Obeying Gravity

«Скумбрия, просыпайся! У нас чёртово собрание. Собирайся, вещи я тебе подготовил. Сука, не мычи, тебе надо только открыть глаза и одеться — я тебя отвезу. Блядь, ты не подведёшь наших людей! Просыпайся, Дазай! Дазай! Просыпайся!» — Дазай, просыпайся… Дазай продирает глаза. Расфокусированное зрение улавливает рыжее пятно, но как только картинка приобретает чёткость, он осознаёт, что лицо перед ним ещё совсем юное. — А, это ты. Чуя недоумённо и как-то обеспокоенно сводит брови. Вокруг слышатся смешки. Дазай оглядывается и замечает за спиной рыжего недовольного учителя математики. Ах, ясно, вот оно что. Он уснул на уроке. Плевать. Могли бы и не будить. Может, он бы уже не проснулся.

***

Дазай сидел на крыше. Солнце нещадно пекло. Цикад отсюда слышно не было. Звуки здесь были далёким явлением, как и люди — создавалось впечатление изоляции от мира и даже себя. Именно за последним Дазай сюда и пришёл. Его прекрасная галлюцинация стала настырливее. Чуя сопровождал его улицей, сидел рядом с ним за ужином с родителями, болтал ночами, о чём-то постоянно размышлял вслух… И Дазай был этому несказанно рад. Он чувствовал что-то наподобии счастья. Как ему этого не хватало. Слышать его голос… Пусть это всего лишь мираж, все эмоции которого — дешёвые и ненастоящие, ведь они принадлежат Дазаю. Но это была тень Чуи. Его Чуи. Чуи, похожего на бурю. На ветер. Которого он встретил в Сурибачи. Мальчишки, не уверенного в своей человечности, хотя был самым человечным из всех, кого Дазай когда-либо знал. Его партнёр, который пылал энергией, которого уважали члены мафии, который всегда был рядом. Рядом. Всегда. Сколько миссий. Сколько совместно проведённых лет. Чуи, от которого Дазай сам отказался. И теперь с предвкушением глотал очередную порцию галлюциногенов, лишь бы жалкое подобие, спаянное из остатков его памяти о манипуляторе гравитации — не исчезло. А он исчезал. Когда хотел, тогда и испарялся, каждый раз бросая Дазая одного. Сейчас Осаму сидит на крыше в полном одиночестве. Здесь слышно лишь шум листвы, разгоняемой ветром. Хорошая почва для ассоциаций. Хотя бросает его призрак каждый раз по-разному, появляется он всегда наедине. И вот сейчас он сидит рядом, с натянутой на глаза шляпой легко улыбаясь. Будто наслаждается лучами солнца. Дазай, в свою очередь, наслаждается потоками воздуха. Представляя, что это ласки его шторма. Он не пытается коснуться призрака. Мираж хрупок. Как и всё вокруг Дазая. Осаму тоже хрупок. Он знает это. Сильным был Чуя. Рядом с ним Дазай и сам чувствовал себя сильным. Рядом с ним он таким и был. Мог воссоздавать свои «великие» планы. Чуя дарил ощущение, что всё обязательно получится. Дазай не понимал этого слишком долго. Чуи больше нет. Не в этой реальности. Есть только галлюцинация. И она слабая. Потому что создана Дазаем.

