Obeying Gravity

Темнота обволакивает, забиваясь в дыхательные пути. Воздух сухой и плотный, не проталкивается в лёгкие. Он застревает в горле, липнет к органам, медленно, очень медленно насыщая кровь кислородом. Трудно соображать. Сама темнота уже как несколько лет не является для Чуи такой уж проблемой. Но вот тесное пространство с невозможностью выбраться слегка (очень сильно) ухудшают положение. — И сколько нам ещё тут торчать? – Выходит слабо, он сипло хрипит предложение. — Чуя-Чуя, ты совсем глупыш? Накахара не отвечает на колкость. Голова кружится, дышать тяжело, и его это занимает больше, чём язва напротив. — Игра называется «Семь минут в раю», Чуя. Так как думаешь? Сколько? Семь минут… Всего семь минут. А кажется, они тут уже вечность. Не стоило пить. Слишком жарко. Шеи касаются холодные руки, сжимают, проводят пальцем по кадыку. Чуя громко сглатывает. Ничего не видно. Будто ему глаза выкололи. Тело сковывает невидимыми цепями. На губах появляется тёплое ощущение незнакомых губ, так неожиданно, что это выбивает его из равновесия. Он рефлекторно приоткрывает рот. Задыхается. Всего на секунду, но этого мгновения хватает, чтобы чужой мокрый язык проскользнул внутрь. Нет! Он собирает последние крупицы силы в замершие руки и отталкивает от себя человека напротив. Дазай целует Чую так, как давно хотел, держит в своих руках, придвигает ближе, посасывает нижнюю губу. Он хочет знать, каков он на вкус. Проталкивает язык. И натыкается на посторонний предмет. Что это? Металлический шарик… Пирсинг? Кожа под пальцами покрывается мурашками. Его слабо пихают, достаточно, чтобы он глухо ударился о стенку шкафа. И сбегают. Осаму улыбается, облизывает губы. Чуя засмущался! Как мило! Жаль, он в темноте не видел его лица. Наверняка его щёчки заметно покраснели! Бывший босс мафии был чрезвычайно доволен вызванной реакцией. — Чуя, семь минут ещё не прошло! – Выкрикивает Тачихара. Вся компания наблюдает, как рыжий выбегает из шкафа и закрывается в ванной. Ребята поворачиваются к Дазаю. Они, слегка подвыпившие, начинают смеяться. Кто-то начинает улюлюкать. — Что это вы там такое делали, что Чуе пришлось так стремительно бежать в ванную? – Йосано тянет, играя бровями. — Секрет. – Самодовольно улыбается Дазай. Куникида рядом тушуется. Мичизу выглядит чересчур пьяным для хозяина дома. И только Ранпо, перестав пить свою газировку, замирает, немигающим взглядом буравя дверь, за которой скрылся одноклассник. За дверью слышатся рвотные позывы. Настроение в комнате резко меняется. Все смотрят вновь на Дазая. Парень выглядит сконфуженно. Тачихара, вспомнив, кто тут сегодня за всех в ответе, подошёл к двери, коротко постучав костяшками. Слышно шум воды. — Чуя? Ты там как? Чуя сидит на холодной плитке, цепляясь за керамику унитаза. Чёртова темнота, чёртов шкаф, чёртова невозможность дышать, из-за которых он потерял бдительность. И чёртов скользкий язык чёртового неугомонного РЕБЁНКА. Его тошнит. Если бы не было темноты, он бы заметил его намерения. Если бы была темнота, но пространство не было настолько узким, он успел бы среагировать. Если бы там не было Дазая, он бы спокойно отсиделся. И если бы Дазай не был обычным глупым подростком, ему сейчас не было бы настолько мерзко от себя. Будто отвратительный пазл, собравший все детали, чтобы его сломать. Лицо мокрое от холодного пота. Ложится на сидушку унитаза. Его трясёт. Надо успокоиться. Левой рукой машинально дёргает подвеску на джинсах. Нащупывает железный прямоугольник. Надавливает большим пальцем на ребро подвески, пока не выступает кровь, наконец возвращая осязание. Это не просто украшение — Чуя заточил его лучше любого ножа. Мало ли когда понадобится. У маленького лезвия столько применений. Можно аккуратно обрезать лист бумаги, можно обрезать верёвки, если тебя поймают, или вскрыть вены, если загонят в угол. Как же хреново. Он смывает воду и подходит к умывальнику. Полощет рот несколько раз, но ощущение детского языка не проходит. Ему кажется, он педофил, отброс, ебучая тварь. Он сам до этого довёл. Он действовал недостаточно однозначно. Надо было быть жёстче. Накричать, ударить? Но это же, блядь, обычный ни в чём не виноватый влюбившийся подросток. Тем более Чуя так уже делал, когда они оба были в этом возрасте. Едва ли Дазая это хоть раз останавливало. Пусть мотивы и действия тогда были совсем другие. Чуя смотрит, как кровь из неглубокого пореза на пальце стекает на ладонь. Он слизывает бордовый ручеёк. Рецепторы улавливают солоноватый вкус металла. Взгляд задерживается на подвеске. Он снимает цепочку. Подносит заточенный кусочек металла к губам. Надрез делается от середины языка к краю штанги. Один вдоль и два поперёк. Маленькие, они заполняют кровью рот достаточно, чтобы он не мог думать ни о чём, кроме того, как смывается это сочащееся слизью скользкое чувство. Он хочет уйти. Уйти от себя, от всех, от этих детей, от ощущений, гноящихся внутри, от Дазая. — Чуя? Ты там как? – Голос Тачихары слышится смутно. Жарко. Чуя открывает дверь. — Мне нужно подышать свежим воздухом. – Он проходит мимо, не задерживаясь. Обувается, выходит на улицу. Январский воздух остужает и так болезненно холодную кожу. — Ты что, такая холодина на улице! – Тачихара вздыхает, подтягивает к себе ботинки, пальцы не слушаются. Да, тот стаканчик ром-колы явно был лишним. Наконец получается завязать злосчастный бант. Он выходит на улицу. Возле входа Чуи не видно. Он обходит весь дом, но того нет ни на заднем дворе, ни по бокам постройки. Когда он возвращается в начало пьяный мозг замечает открытую калитку. Тачихара подходит к дороге. Она полностью пуста. Он срывается обратно в прихожую. — Чуя здесь?! — Так вышел же только. – Йосано отвечает скептично, вскидывая бровь. Мичизу моментально трезвеет. — Я не могу его найти. — Не мог он далеко уйти. Куртка-то здесь висит. – Йосано потягивается, зевая. — Как и вещи. – Поддакивает Куникида. — Сейчас вернётся, как замёрзнет. – Девушка машет рукой и намешивает себе новый напиток. Тачихара обеспокоенно оборачивается. Двери не закрывает, остаётся в проёме, выглядывает друга. Ветер поднимается.

