Obeying Gravity

Говорят, есть пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и, в конце концов, принятие. Было бы просто чудесно, если бы всё это и вправду шло по порядку. Может, у нормальных людей так и есть? Дазай не знает. Он всегда считал себя далёким от нормальности. Но знает, что сегодня открыл в себе удивительную способность чувствовать всё и сразу. Очень много. Твою мать. Парк заканчивается. Начинаются улицы. Солнце высоко в небе. Повсюду люди. Светло. Люди. Много людей. Все спешат. Дазай сворачивает в узкий переулок между двумя домами. Тут тихо, темно и безлюдно. Он опирается спиной на холодную кирпичную стену здания и опускается на пол. «Ты никогда не был Дазаем, спасающим жизни, не был другом Оды Сакуноскэ, а тот, ради кого ты мир положил, никогда не был твоим другом. Он был другом Дазая в бежевом плаще, а не Дазая, утопившего Йокогаму в крови. Ты не он, а он не ты. Вы разные!» Грязно, сыро, темно — и никто не видит. Дазай закрывает ладонями лицо. Они разные. Пора это признать. Дазай никак не связан с умершим Одой. Это лишь чужие воспоминания. Но тогда… Ему было пятнадцать. У него никого не было. Совершенная пустота. Спасение Оды даровало смысл существованию, оно давало ощущение причастности. Дазай чувствовал, что делает что-то важное. Игнорируя самоидентичность, он мог сохранять иллюзию связи, будто где-то в мире у него есть человек, который его понимает. Друг, который примет. Однажды подберёт бродячего кота. Так Осаму чувствовал себя не таким одиноким. Ода направил на него пистолет, потому что понимал его. Жаль, только Осаму не понимал себя. Не хотел принимать, что Ода сделал это, потому что сам Дазай — другой. Все эти дикие решения сделали его таким. Он ничем не отличается от безумных религиозных фанатиков, которые убивают во имя Господа и не считают это убийством, ведь это для высшей цели. Всё, что он сделал, было выбором: спасение Оды, убийство подчинённых, отказ от Чуи. Всё это было выбором, и сейчас пришло время нести за него ответственность. Хуже всего было то, что он понимал это и раньше. Догадывался. Что он и Дазай Осаму из оригинальной вселенной — разные. Он просто игнорировал все отличия. Делал всё, чтобы не осознавать до конца. Он — не отражение. Он — другая версия себя. Как-то раз, только став боссом Порта, когда он был на грани… он подсмотрел идею из воспоминаний Дазая из агентства. Что можно расслабляться разными путями. Например, проведя ночь с женщиной. Он никогда не делал этого раньше. Ему нравилось флиртовать, нравилось дурачиться, раскидываясь комплиментами. Нравилось таким образом облегчать себе жизнь. Нравилось влюблять в себя, чтобы за ним бегали, от него зависели. Когда девушки из кожи вон лезли ради его внимания, он понимал, что если бросит их — не почувствует ничего. И от этого испытывал странное удовлетворение. Будто он выше их. Но на этом всё. Никогда он не доходил даже до поцелуев, отдаляясь, как только в нём становились действительно заинтересованы. Тем не менее, в воспоминаниях своей альтернативной версии он видел, как в годы, после смерти Одасаку, другой он утоляет боль в объятиях разных женщин и алкоголе. Если его альтернативная версия так делала, почему бы ему не попробовать? Тем более, что Чуя, козёл, тоже так делает. На правах (наглости) босса Осаму заявился в один из принадлежавших мафии борделей. Потребовал лучшую девушку. Ему вывели штук пять, он выбрал какую-то наобум (если честно, они для него все одинаковы. Все красивые, милые, имеют по две груди, соответствующие гениталии, а брюнетка это или блондинка — какая разница? Все женщины прекрасны). Его провели тёмным коридором до последней двери. В комнате тогда стояла подходящая атмосфера: приглушённый свет мягко ложился на полупрозрачную ткань фиолетового балдахина; широкая кровать с чистым постельным бельём стояла в углу, занимая 40% площади; набор смазки и презервативов на тумбочке и пышный красный ковёр, в котором утопали ноги. Комната ему была по душе, в темноте он чувствовал себя «своим», а ограниченное количество мебели напоминало ему о грузовом контейнере, в котором Дазай раньше жил. Он бы и сейчас в нём жил, только Чуя заставил переехать, потому что «Босс Портовой мафии не может жить в месте где даже канализации нет.» Тц, очень даже может. Он садится на кровать. Матрас прогибается под его весом. Девушка напротив, заигрывая, скидывает лёгкий белый халатик с плеч. Она устраивает небольшое представление, медленно стаскивая сначала с себя предметы одежды, а потом, встав между ног Дазая, тонкими пальцами снимает с него чёрный плащ вместе с красным шарфом. Дазаю на это как-то до лампочки. Оголённое тело его никогда не удивляло. А отчего два мешочка жира с сосками производили на половину населения такой фурор, он теперь не может понять даже больше, видя их перед собой. Наклонившись, девушка целует его в губы параллельно расстёгивая рубашку. В этот момент Дазай понимает, что пока она его целует, он сидит, оценивая её технику, запах, убранство вокруг, его сердце не забилось ни на миллисекунду быстрее. Это просто нормально. Никак. И если от поцелуев ему никак, то от их отсутствия, пожалуй, лучше. Девушка — профессионалка, она говорит красивые слова, хвалит его, делает вид, что любит. Наверное, это действительно востребовано в её индустрии. Хорошо играет. Только Дазай фальши не любит. Не в свою сторону. Можно обойтись и без этого. В теории он всё знает. Осаму опрокидывает её на кровать. Она ложится, изящно закидывает ему на бок ножку в белом чулке. Ждёт от него действий, наверняка надеется, что он возьмёт её, начнёт руководить процессией. Как же утомительно. Ему этого всего и на работе хватает. Дазай проводит ладонью по её бедру, другой рукой спускается, пока не касается её промежности… Склизко! Скользко, мокро агх, это кошмар! Противно! Будто сопли. Не то, чтобы он не знал... Конечно же он знал! Просто… Нет. Он туда член не засунет. Не-а. Спасибо. Он в этом вымазываться не будет. Он убирает руки, перекладывая их ей на талию, слегка сжимает... Девушка слишком мягкая. Кожа настолько нежная, что, кажется, порвётся под руками. На секунду у него даже пробежала мысль: вдруг он провалится в неё и увязнет? У неё мягкие руки, и мягкие ноги. Вся она, как желе, будто достаточно сжать, и наполнитель вытечет сквозь пальцы. