Obeying Gravity

Несколько телефонов одновременно завибрировали. Было где-то девять утра. Куникида, протерев глаза и натянув очки на ровный нос, включает экран. Короткое сообщение от «Накахара Чуя» высвечивается на главном экране. Доппо бегает зрачками по строкам с извинениями за испорченный вечер. Вчера он написал едва ли не больше ста сообщений практически требуя ответить. Кажется, они наконец достигли получателя. Куникида отвечает лаконичным «Ничего страшного.» хотя что-то ему подсказывает, что он может не отвечать. «Абонент был в сети секунду назад». Блондин поворачивает телефон экраном вниз, стягивает очки и устало падает лицом в подушку. Сил нет. Вчерашние переживания выжали из него все соки. За всю ночь Дазай так и не сомкнул глаз. Он слышал, как все получили сообщение, как проснулся Куникида и лёг обратно спать. Осаму тянется к своему гаджету. Его телефон единственный не отреагировал на общий шум. Вкладки сообщений полностью пусты. Он тяжело поднимается с футона, тело налито свинцом. Потерев между пальцев металлический прямоугольник, с которым не расставался с момента, как тот попал к нему в руки, он обводит взглядом комнату, в поисках чужих вещей. Медленно, невесомой поступью кошки, Дазай забирает чёрную спортивную сумку с, как он догадывался, сменной одеждой и снимает с крючка тёмно синюю парку. Сам обувается, надевает длинную, чёрную куртку до середины бедра и накидывает капюшон. Провернув ключ до тихого щелчка, выходит на улицу.

***

Проснувшись, Чуя не сразу осознал, что он и где находится. Он потянулся до хруста позвонков и, широко зевнув, пару раз проморгался. На дворе обычный зимний день, небо заволокло белой пеленой, в комнате светло и тепло. Что-то всё же было не так. Чуя ложится поперёк кровати, лениво рассматривая потолок. Воспоминания вчерашнего вечера резко ударяют в голову, подрывая парня с матраса. «Чёрт.» Чуя подтягивает телефон, снимая с зарядки. 09:15. Несколько пропущенных от Йосано и очкарика, «Тачихара» с внушительным числом (64) помечен как прочитанный и следом входящий звонок, хотя Чуя не помнит, как с ним разговаривал. 15 не особо грамотных сообщений Альбатроса с разными скриншотами, пропущенный видеозвонок от Липпманна, ссылка от Пианиста, 97 сообщений от старосты и 4 от Йосано. Накахара закусывает губу. Совесть колет в затылок. Перепугал детей. Он пишет каждому по сообщению с извинением. Французской троице уделит внимание попозже, у них всё равно сейчас ночь. Натянув домашние серые штаны, он плетётся на кухню. На холодильнике магнитом прикреплена записка:

«Не забудь поесть. Поль приготовил суп. Измерь температуру, если высокая, выпей 2 таблетки жаропонижающего. (После еды!) Оно на столе. И раз уж ты дома, развесь стирку. Мы постараемся закончить с работой пораньше. Целую. Папа :) P.S. Постарайся не влезать в неприятности до 17:00»

Чуя хмыкает качая головой. Секундно поразмыслив, решает, что он может подождать, а стирка протухнуть. Потому направляется в ванную. Машинка уже пикала, показывая окончание процесса. Чуя перекладывает все вещи в зелёный тазик и направляется в родительскую комнату (только там висели верёвки для белья). Когда он открывает окно, его обдаёт морозным ветром, отчего Чуя, дёрнувшись, резко его захлопывает. Что-то треснуло, но никаких видимых признаков повреждений не было и парень очень надеялся, что ничего не сломал. Он отставил вещи на кровать и пошёл в свою комнату искать хотя бы футболку. Накинув болотного цвета однотонную футболку и разобравшись с бельём, Чуя, следуя указаниям записки, поставил куриный бульон в микроволновку. Достал градусник и сел измерять своё состояние. Практически одновременно пропищали микроволновка и градусник. На маленьком экранчике пару раз мигнули 36.6. Чуя довольно ухмыльнулся: да для него это мелочь! Из горла тут же предательски вырвался кашель. «Но супчик явно не помешает…» Он как раз домывал посуду, когда раздался дверной звонок. «Чё, настолько раньше? Как-то сомнительно.» Чуя выключает воду, вытирает руки кухонным полотенцем и вешает его на крючок. Открыв дверь, внутри всё неприятно сжимается, хочется поскорее закрыть.