***

Дазай замечает, как Чуя выходит из ванной. Тот не смотрит никому в глаза, идёт в прихожую. Дазай идёт к нему. Что ему сказать? Он явно ошибся. Он и ошибся? Поворачивается в сторону ванной: двери открыты. На белой плитке, возле раковины, лежит измазанная в крови цепь. Он хмуро сдвигает брови, оглядывается: Чуя, надев свои берцы, выходит; Тачихара начинает обуваться; остальные наблюдают за ними. Дазай сейчас в слепой зоне. Он скользит в комнату. Поднимает подвеску, всегда висящую у Чуи на штанах. Края её заточены. Посередине — выемка от того, как часто её тёрли между пальцами, и логотип, от которого остались только очертания: его было бы сложно заметить, если бы кровь не залилась в контуры. Возле унитаза он видит смазанный кровавый отпечаток. Отрывает клаптик туалетной бумаги и стирает все следы. Подвеску тщательно моет, выключает кран, протирает полотенцем и кладёт к себе в карман. — Чуя здесь?! Голос Тачихары Мичизу проносится домом. Дазай выходит, задумываясь. Прошло двадцать минут. Тачихара окоченел, на дворе начался снегопад, а Накахара Чуя так и не вернулся. Дазай осознал — он совершил ошибку.