***

Раньше, ещё в прошлой жизни, Чуя думал, что если разделит ношу Дазая, то тому станет легче. Он достигнет своего и успокоится. Что, наконец, сделав то, к чему так стремился, он перестанет страдать и наконец отпустит себя. Получив желаемое — станет счастливым. Насколько же глупым Чуя тогда был. Чем больше он наблюдал за здешним Дазаем, тем больше анализировал свои отношения с бывшим боссом. И всё больше убеждался, что Дазаю не нужно было помогать вообще. Не нужно было потакать его внутренним демонам. Дазаю не нужна была мафия, не нужна была власть (ох, власть — это худшее, что можно было дать Дазаю Осаму) и не нужен был исполнитель, который незамедлительно воплощал любые капризы. Всё это ему вредило. Ему нужен был кто-то, кто даст по заднице и отправит есть кашу, кто скажет «Дазай, в этом мире множество путей, прекрати заниматься хернёй и стань достойным человеком». Все обращались с ним как с гением, «демоническим вундеркиндом», боссом и лидером, упуская одну важную истину — он был ребёнком. Он, Чуя — оба они были детьми. До жути сильными, но всё же детьми. Конечно же, сами они считали себя взрослыми: работают, командуют операциями, заполняют документы, убивают. Мори эту «взрослость» подпитывал, вёл себя с ними как со взрослыми, чтобы эксплуатировать чуточку больше. И это вылезло ему боком. Они решили, что достаточно взрослые, чтобы скинуть его с трона. И, к сожалению, у них получилось. Только сейчас Чуя понимает, какой это был сюр. Шестнадцатилетний подросток — глава мафии, и на два месяца старший — заместитель. Он знает, что люди боялись им противиться: один весь перевязанный в бинтах, говорящий о смерти, умный настолько, что продаст воду утопающему; второй неуправляемый, вечно в драках, сильный до той степени, что может небоскрёбы в Йокогаме местами поменять. Ещё и с неведомой дрянью внутри, хрен знаешь, когда взорвётся. Да, они были странными. Да, они знали чуть больше остальных. Да, возможно, если бы их тогда упрекнули, назвав школотой с гранатой, они могли и убить такого человека. Но тот человек был бы прав. И он бы хотя бы попытался. Тем не менее, таких людей не было. Никто не рискнул. И Чуя не может поверить, что ни у кого вокруг не хватило яиц, чтобы отнестись к ним как к детям. Если бы Чуя был немного умнее, если бы не помогал Дазаю, может, тот бы не стал Боссом так рано, не получил бы доступ к власти, его жестокость и безумие не достигли бы апогея, и он бы не спрыгнул с крыши в двадцать. Может, если бы Чуя не содействовал в заговоре против Мори, Дазаю бы пришлось искать иные, не такие «эффективные» пути решения его проблем. Может, если бы Чуя молниеносно не удовлетворял любые его изощрённые желания, Дазай бы достигал своей, только ему ведомой, цели до самой старости. Если бы. Чуя никогда не узнает. Чуя не смог ему помочь, и он не может изменить прошлое. Зато он может повлиять на будущее. В прошлом Дазай нуждался во взрослом, но таких не было. Его уже не спасти. Зато у этой версии Дазая есть шанс. Чуя не знает, какая у него ситуация в семье, какие у них отношения и заметил ли кто-то, что раздражительность ребёнка — это не жаркий день и не нервотрёпка перед экзаменами, а хорошо скрываемая наркотическая зависимость. Сейчас всё зашло ещё не слишком далеко. Возможно, если Чуя сможет стать для этого мальчика взрослым, которого у них никогда не было, вправит ему мозг, пока не поздно… Тогда у него будет шанс стать счастливым? А у Чуи будет шанс стать нужным Дазаю. Пусть его босс не нуждался в спасении, этот мальчик — не он. Чуя поднимается на крышу.

