. Она намного лучше той старой карги, что пыталась заставить Осаму играть с другими детьми, пить мерзкий кисель, и называла его отсталым, если он не повторял за стадом. А потом рассказывала его матери, какой он не развитый и непослушный. Дазай накачал на её телефон дохрена порно с малолетними детьми, и дал полиции наводку, что в таком-то саду работает педофилка. Её повязали в тот же день, а родители учинили скандал. Теперь у сотрудников жёсткий фейс-контроль. Так-что Хомура-сан с них пылинки сдувает. Дазай проходит в зал, восемь утра, а почти все уже здесь. Естественно, дети заметили его новую игрушку и уже начали обступать со всех сторон. Быстро восхищённые возгласы переросли в просьбы дать поиграть, а некоторые даже попытались схватить, не дождавшись разрешения (Давать разрешение он не собирался). Дазай просто толкнул парочку, и пробрался сквозь ораву. Им не больно, но дети лучшие манипуляторы, и вот уже слышно, как один начинает хныкать, другая ныть и за пару секунд всё превращается в коллективный плач. Его бесит этот звук, но он не рыпается. Мысли успокоить, или извиниться, в каштановой голове не возникает. Возникает желание взять, что потяжелее, и огреть особо громких. Кажется он теперь немного лучше понимает Чую, который предпочитал вестись на провокации и пиздить Дазая, каждый раз, когда у того было настроение побесить. На общий шум приходит Хомура-сан. Поняв ситуацию, она пытается найти компромисс. — Осаму-чан, слушай, я уверена, если ты дашь немного поиграть Юко-чан, ничего страшного не случится. Она будет очень аккуратно обращаться с твоим львом, и может дать тебе какую-то свою игрушку. Маленькая девочка, держит воспитательницу за край блузы, и смотрит на Дазая заплаканными глазами. Осаму от этого ни холодно, ни жарко. Он переводит немигающий взгляд на девушку. — Нет. – С хера ли он должен делиться. Это его вещь. Пусть лучше научит этих спиногрызов словосочетанию «Личное пространство». Малышка начинает дрожать, её глазки снова на мокром месте. Хомура чувствует приближение новой волны, старой истерики. И за что ей это? Говорила мама идти на архитектора, сидела бы сейчас в тишине, чертила. — Осаму-чан, может… «Ты глухая?» — Нет. Сказано было это с таким стальным выражением лица, что у девушки мурашки по коже пошли. На самом деле, рядом с этим четырёхлетним мальчиком ей часто было не по себе. Смешно, но её подсознание будто кричало, что он опасен. Она решила согласиться, взять девочку на руки, и уйти успокаивать её куда подальше. Дазай сидел на мягком ковре, подальше от всех, в углу, прижимая плюшевого зверя. Он вообще сам не понимает, чего он так вцепился в этого льва, ещё и притащил его сюда, знает, но не понимает. Просто когда он увидел эту игрушку, что-то щёлкнуло. Осаму был в этом мире уже четыре года, полностью адаптировался к новой жизни, и всё реже вспоминал, что раньше она была другая. А потом, когда перед ним оказался чёртов лев в чёртовой шляпе, Дазая будто молнией прошибло. Он не мог вспомнить его лица. Как бы ни старался, образ получался размытым. Осаму помнил отдельно пронзительные голубые глаза, раздражённо искривлённые губы, светлые рыжие волосы, блеклые веснушки, но он не мог собрать всё воедино. Почему-то стало страшно. Он не помнит его голоса. Совсем. Знает, что тот громкий, тембр низкий, и в нём часто слышатся рычащие нотки, но не может представить. Осаму вцепился в игрушку, как за спасительную соломинку, напоминание. Человеческая память, на самом деле, невероятно слабая. Дазай был от этого в такой прострации, что пришёл в себя только дома, на уже собранной кровати. Ему нельзя забывать. Он не хочет забыть его. Осаму таскал с собой плюшевого льва, потому что банально боялся, что однажды оставит его в комнате, а когда снова увидит, то не вспомнит, что тот ему кого-то напоминал.