«Одасаку поставил бокал на стойку и положил рядом с ним, предмет, вынутый из-за пазухи.

Взгляд Дазая сосредоточился на нём. — Что это? – Это был малокалиберный пистолет. Дуло его было направлено на Дазая.»

«Чуя не вернётся.»

— Блядь, да просто позвоните вы ему! – Йосано раздражённо выкрикивает. На самом деле она волновалась не меньше остальных. Накахара-кун ведь даже без куртки, а на дворе метель. — Думаешь, мы дебилы? Абонент не отвечает или вне зоны доступа! – Вспыхивает Тачихара. Он уже не думал ни про алкоголь, ни про ночёвку. Десять раз прочесал двор вдоль и поперёк. А теперь нервно ходил кругами с телефоном в руках и проклинал себя за то, что предложил собраться у него на зимних каникулах. — У кого-то есть номер телефона его родителей? Все отрицательно мотают головой. — Что вообще произошло? – Куникида сидел на диване и писал сообщения Накахаре, тревожно стуча ногой по паркету. Мессенджер упрямо показывал, что ни одно из них не дошло. — Да, чёрт возьми! – Рявкает Тачихара. — Что вообще произошло?! Дазай, Йосано?! На Дазае лица не было. Он сидел, будто кто-то отключил заряд питания. — Не повышай на меня голос! – Огрызается Акико. — Я-то тут причём? — А то, что это ты предложила сыграть в эту игру, и когда раскручивалась бутылочка, ты нарочно отодвинулась, чтобы она была ближе к Дазаю. И в аквапарке ты начала садиться со мной, только когда Дазай присоединился! Я ещё думал, какого хрена мы постоянно вместе оказываемся, ты же меня ещё со средней школы терпеть не можешь! — Что тут такого?! Я просто пытаюсь помочь! — Да? С чём!? — Тебя это не касается! — Да ты что! Не касается? А то, что вы все у меня дома, и я за вас, по сути, в ответе. А сейчас один из нас куда-то исчез ночью в -5 и не отвечает на звонки, тебя, сука, не смущает? Йосано взъелась, подаваясь вперёд, как перед нападением. — Она помогала мне сблизиться с Чуей. Поэтому мы подстраивали всё так, чтобы я с ним чаще оказывался наедине. – Тихо проговаривает Дазай, смотря в пол. Ранпо сидел перед окном, вглядываясь в темноту. — Видишь! Не делали мы ничего плохого! — В каком смысле, блядь, сблизиться? – Мичизу больше не кричит, но голос его твёрд. — В том самом. – Закатывает глаза Йосано. Тачихара теряется. — Подождите, а Чуя разве гей? Этот вопрос запустил цепную реакцию. Все начали переглядываться друг с другом. — Без понятия. — Стоп, я не знал, что Дазай — гей. – Куникида сидел с видом, будто ему сейчас рассказали о существовании других миров. — Я не гей. — Да какая нахуй разница, кто Дазай! Вы, блядь, доебались до человека, даже не зная его ориентации. – Тачихару это возмущает. Как так можно? — Дазаю нравится Чуя, что в этом плохого? – Защищает друга Йосано. Ха? Они сейчас серьёзно? — Ничего. Ни-че-го-ше-ньки. Если не учитывать тот факт, что Чуя с первого дня чётко показывает, что Дазай его не интересует. — На любовь надо время! — Какая нахрен любовь, Йосано? Вы даже не знаете его ориентации, вы хоть спросили свободен ли он? Может у него девушка во Франции или он асексуал а вы к нему лезете со своими чувствами. Да даже будь он геем! Будь хоть он трижды идеалом Дазая. Это не значит, что он обязан его любить, только потому что Дазай его любит. Мы не в чёртовой сказке! «Любит?» Ха-ха… Дазаю хотелось рассмеяться. О, нет, нет, нет. Он не любил Чую Накахару. Был ли тот ему необходим? Это уже другой вопрос.»