***

Дазай уже несколько минут мялся у входной двери не решаясь нажать на звонок. С недавнего времени его инициативность вылазила ему боком. Ментально дав себе подзатыльник, мол он же зачем-то сюда пришёл, Осаму нажимает кнопку и шугается, когда кроме трели за дверью раздаются шаги. Какое-то время слышно шуршание, как ключ входит в замочную скважину и проворачивается, издавая два щелчка, что усиливаются акустикой коридора. — Привет… – Дазай наблюдает, как кривится чужое лицо, и уже собираются закрыть перед ним дверь. — Подожди! Парень напротив останавливается: между его бровей пролегает неглубокая морщинка, он не смотрит на Дазая, вырисовывая петли на полу. — Я… принёс твои вещи. – Подросток в бинтах протягивает спортивную сумку. — Куртка внутри. Чуя как-то неловко принимает свою поклажу, мямля тихое: — …спасибо. – Он поднимает глаза на Дазая, не задерживаясь, рвано опускает взгляд, сжимая ручку двери. — И! Ещё это! – Осаму достаёт из кармана небольшую цепочку. — Ты… обронил. Чуя осматривает себя, словно шатен только что соврал и кусочек железа прямо сейчас висит на нём, хотя, понятное дело, на домашней одежде он бы его даже при всём желании не закрепил. Осознавая, что да, похоже, посеял, он неуверенно посмотрел на Дазая, будто тот сказал это чисто, чтобы поиздеваться, не собираясь отдавать. Осаму послушно опускает подвеску на открытую ладонь, держась за заточенную часть. С трудом разжимает пальцы, позволяя украшению полностью упасть, звякнув металлом о себя. — Я… Прости меня… Чуя застывает, всё так же смотря в сторону, медленно погружаясь в тёплые железные нити, перебирая между пальцами звенья. — Я не хотел, чтобы тебе было плохо. Я… я не воспринимал этого всерьёз. Мне казалось, мы играем… В ненависть… – Отчего-то в груди стало очень больно. Последнее слово задушенно вырвалось, разодрав собой глотку. — Думал, ты скривишься и обматеришь меня как-то или засмущаешься. – Его голос стал тише. — Думал, будет весело. Я… хотел подружиться. Я-я не хотел, чтобы ты вправду меня ненавидел. – Дазай был искренен. Он не хотел. Не хотел, чтобы Чуя его ненавидел. Изначально не собирался к нему так открыто лезть. Он… скучал. Ему хотелось увидеть, поговорить, провести больше времени. Но Чуя вёл себя отстранённо… Будто они — никто. Так и было. Они друг другу — никто. Но Дазаю отчаянно хотелось стать кем-то. Обратить на себя внимание, заставить чувствовать хоть что-то. — Я… тебя не ненавижу. – Это правда. Чуя не испытывал к нему неприязни. Это просто ребёнок. Он не виноват, что родился с лицом человека, который сломал его жизнь. И теперь своей наружностью раздирает старые раны бывшего манипулятора гравитацией. Смотреть на него было больно, но Чуя не собирался его в этом винить. Тем более, что тот сильно отличался от его босса своим поведением. Было в нём и что-то знакомо тёмное, что Чуя ощущал, но распознать не мог. Наверное, это присуще всем его версиям. Но в отличие от Дазая, которого Накахара знал, этот не играл с чужими душами. И всё же… Чуя просто хочет быть от него подальше. Перед Осаму молча закрывают дверь.