***

— ‘Саму? Дазай реагирует на вторженца в его тихую гавань. Когда он смотрит обратно, на месте, где сидел призрак, больше никого нет. «Чёрт.» Даже ветер, казалось, утих. Если его Чуя был штормом, то его здешняя альтер-версия была штилем. Молчаливый парень с лицом его Чуи подходит ближе. — Дазай… – Чуя садится на корточки напротив подростка, чтобы быть с ним на одном уровне. — Случилось что-то плохое? — Что? – Дазай растерянно хлопает ресницами и прячет глаза в пол. Последнее время он того избегал, насколько мог. Мозг автоматически заменяет воспоминания о его Чуе этим мальчиком. Поэтому Дазай старался на него даже не смотреть. — Наркотики. Почему ты их принимаешь? – Он старается говорить мягко, насколько может. Копируя манеру Рандо. «Ахах. Твою мать. Чуя Накахара. Почему, чёрт возьми, в каждой вселенной от тебя так сложно избавиться?» Дазай устало поднимает глаза, прислоняется к прохладной стене. — Какое тебе дело? — Я волнуюсь. Если ты расскажешь, я могу помо… «Поговори со мной!» Память предательски «подтягивает» похожие реплики. Больно. Раздражает. — Если бы я хотел тебе рассказать, Накахара, ты бы уже знал! Ты ещё не понял? Я не хочу, чтобы ты был рядом. — «Когда ты рядом, он исчезает» — Нет, я не проспал наши встречи ни в прошлый, ни в позапрошлый раз. Я просто не хотел идти. Да, я видел все твои сообщения. Да, я видел, как ты звонишь, и мог взять трубку, но не взял. Теперь, когда я разложил всё по полочкам, ты, наконец, отцепишься от меня!? Чую будто кипятком ошпаривает. Он понял это еще тогда, просто боялся признать. Это опять повторяется. Дазай снова его отталкивает. Сначала врывается в его жизнь, нагло занимает место в душе, а затем сам же оттуда вырывается, оставляя зияющую рану. Каждый раз. Каждый, сука, раз. — Я… сделал что-то не так, Дазай? «Я… сделал что-то не так, Дазай?» Жарко. Эта невыносимая жара плавит мозг. Дазая тошнит. — Если не хочешь говорить со мной, поговори со специалистами. С психологом в конце концов! Ты же делаешь это не из развлечения! — Кажется, впервые за всё время голос Чуи звучит надрывно. — Разве я просил меня спасать!? Или это единственный для тебя способ почувствовать свою значимость!? — Дазай выпаливает, не подумав. Всё так смешалось. Чувства, события, люди. Капля пота стекает с виска. Тишина оглушительна. Дазай медленно поднимает голову. Карие глаза напротив широко распахнуты, в них блеснула влага. Его губы дрожали, он открывал рот, пытаясь что-то сказать, но из горла не вырвалось ни одного звука. Нёбо Чуи занемело, язык не шевелился, будто его у него и не было. Дазай резко подрывается с места и сбегает с крыши вниз по лестнице.

***

К моменту, когда Чуя возвращается в класс, вещей Дазая уже не было.

***

В полубреду Дазай добрался до дома. Комната. Кровать. Ящик. Шкатулка. Канцелярский нож. Дазай разрезает бинты этим же ножом, открывая предплечье, затянутое старыми бороздами. Лезвие ставится вдоль. — Ему это не понравится. — Чуя сидит на кровати, оттряхивая шляпу от пыли. — Замолчи. — Не могу. Я часть тебя. Кажется, мы в этом уже разобрались. Или ты разобрался. Не суть важна. Я не могу перестать говорить, пока ты хочешь меня слушать. И нет, я не исчезну, потому что ты хочешь меня видеть. — Не хочу. — Глаза Дазая метались от призрака до прижатого к руке лезвия. — Не ври. Я делаю только то, что ты хочешь. Я буквально твоё воплощённое желание. — Чуя водруждает шляпу на макушку и подпирает кулаком голову. — В твоих словах нет логики. — Дазай опускает нож. — Если я так хочу тебя видеть, а ты делаешь только то, что я хочу, почему ты всегда исчезаешь? Чуя улыбается немного грустно. — Мы оба прекрасно знаем. Хочешь, чтобы я сказал это вслух? Тишина. — Ладно. Ты хочешь, чтобы тебя наказали. Ты не можешь отказаться от своей сути и продолжаешь делать вещи, которыми не гордишься. Ты с лёгкостью можешь придумать десятки способов решения проблемы. Там есть гуманные пути, пусть не такие результативные, зато не вредящие никому. Но ты всегда выбираешь самый эффективный и, главное, самый жестокий. Только вот эффективность — не более чем формальность. Мерзкие вещи, исходящие от мерзких чувств. В прошлом ты оправдывал себя тем, что делаешь это ради Оды. Сейчас ты продолжаешь их делать, хотя Оды здесь нет. Твои «шалости» в детском саду, с ворованными телефонами и мерзкими сообщениями обошлись людям в несколько разрушенных семей и несколько разрушенных жизней. Ты намеренно задавал матери неудобные вопросы, ставя её в неловкое положение, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться с позиции взрослого. Знаешь, ты мог бы быть для неё лучшим сыном. Твоё поведение её ранило, и ты об этом знал. Но принимал всю её заботу как должное. И считал, что она должна делать так же с твоими капризами. А дочка Оямы? Она родилась с патологией. Девка отправляла деньги на больничные счета. Занималась эскортом, потому что деньги нужны были срочно, а пойти на высокооплачиваемую работу не могла… — …потому что неоконченное среднее образование. — А школу она почему не окончила? — Потому что забеременела и родила, будучи несовершеннолетней. Изнасилование. Заяву в полиции не приняли. — А ты не никогда не брезгуешь пользоваться беспомощностью. – На лице Чуи знакомый оскал. — И, наконец, наш маленький француз… «Рука Дазая сама тянется, касается шеи, где когда-то был чокер. Чуя вздрагивает. Его тело покрывается мурашками, и он отодвигается.» «Вы не можете отсылать сообщения этому абоненту.» «Рвотные позывы слышатся из-за двери ванной комнаты…» Все те разы, когда Дазай его касался — он одёргивался; когда блокировал телефон, после откровенных фотографий; когда просто пытался быть от Дазая подальше. — Это никогда не было смущением.