***

Дыхание сбивается. Чуя останавливается посреди дороги. Она белая, присыпана снегом. Абсолютно ровная, без единого человеческого следа. Где он? Чуя осматривается вокруг. Темно. Никаких домов в поле зрения не видно. С одной стороны лес, с другой поля. Когда он начал бежать? В кармане нащупывается телефон. Чуя пытается его включить, но попытки безрезультатны. Разряжен. Наверное от холода батарея села. Только сейчас он осознаёт, что стоит в одной толстовке. Он садится на корточки, трёт ладонями глаза. Делает глубокий вдох и выдох. Даже сигарет с собой нет. Они бы пригодились. Он поднимается. Осматривается ещё раз. Видно, как вдалеке что-то светится. Немного, но что-то. Признак цивилизации. Если не начнёт двигаться сейчас, то замёрзнет. Он срезает путь через поле. Земля твёрдая, совсем замёрзла. Чуя добегает до фонаря. На его огромное счастье и удивление это оказывается автобусная остановка с одной стороны и станция метро с противоположной. В этой глуши было метро? Он скребёт короткими ногтями по замёрзшему расписанию. Есть знакомые станции. Напрямую не едет, но можно доехать до центра и пересесть. Сколько сейчас времени он даже предположить не может. Но, судя по прочитанному, поезд ходит круглосуточно каждые 15 минут. Повезло. В заднем кармане нащупывает проездной. Ха, даже не зайцем. Неплохо. Снежинки падают на рыжие ресницы. Чуя выдыхает облачко пара, прикрывая глаза. Слуху доносится приближение поезда. Чуя стряхивает снег с волос и заходит внутрь.

***

Прошло почти два часа. Ранпо сопел на диване. Йосано нервно ходила по комнате, то и дело заглядывая в окна. Куникида не бросал надежду дозвониться или дописаться до одноклассника. Дазай сидел настолько тихо, что Йосано раз в пару минут подходила проверить, дышит ли тот вообще. И не только к нему. Тачихара с перепуганными глазами раскачивался, сидя на полу, слабо бившись головой о стенку. Вдруг телефон в его руках зазвенел.