***

Дни каникул пролетели тягуче-медленно. Дазай, правда, с нетерпением ждал школьных будней. После того случая он больше не пытался связаться с Чуей. Он много об этом думал. Что он чувствует… Что он чувствовал… В прошлом Чуя был ему удобен. Нельзя этого отрицать. Дазай не мог от него отказаться. Манипулятор гравитации был необходим, чтобы достигнуть цели — спасти Оду. То, что он мог почувствовать, когда они были подростками, возможно, называют первой любовью. Кто знает, что это было. Много лет прошло. Учитывая, что они тогда проводили друг с другом больше времени, чём с кем-либо, невозможно было не испытать симпатию или притяжение. Обычное уравнение и подростковые гормоны. Дазай задушил их в себе в зародыше, чтобы они ему не мешали. После смерти… Сначала он не думал о нём. Жил своей начинающейся жизнью. Потом начал фантазировать: как текут события в мире без него. Представлял, как Чуя руководит мафией. Провёл ли он реформы или оставил всё по-старому? Как с облегчением выдохнули все сотрудники, когда Чуя занял трон. Кресло босса было бы ему к лицу. В какой-то момент вспоминались общие обрывки из прошлого. Как они разрушили целую организацию эсперов за ночь, как ходили играть в аркады или рубились в приставку прямо в общем кабинете — сразу после массовой резни. Ностальгия дарила непонятное тепло. Затем чужое отсутствие стало ощутимым. Пустота росла с каждым днём. Чуя всегда был рядом. Даже после того, как их отношения переросли в строго рабочие. Он перманентно был частью его жизни. До самого конца. Верный напарник, который будет сражаться с тобой, даже если вы будете врагами. Такой образ передал ему в своих воспоминаниях Дазай из агентства. Столь сюрреалистичный, что Осаму решил: его альтернативная версия — идеализирующий романтик. Но такой человек уж слишком искушал одинокого подростка. Он встретил его в руинах Сурибачи. Яркого. Шумного. Сильного. Мори дал им задание и запретил решать конфликты силой. Дазай пролил сок на автомат. Они сыграли на нём позже. Чуя ожидаемо проиграл. И исполнял его желание до конца Дазаевой жизни. Дазай сделал его своим напарником, помощником и защитником. Но было ли между ними хоть что-то помимо Дазаевых приказов?

***

После каникул прошёл с месяц. Чуя проживал свою тихую жизнь. Дазай и правда подуспокоился и больше херни не творил. Он вообще ничего больше не творил, выглядел немного отрешённо, с ноткой меланхолии. Но в целом — нормально. Дни струились в своём обычном темпе без каких-либо происшествий. В конце урока листы с контрольной по литературе передаются от парты к парте. Чуя забирает свой и передаёт дальше. Смотрит и внутренне кривится. Да чтоб его! Вроде предмет ему нравится, читать любит, авторов знает, домашку делает, но не может он, блядь, в совершенстве помнить все события из книги. Тем более, если это была литература на лето и он после этого успел прочитать ещё что-то. А вопрос «Что хотел сказать автор?» его вообще вымораживал. Откуда ему знать?! Он что-ли это писал!? Что хотел, то написал. Откуда у всех эти магические сведения о том, что человек чувствовал и какое у него было настроение, когда он садился за перо? Или дадут дебильное четверостишье с заданием: «Расписать минимум на 300 слов о чём говорится в стихе». О чём, сука, писать три страницы, если всё, о чём в нём говорится, поместилось на четыре мать его строки! Ещё в детстве учёба давалась ему легко. Он был отличником по всем параметрам. В средней школе — так же. В старшей же Чуя стабильно держался в твёрдых хорошистах. Языки он знал на отлично, но он их и не старался учить. Он просто на них разговаривал, слушал музыку, смотрел фильмы — да и всё. Но в остальном — чистый технарь. Решать задачки, вычитать, умножать для него было сродни игре. То же лего, только на бумаге. А вот все предметы, где надо было запоминать большие объёмы информации и расписывать мемуары, он откровенно не любил. Создавалось ощущение битья головой о стену. Башка раскалывалась, а результат — нулевой. Он мог запомнить основное, но этого никогда не было достаточно. Поэтому контрольные с географии, биологии, истории и остальной гуманитарной херни были каторгой, но Чуя мучил себя зубрёжкой и добивался отметки В+. Жаль, что не всё можно зазубрить или упростить. — Неуд за литературу? – Дазай до этого молча стоял со спины, недоумённо смотря через плечо. Он вообще не собирался подсматривать, просто перемена началась, и ему хотелось сходить на крышу. А тут у кого-то в контрольной казалось больше красного, чем белого. Он даже не сразу понял, что это Чуя. Что бы Дазай о нём с детства ни говорил, тот дураком не был. Если бы был — напарником «демонического вундеркинда» стать бы не смог. Да и этот Чуя ведь не глупенький. Так чего он так залажал в таком плёвом предмете? Осаму придвигается ближе. Парочка имён перепутаны, но в целом не страшно… События тоже в разном порядке... Эссе еле на полстраницы, в отличие от всего остального написано корявым почерком, будто его через силу писали на коленке, едя в автобусе. — Как можно получить неуд за сочинение? Чуя быстро сжимает лист, складывая его вдвое, и резко оборачивается. Дазай прямо-таки кожей чувствует, как тот обрастает колючками, потому поднимает руки в знак капитуляции и проходит дальше.