***

Дазай не пришёл на урок. Его вещей в классе нет. С его суицидальными наклонностями любой наркотик сделает его ещё более непредсказуемым. Непонятно, какие губительные идеи подкинет его гениальная башка. «Только так ты можешь почувствовать свою значимость!?» Чёртов Дазай. Чуя писал ему, звонил, но тот не отвечает. Зачем он это делает? Маленькая скумбрия не его ответственность. Что бы ни случилось, Чуе стоит просто забить на это. Это не прекратится. Даже если Чуя вытянет его сегодня, Дазай продолжит убивать себя завтра. Это замкнутый круг. Не стоит даже начинать. Это гиблое дело. Дазай Осаму не нуждается в спасении. Чуя это проверил. Если бы в их детстве был хоть кто-то… Это будет продолжаться раз за разом. Пока не достигнет желаемого. Надо ни при каких условиях не сближаться с Осаму Дазаем. Чуя встаёт посреди урока. — Накахара-кун? Ты что-то хотел? – Учитель удивлённо отрывается от вычитки материалов. Весь класс затих. Молча, Чуя подбегает к парте Ранпо, ударяя по ней двумя руками. — Какой адрес Дазая? Ранпо протягивает ему листок, его лицо серьёзно. — Не опоздай. Чуя хватает адрес и срывается с места.

***

Фантом Чуи вылезает Дазаю на колени. Перед лицом появляется пакетик с галлюциногенным. От осознания схожести по щекам начинают катиться слёзы. Он знает, что сейчас произойдёт. Дазай чувствует себя перед пропастью. Он не чувствовал этого в полной мере даже на крыше небоскрёба Портовой Мафии. Даже когда провалился вниз. Никогда ему не было так страшно. Фантом нежно улыбается фальшивой улыбкой. Он подносит на двух пальцах наркотик к лицу. Лицо напротив сменяется. Рыжие волосы темнеют, голубой глаз стекает кровавой жижой по лицу; шляпа распадается на нити, белеет и соединяется в бинты, перевязывая пустую глазницу с левой стороны; второй глаз больше не цвета весеннего неба — он тёмно-карий, похожий на зияющую рану. С шеи призрака ниспадает кроваво-красный шарф. Единственное, что не меняется — это выражение лица. — Я тебя ненавижу. – Сквозь слёзы со всей искренностью говорит Дазай. — Сделаешь для меня кое-что, а Осаму? – Кошмар продолжает мерзко улыбаться. — Ха, — Дазая начинает мелко трясти. — ха-ха-ха-ха-ха. – Слёзы непрерывно катятся по щекам. Он знает, что здесь никого, кроме него, нет. Он знает, что сам делает всё это с собой. Он всегда делал это сам. Наверняка он уже неосознанно принял несколько порций. Рядом лежит перевёрнутая шкатулка и куча пустых целлофановых пакетиков. Он всегда хранит препараты в смертельном количестве. И псилоцибина у него было с запасом. А главное, ему никто не помешает. Дазай пару дней назад настоял, что родителям стоит куда-то поехать только вдвоём — развеяться. А Дазай уже взрослый — он лучше дома посидит, к экзаменам подготовится. Сердце бьётся быстрее. Жарко. Очень жарко. Начинается аритмия. Если произойдёт острая психозная реакция, возможно, он умрёт безболезненно.