***

Сквозь сон Рембо слышит, как раздаётся трель дверного звонка. Одним глазом смотрит на часы. Полвторого ночи. Кого там носит? Полю хоть бы хны. Спит как убитый, хоть на голове прыгай. Даже завидно. Звонить не перестают. С раздражённым стоном, Артюр поднимается с тёплой кровати и направляется к двери. — Ну кто там. Кто…– Он со скрипом открывает входную дверь. За ней мокрый от снега подросток, ушедший ещё утром с ночёвкой к другу. Его подросток! — Чуя!? — Извини, я не хотел будить. Не мог открыть. Ключ в замочной скважине был. – Чуя заходит и начинает разуваться. — Oh mon Dieu. Что случилось? Где твоя куртка!? — Ничего. Всё нормально. — Солнышко, ты поссорился с друзьями? Верлен выходит из комнаты, потирая глаза и зевая. — Что происходит? — Нет, не знаю. Всё хорошо. Я спать пойду. – Чуя плетётся в комнату, валится на кровать. Тянется к зарядке, чтобы поставить телефон. Экран оживает. 64 пропущенных от Тачихары. — Пьян? – Верлен поглядывает на сына через открытые двери. — Да нет, вроде. Я бы алкоголь учуял. – Рембо поворачивается и слегка повышает голос. — Переоденься хотя бы! Куда же ты в мокром. — Поооль. – Подросток устало тянет. — Позвони Тачи. Я, кажется, забыл сказать… хоть что-то. Не помню… – Он отпечатком разблокирует телефон и передаёт его подошедшему Полю. Глаза слипаются. Проходит меньше одного гудка. — Алло, Чуя! Ты не представляешь, как мы волновались! – В трубке слышится полувдох-полувсхлип. — Где ты? Мы два часа пытаемся дозвониться. Верлен и Рембо переглядываются. Последний срывается с места и бежит из комнаты. — Привет, Тачихара эээ -кун. Это папа Чуи. Он просил тебе перезвонить. — Господи, он в порядке? — Он дома, всё хорошо. Вырубился, спит. Извини за вопрос: что у вас случилось? Мы очень давно не видели его в таком состоянии. — Я сам точно не знаю. Мы играли. Суть игры была, что закрываешься с попавшимся тебе человеком на несколько минут. Чуе стало плохо. Он сказал, что ему надо на улицу… Я-я пока обулся, его уже н-нигде не было. М-мы п-подумали… — Тачихара-кун, всё хорошо. Успокойся, пожалуйста. – Верлен старается говорить мягко. В трубке слышится глубокий вдох. — Мы подумали, он ненадолго вышел. Все вещи ведь внутри остались. Он даже в куртке не был. В комнату заходит Артюр. В руках он держит аптечку. Сбивает градусник и ставит парню под подмышку. — А потом прошло 20 минут, а он так и не вернулся. Мы начали волноваться, писать и звонить, но ничего не доходило. — Ясно… Вы его извините. Он не специально. — Нет-нет, ничего страшного. Мы просто перепугались. Верлен улыбается. Хороший парень. По голосу и манере слышно. — Я скину тебе свой номер. У Чуи иногда бывают припадки, он ходит к психологу, и их уже несколько лет не было. Но если это повторится, чтобы ты знал, куда звонить. — Д-да! Хорошо. — Хорошо, до свидания. Верлен сбрасывает звонок и скидывает свой номер. — Как он? – Он поворачивается к мужу. — Каким-то чудом температуры нет, но я достану жаропонижающие на всякий случай. Рембо кладёт градусник обратно в футляр. Верлен кивает. Подходит к обогревателю, ставит на пару градусов выше. — Промок весь. Сколько он так шлялся? – Артюр трёт между пальцев мокрые пряди. — 2 часа. — Merde. – Рембо берёт за края толстовку, стаскивая с подростка через голову. — Похоже, был припадок. – Верлен уже успел сбегать в ванную и принести полотенце, заодно захватив по дороге подушку из гостиной. — Припадок? Я думал, они исчезли. — Видимо, был какой-то катализатор. – Поль забирает из-под головы сына влажную подушку и заменяет на сухую, расстилая сверху полотенце. Волосы ещё не высохли. Артюр тем временем раздевает подростка до белья и забирает мокрые вещи в стирку. — Надо укрыть его чем-то. Не тяжёлым. Рембо закатывает глаза. — Сам знаю. – Он возвращается с клетчатым пледом. — Подними ребёнка. Не будет же он на мокром спать. – Говорит с видом, что муж мог бы и сам догадаться. Поль послушно берёт парня на руки. — Надо же, даже не проснулся. — Этим он в тебя. – Артюр стягивает сырое декоративное покрывало, скидывая в кучу на пол. Верлен кладёт дитё на кровать. Накрывает принесённым лёгким пледом. Артюр подходит к обогревателю и добавляет ещё пару градусов.

***

Звонок обрывается. Тачихара спешно смотрит на экран; на нём высвечивается номер телефона, имя и фамилия: Поль Верлен. Он переписывает себе контакт. — Что там? Где он? – Куникида спрашивает, потирая очки. Вид у него усталый, как и у всех в этой комнате. — С кем ты говорил? – Йосано подбирается. — С его отцом. Он дома… С ним всё хорошо. – Говорит Тачихара, взъерошивая волосы. — Чего? Дома? – Девушка будто недоверчиво спрашивает. Куникида рядом с ней облегчённо выдыхает. — Да, и я без понятия, как он туда добрался. – Тачихара наконец выпускает телефон из рук, откладывая его на диван. Впервые за ночь. И подходит к шкафу. — Автобусом? Как мы сегодня? – Йосано продолжала диалог вяло, сидя на ковре у дивана, на котором спал Ранпо. Куникида пошёл умываться, а Дазай всё также сидел, тупясь в пол, и слабо дёргая повязки на кистях. За последние полтора часа он не сдвинулся ни на миллиметр и не издал ни звука — Да, только они у нас ночью не ходят. А ближайшая станция метро в десяти километрах… – Парень вытаскивает пять татами. Посмотрев на Ранпо, один оставляет. — Он объяснил, что это было? – Акико помогает ему расстелить постель. — Нет. Нет, я не знаю.