***

— Чуя… Эй! – Мичизу тычет друга карандашом в спину. — Чего тебе, Тачихара? – Чуя сонно садится в полуоборота. — Скажи мне, что ты читал заданную книжку. — Читал, – бормочет Чуя. — Серьёзно!? — Мг. — Расскажи коротко, о чём она, – шепчет Мичизу, будто прося поделиться какой-то великой тайной. — Тачихара, – Чуя смотрит на него как на дебила. — Там 600 страниц. Ты как себе это представляешь? — Как-нибудь, Чуя, хоть как-то. У меня пусто. А у нас по ней проверочная. – Кажется, он сейчас пустит скупую мужскую слезу. Чуя вздыхает. — Парень попадает в тюрму, его пытаются заставить признаться в несуществующих преступлениях. Вся книга о том, как он страдает. К нему применяют разного рода пытки, но он не сдаётся. Книга показывает жестокость тоталитаризма. — Ого… И как его спасли? — Его не спасли. Звонит звонок. Чуя разворачивается. Урок начинается. Учительница заходит в класс, стуча шпильками. Садится за учительский стол и поправляет накинутую на плечи шаль. — Так, я обещала вам тест, но, к сожалению, не успела его подготовить. Надеюсь, никто из вас не будет против, если мы вместо него напишем небольшое сочинение на темы «Роль веры и надежды в преодолении страданий.» или «Можно ли сломать внутреннюю свободу человека?» опираясь на заданную литературу. Выберете одну из тем. Минимальный объём текста — 270 слов. Чуя мысленно материт всё, на чём свет стоит. «Можно ли сломать внутреннюю свободу человека?» Да. Осталось 269 слов. И что ему писать? Что с этого дерьма невозможно выбраться? Что ты можешь выйти, но эти цепи навсегда останутся с тобой? Сколько бы времени ни прошло, где и с кем бы ты ни был. Ты чувствуешь их кожей, как они сковывают тебя, даже если ты полностью обнажён. Только вот конец неясен. Герой приговаривается к годам продолжения каторги. Чуя так и сидит, зависнув с ручкой над бумагой. Подняв голову, обнаруживает, что осталось меньше 25 минут. Твою ж. Может, сдать пустой листок? Тогда привет отработки на каникулах. Будто в обычное время учёбы недостаточно. В голову прилетает что-то лёгкое. Чуя резво ловит смятый листочек бумаги до того, как тот упадёт на пол и привлечёт внимание. Поднимает глаза — Дазай жестом показывает развернуться. Чуя слушается, маленький шарик полностью помещается в сжатой ладони. И правда, в ту же секунду, как он принял исходное положение, учительница сканирует класс. Когда та, не заметив ничего, стоящего внимания, возвращается к заполнению журнала. Он разворачивает записку, но это оказывается целое эссе, написанное мелким почерком на клаптике бумаги размером с ладонь. На второй стороне, буквами чуть побольше: «Здесь 284 слова. Не переживай, у меня другая тема.» Чуя сомневается всего секунду. Времени на вычитку нет. Но за неимением других вариантов начинает в скором темпе переписывать. Если Дазай его таким образом подставил, то он получит оценку не лучше, чем если бы сдал своё. А так хоть что-то на бумаге будет. Он успевает буквально за минуту до звонка. Прячет лист и сдаёт работу.

***

— А+?!?!? – Чуя смотрел и не мог поверить в увиденное. У него, наверное, впервые оценка по литературе перевалила отметку В. Тем более за сочинение. Но это несчастное эссе только что избавило его от дополнительных занятий на каникулах и вытянуло средний балл. Только вот он же его нагло списал. После урока Накахара подходит к парте бинтованного одноклассника. — У меня «отлично» за сочинение. — Поздравляю. — Ну и, чего ты хочешь? – У Чуи дёргается бровь. Ему не очень нравится необходимость это всё проговаривать. — Чего? В плане? – Дазай правда выглядит недоумённо. — За сочинение. — А. Ничего. — Не рассказывай. Так не бывает. — Ммм? Но мне правда ничего не надо. – Осаму звучит искренне. Чуя изгибает бровь, показывая всё своё недоверие, складывает руки на груди и продолжает молча стоять возле его парты. — Я ничего не хочу… Но… – Что такого ему попросить? Ведь со своим характером «Я-отдаю-всё-в-десятикратном-размере» Чуя будет ему по гроб долг отдавать. За какое-то несчастное сочинение. — Я правда плох в физике. А до конца учебного года чуть больше месяца. – Это его ничуть не беспокоит, но нужно было выбрать что-то равноценное, чтобы избавить коротышку от чувства вины и ответственности. — Можем позаниматься после уроков. — Ладно.