***

Чуя стоит перед большим двухэтажным домом. На стене висит железная табличка с фамилией «Дазай». Запыхавшись, он дёргает ручку входной двери и та оказывается открытой. Оказавшись внутри, Чуя быстро осматривает пространство. На тёмной деревянной лестнице лежит открытая школьная сумка. Все предметы: книги, тетрадки и канцелярия — высыпались на ступеньки: что-то осталось лежать на них, что-то покатилось вниз. Абсолютно тихо. Кажется дом пуст. — Дазааай! – Чуя спешно поднимается ко второму этажу. Одна дверь оказывается открыта насквозь. Чуя вбегает в комнату. Она оказывается верной. Голова Дазая закинута наверх, он сидит на тёмном паркете, опираясь спиной на белую кровать. На появление Чуи никак не реагирует, губы приоткрыты, глаза закрыты. Вокруг раскиданы маленькие целлофановые пакетики. — Дазай! – Чуя подбегает, садится рядом. — Даза-ай! Осаму! – Наклоняет его вперёд. Рвотой не захлебнулся, дышит. Уже хорошо. Он похлопывает парня по щекам. — Ты меня слышишь? Дава-ай, просыпайся. – Параллельно Чуя подносит к себе один из пакетиков. Чем это маленькая скумбрия упоролась? Грибы? Слава тебе, Господи. Из всех возможных вариантов этот можно назвать выигрышным. Физической зависимости не вызывает — смертность от передозировки достаточно низкая. Плохо только, что Дазай худой, как щепка. С его массой тела и истощённым организмом практически любой препарат может привести к смерти. — Мм-а… – Дазай что-то нечленораздельно мычит. — Отлично. Не отключайся. – Чуя хватает парня под рукой, прижимает к себе за талию и вместе с ним поднимается. — Так, где у вас ванная? – Чуя на ответ не надеется. Говорит сам с собой вслух, просто чтобы на чём-то сконцентрировать внимание мальчишки. На первом этаже, кажется, было две комнаты: открытая кухня и, наверняка, какая-то спальня или ещё что с деревянными дверьми — такие обычно в ванную не ставят. Значит второй этаж. Возле комнаты Дазая идентичная его спальне дверь, а вот немного дальше напротив ещё одна. Именно к ней Чуя тащит парня. Удача улыбается ему во второй раз: это действительно ванная. Очнувшийся Дазай тем временем начинает беситься, что-то мычит, что-то воет, тянет Чую за волосы и царапает ему лицо. Что ж, Чуя с таким поведением уже сталкивался. Он силой усаживает Дазая на плитку перед унитазом. Нужно быстрее вызвать рвоту. Дазай упирается, размахивает руками. Чуе приходится взять его со спины, фиксируя руки. Он проталкивает два пальца в рот. Воспоминания нещадно бьют в голову. Господи, сколько раз он самостоятельно выводил из такого состояния своего Босса… Три? Четыре? В конце концов ему удаётся. Дазай блюёт в унитаз. Слишком мало. Нужна вода. Чуя оставляет Дазая отплёвываться, сам подходит к раковине, высыпает из стакана с зубными щётками содержимое. Промывает его пару раз, набирает воду и протягивает отнекивающемуся Дазаю. Его зрачки расширены, глаза всё ещё мутные. Не факт, что он вообще соображает, что сейчас происходит. — Либо ты пьёшь, либо я его в тебя залью. – Раньше всегда работало. Особенно когда Чуя таки насильно залил. Дазай неожиданно начинает плакать. Чуя теряется. Наверное вышло слишком грубо. — Ладно, прости. – Он удерживает парня за подбородок и медленно вливает воду. Дазай начинает рыдать сильнее, но послушно глотает, держа руки на плитке. Со вторым стаканом его тошнит ещё раз. Истерика усиливается.