***

«Я совершил ошибку.»

Дазай лежит на татами и пялится в потолок. Все спят. Он не может заснуть. Да и не пытается.

«Я совершил ошибку.»

«Одасаку поставил бокал на стойку и положил рядом с ним пистолет. Дуло его было направлено на Дазая.»

«Я совершил ошибку.»

Чуя его оттолкнул. Сбежал и не вернулся.

«Я совершил ошибку.»

«Рвотные позывы слышатся из-за двери ванной комнаты…»

«Я совершил ошибку.»

«Этот Чуя не из оригинальной вселенной. С ним нельзя было вести себя как оригинальный Дазай. Он совершил ошибку. И этот Чуя Накахара не похож на его Чую. Он его ненавидит.» «Дазай смотрел на пистолет, будто впервые видел оружие. Почему? Почему Одасаку это делает? — Убери куда-нибудь пистолет. — Увы, не могу. Собеседник неподходящий, – Ода дотронулся до спускового крючка. — Сам босс Портовой мафии. Пригодится, если здесь вдруг устроена ловушка. Дазай больше не чувствовал ничего. Его тело заледенело, появившиеся ненадолго блики потухли. Взгляд стал полностью пустым. — Я не очень-то хотел становиться боссом…» Дазай моргает, смахивая наваждение. Его Чуя не ненавидел его. Пока Дазай сам его не заставил. Это его наказание? Из-за того, что он заставил Чую его ненавидеть, тот будет ненавидеть его с самого начала? В каждой вселенной? Он ведь не хотел… Ему нужно было… Чтобы спасти мир. Ради Оды. «Не зови меня Одасаку. У врага точно нет права меня так называть.» Его Чуе не было мерзко от Дазая. Но Дазаю нужно было, чтобы Чуя его возненавидел. Дазай прикрывает глаза. Вспоминает один-единственный раз, когда мир стал почти неважен. Когда вся его миссия чуть не потерпела крах.