***

— К тебе или ко мне? – Чуя вспоминает, чем закончились прошлые такие занятия и немного раздражается. Не стоило предлагать. — Можно пойти в городскую библиотеку. Она недалеко. Чуя кивает. «Здесь всё это время была библиотека?!» Они подходят к большому зданию с тонированными окнами на первых двух этажах. Внутри тепло, множество стеллажей с книгами заполняют пространство. Чуя невольно заглядывается на пёстрые обложки. О, ту читал, ту тоже, ту серию уже давно хочет прочитать. Дазай, не останавливаясь, проходит мимо них и идёт к эскалаторам посередине. Чуя, не отставая, плетётся за ним. На втором этаже располагаются компьютеры, стеллажи с учебниками и отдельные пустые столы по периметру. Дазай идёт к одному такому и бросает школьную сумку на пластмассовый стул. Чуя расстёгивает куртку, попутно ища глазами учебник по физике для второго класса старшей школы. — Третий ряд, вторая или третья полка сверху. – Дазай снимает красный шарф, складывает его в сумку, чтобы не мешал. Чуя удаляется и менее чем через минуту возвращается с учебником в руках. Снимает свою парку и вешает на спинку стула, садясь напротив Дазая. — А ты хорошо ориентируешься. Часто здесь бываешь? — Бывал. – Дазай тянется вверх, хрустя позвонками. — Когда Акихито готовился к экзаменам, мы торчали тут сутками. — Акихито? – Чуя отвлекается от поиска нужной темы. — Брат мой. – Дазай сидел в полуоборота, закинув локоть на спинку стула, и смотрел в окно, о чём-то задумавшись.

***

— Скажи честно, ты надо мной издеваешься? – Чуя говорит спокойно, всё же недовольно морща нос. Дазай рядом дуется. — Раз такой умный, что же ты с сочинением не справился? Чуя кривится. — Извини. Что тебе ещё не понятно? – Они сидят бок о бок, Чуя ложится локтём на стол, подпирая голову. Голова болит. Они несколько часов здесь сидят. Чуя уже весь извёлся в попытках натаскать по теме. С пониманием у Дазая проблем не было. Просто когда доходило до задачи, — он вис. Не мог перенести на бумагу. Он бы скорее начал писать то же эссе, где рассказал бы историю происхождения линз, где мы их используем, и что, если долго светить лупой на бинты, то они могут загореться. — И зачем мне знать, на каком расстоянии от линзы будет получено изображение и каким оно будет, если свеча стоит на расстоянии 12,5 см от уборочной линзы, оптическая сила которой составляет 10 дптр. Это, блин, в какой ситуации вообще может пригодиться? – Читает Дазай. Чуя хотел бы поспорить, защитить, так сказать, своё ремесло, но задумавшись, ответил: — Ни в какой. Как и эссе. Но на это учителям до лампочки. — Почему бы тебе просто не решить за меня контрольную, вместо того чтобы забивать мне голову бесполезным предметом? — Физика — не бесполезная! – Вздыбился Чуя. — Но вообще я не против. Проблема в том, что варианты разные. Мы сидим далеко друг от друга, и физичка тебе не Харуки-сэнсей, она следит, как коршун. Как я прочитаю твои задания и передам тебе ответы? — Пх, я тебя прошу, – Дазай откидывается на спинку стула. — Я что-нибудь придумаю. — Молодые люди, библиотека закрывается через пятнадцать минут. Покиньте, пожалуйста, помещение! Они с Дазаем переглядываются. Чуя относит на место учебник, пока Дазай сгребает обратно в сумку свои тетради. Когда они выходят, Чуя оглядывается — на дворе оказывается совсем темно. — И в какую тебе сторону? — Если пройти минут десять в ту сторону, –Дазай показывает пальцем налево. — Дойдём до станции метро. — Тогда пошли. Решили идти той дорогой, что светлее, и, пройдя где-то полпути, обнаружили, что свет источал аркадный центр. Неон автоматов лился изнутри, откидывая на присыпанную снегом дорогу разноцветные пятна. Они синхронно залипают на яркие огоньки. — Зайдём? – Тихо спрашивает Дазай. — Зайдём.

***

— А давай сыграем на желание!