***

Дазай слышит какие-то звуки. Слова? Он чувствует, как его тащат по коридору. Ну почему…? Зачем…? Почему он не может просто спокойно умереть? Как это вообще произошло? В доме ведь никого нет. Он сейчас идёт сам? Его ведут или несут? Что происходит? Кто это!? Отпустите! Не трогайте его! Он начинает вырываться. Плитка. Его усаживают на пол. Дазай не бросает попыток отбиться от незнакомца. Кто-то сильный подхватывает его под животом, но Дазай не видит, кто. Однако на задворках сознания понимает — железная хватка ему знакома. Знакомо и то, как два пальца засовывают в рот, надавливая на корень языка. Это всё уже было. Уже происходило с ним ранее. Такая хватка только у одного человека. Только один человек неоднократно вырывал его из костлявых рук смерти. Дазай больше не противится, расслабляется — его всё равно удержат. Становится спокойно. Его тошнит. Он сплёвывает. К лицу подносят стакан с водой. Дазай промаргивается. Он чувствует себя обманутым. Жестоко. Перед ним Чуя, но он знает, что это не Чуя. Не его. За спиной парня, со скрещёнными руками, на стену опирается голубоглазый призрак в винной рубашке. Выражение его лица слегка разочарованное. Одни фальшивки. Снова. Жгучая обида просачивается из сердца отравляя душу. — Либо ты пьёшь, либо я его в тебя залью. Тот же тон. Те же слова. Дазай не сдерживается — начинает плакать. Какая к чёрту разница! Всё равно всё не настоящее! Почему ты говоришь, как он!? Почему выглядишь, как он!? Это жестоко! Жестоко! Мальчик с его лицом приставляет к губам Дазая стакан. Он что-то говорит ещё, но Осаму не слышит. Он видит, как фантом позади приоткрывает свои губы. «Пей.» Властный голос раздаётся в голове Дазая. И Осаму пьёт. Пьёт. Не может не подчиниться, даже зная, что это фальшивка. Он не может умереть. А если сможет, то что? Попадёт в следующую вселенную? Где встретит следующего другого Чую — альтернативную версию? Это всегда будет альтернатива. Никогда не оригинал. Никогда не тот, кто ему нужен. И он сам до этого довёл. Более того, раньше это было тем, чего он желал.

Почему… Почему. Почему?Почему!?Почему!?!Почему!?!?Почему!?!?Почему!?!?Почему!?!?Почему!?!?Почему!?!?

Дазая тошнит.

Почему это происходит с ним!? Кто все эти люди!? Кем были все те люди из прошлой жизни!? На самом деле!? Почему они другие!? Почему они одинаковые!? Прошлая реальность имела смысл, только потому что там был Ода! А эта!? В ней есть хоть какой-то смысл!? — Кто ты такой!? – Дазай надрывно кричит. Мальчик рядом вздрагивает, но его лицо мгновенно принимает нейтральное выражение. Будто какая-то кукла. Или очередной…! Призрак! Это снова галлюцинация!? Чуя много читал о том, что сидящие на грибах могут не узнавать окружающих при передозе. Всё-таки этот препарат нехило по мозгам даёт. Хотя у его Босса проблем с узнаваемостью не было, это Чую не удивило. Он попытался сделать спокойное выражение лица и объяснять чётко и выдержанно. — Я — Чуя Накахара. Помнишь? — Нет! Ты не он! «Господи… сколько же мороки. Ему нужно на свежий воздух.» — Я твой одноклассник. Приехал из Франции… — Замолчи! Ты не он! Не он! Ты не Чуя! – Дазай мотает головой из стороны в сторону, держась за волосы. «Только бы не ранил себя при таком припадке.» — Дазай, я… — Ты не мой Чуя! – Дазай всхлипывает. —Мой Чуя старше! И сильнее тебя! И глаза у него другие! И ведёт он себя по-другому! И выглядит по-другому! — Он бьётся в истерике, стуча кулаками по плитке пола. Чуя цепенеет. Пальцы начинают медленно неметь. —…Босс?