***

— Босс! – Высокий мужчина врывается в кабинет, но посмотрев за спину молодого человека с перебинтованным левым глазом, тушуется и почтительно кланяется в поклоне. — Дазай-сан. — Говори. — Прибыла поставка из Колумбии. Желаете взглянуть? Дазай задумчиво стучит пальцами по столу. Голос его отсранённый. — Можешь быть свободен. Подчинённый кланяется ещё сильнее и молча покидает кабинет. Дазай Осаму, 16 лет — самый молодой лидер в истории мафии. — Ну, что думаешь, Чу-уя? – Он поворачивается на стуле спиной к двери. — Посмотрим? – Осаму лукаво улыбается. Рыжий парень, всегда сопровождающий его, дарит ему ответную хитрую улыбку и одними глазами показывает подниматься. Они с Дазаем захватили трон всего пару месяцев назад и пока всё шло гладко. Никто им не указ. Они сами себе хозяины. Дазай сидел на троне с короной на голове, а Чуя следил, чтобы против того никто даже не думал идти. С недовольными он быстро разбирался. Чуя был правой рукой, напарником и защитником босса Портовой мафии. Придя на склад, они увидели целую гору наркоты плотно запечатанную в своеобразные «кирпичи». Отозвав сотрудников, они закрылись, оставшись на складе вдвоём. — Чёрт возьми, этого дерьма тут навалом! – В шоке выкрикивает Чуя. Дазай согласно хмыкает. При подчинённых приходилось себя сдерживать. Быть строгим боссом и стальным манипулятором гравитации. Внутри же они оставались шестнадцатилетними подростками для которых всё это было в новинку. Не сосчитать, сколько раз за этот месяц, как только важное криминальное лицо или сотрудник покидали стены кабинета, они разражались хохотом оттого, каких взрослых из себя строили. Только друг с другом они позволяли себе быть хоть сколько-то искренними, показывать настоящие эмоции. Быть собой. — Ну что? Опробуем? – Дазай берёт один «кирпич» и разрезает упаковку. Чуя хлопает себя по карманам и портупее. — Скумбрия, ты опять стащил мой нож!? — Ну а чей же? – Дазай, посмеиваясь, протягивает оружие владельцу, держа за лезвие. — А нам можно? – Чуя с сомнением кивает на кокаин в руках Дазая. — Ха-ха-ха! А кто нам запретит? Мори? Поверь, ему сейчас не до этого. Он занят воспитанием детсадовцев. – Дазай протягивает Чуе наркотик, как змей-искуситель, протянувший запретный плод Еве. — Теперь я тут босс. Нам же нужно проверить партию на качество! — Ну, раз так желает ваше Высочество. – Последнее слово Чуя коверкает, открыто насмехаясь. Они делают по полоске на тыльной стороне ладони, немного заходя на кисть. Складывают руки, как на брудершафт, только ровно, и вдыхают белый порошок с кожи друг друга. Тепло. Свет приглушён. Его пальцы путаются в рыжих прядях, второй рукой он отчаянно цепляется за спину. Дазай осознаёт себя в моменте. Он удивлённо отрывается от распухших губ. Сколько времени прошло? Кто из них это начал? Осматривается. Они всё ещё на складе. Он сидит у Чуи на коленях. Рыжий крепко обнимает за талию, покусывает линию подбородка, спускается поцелуями по открытым участкам шеи. Волна дрожи пронизывает тело. Чуя цепляет зубами бинт, короткое движение — и марля рвётся. Он припадает к открывшемуся клаптику кожи, целует тягуче, а затем вгрызается в горло. Дазай непроизвольно прогибается в пояснице, закидывает голову, тянет исполнителя за волосы, прижимая к себе сильнее. Красного шарфа на нём нет, пальто скинуто до локтей. «Только не останавливайся.» Чуя зализывает укус, давит на спину, заставляя нагнуться и припадает к искусанным желанным губам. Языки сплетаются в вязком поцелуе. Дазай обвивает тело под собой сильнее. Чуя несдержанно дёргает его рубашку, прикусывает язык и вбирает нижнюю губу слегка оттягивая. Дазаю хочется раствориться в этом моменте. Остаться в нём навсегда. Как было бы хорошо умереть прямо сейчас. Он чувствует чужое возбуждение и насколько самому тесно в штанах. Бинты разболтались, они медленно сползают к полу, пуговица на белой рубашке рвётся. И мир больше не важен… Мир… Одасаку! План!!! Осаму распахивает глаза, словно очнувшись ото сна. Нет! Им нельзя. Какой-то рыжий ненастоящий пацан из фальшивого мира не разрушит весь его план. Если они переступят сегодня грань… Сможет ли Дазай, не колеблясь, спрыгнуть, когда придёт время? Миссию нужно довести до конца. Он отодвигается, смотрит на лицо Чуи, будто видит его впервые. — Чуя… Парень поднимает на него глаза. Его зрачки расширены настолько, что перекрывают голубую радужку. — Сделаешь для меня кое-что, а, Чуя? — Я сделаю для тебя всё что угодно… – Чуя говорит пьяно, вид у него заспанный. — А если я умру? – Голос не дрожит. Он ровный и тихий. Дазай лукавит. Там должно быть не «если», а «когда». Дата Осаму известна. — Тогда я умру с тобой. Сказано это настолько легко и уверенно, что Дазая пробирает ужас. «Нет! О чём ты говоришь?! Нет! Нет!! Нет!!!» — Как ты можешь такое говорить?! Ты ведь любишь жизнь! – «Одумайся! Одумайся и скажи мне, что ты шутишь!» — Да, люблю. – Чуя отвечает спокойно, смотря сквозь полуприкрытые веки. — И… ты отдашь её ради… ради меня? – Он произносит эту фразу на грани слышимости. Дазай выглядит настолько непонимающе-растерянным, как потерявшийся на улице котёнок. Чуя мягко улыбается, прикрывает глаза и доверчиво льнёт к его ладони. — Да. Осаму перестаёт дышать. Он пытается устаканить своё сердце. Оно бьётся слишком быстро, ему тесно в грудной клетке и от этого больно. Трясущимися руками он дотягивается до разрезанного пакетика с порошком. Набирает горсть на два пальца. Большим пальцем ладони, к которой прижался Чуя, он давит на губы, вынуждая открыть рот. Внутрь он засыпает кокаин. — О, – Чуя давится. — ’Саму. Эт-то слишком много! Дазай с абсолютно пустыми глазами затыкает ему ладонью рот. Влажными от слюны пальцами снова вымазывается в наркоте. Забирает ладонь от рта перехватывая ею подбородок и подставляя к лицу пальцы в порошке. Чуя смотрит то на них, то на него недоумённо: он дезориентирован, его ведёт. — Дазай? Перед глазами всё размывается. Он смотрит на Дазая. Они так близко, но он не может его увидеть. — Ты же сказал, что сделаешь ради меня всё, что угодно. – Дазай грубо шарпает его за подбородок. Чувствует, как хватка на его талии ослабевает. Исполнитель вглядывается ему в глаза, пока Осаму заталкивает ему белые от порошка пальцы. Глаза слипаются. Чуя пытается держать их открытыми, но всё тщетно. Тело не слушается. Чуя перед ним распадается. И Дазай позволяет бессознательному телу упасть. «Нет, Чуя не должен умирать. Не должен отдавать свою жизнь за такого, как я. Он не должен грустить из-за моей неизбежной смерти. Он должен почувствовать радость, облегчение или не почувствовать ничего. Чтобы без сомнений взять в свои руки мафию. Стать Боссом Порта по праву. Не думая обо мне. Забывая Осаму Дазая как страшный сон. Ничего, есть ещё четыре года. Я заставлю Чую меня ненавидеть.» Чуя просыпается на диване в кабинете. Голова болит так, будто его огрели чем-то тяжёлым. Что вчера произошло? Вспомнить не может, хоть убейте. — Проснулся? – Голос у Дазая недовольный. В отличие от Чуи, он выглядит аккуратно: накрахмаленная рубашка, пальто, красный шарф и свежие бинты, плотно повязанные второй кожей. Сегодня их кажется даже больше, чем обычно. — Что вчера было? – Манипулятор гравитации морщится, от децибел бинтованной мумии башка раскалывалась. — Меру нужно знать, вот что. Раз очухался, разберись наконец с документами. Это твоя работа. – Дазай холодно чеканит каждое слово, не смотря на него. — Дазай? Я что-то натворил? — Чуя поднимается с дивана, подходит к столу, опираясь на него. Дазай вскидывает голову. Выражение лица строгое. Как маска, которую он цеплял, приказывая шестёркам. — Хватит фамильярничать Накахара. Не забывай, что я твой босс. И займись наконец своей работой. – Он швыряет перед ним какие-то документы и больше не смотрит. Чуя стоит сконфуженно. Берёт бумаги. Он не узнаёт своего напарника. Подтягивает к себе стул. Они всегда работали за одним громадным столом Мори, с противоположных сторон. Сразу обсуждали стратегию развития и остальные моменты. Да и Чуя всегда был рядом, если понадобится защита. — У тебя есть свой кабинет. Я позову тебя, если ты будешь необходим. Чуя замирает. Может, ему послышалось? Или у Дазая напрочь исчерпалось чувство юмора. Но секунды становятся тягучими. Дазай бесстрастно перебирает бумажки, одни подписывая, другие сразу утилизируя. Чуя сжимает документы. Отшвыривает стул на место гравитацией и выходит из кабинета, хлопнув дверью. Следующие дни, Чуя, решив, что может на такое поведение у Дазая были свои причины. Пытался поговорить с напарником, даже извинялся, хотя так и не вспомнил за что. Но это ни к чему не привело. С каждым днём становилось только хуже, чтобы он не делал. Пропасть между ними росла. Дазай становился всё более жестоким, остервенелым, неконтролируемым. Его реакцию невозможно было предугадать. Казалось, тот понемногу сходил с ума.

***

«Рвотные позывы слышатся из-за двери ванной комнаты…» Осаму давит ладонями на глаза. Если бы все давно не спали, может, кто-то услышал бы тихий задушенный всхлип.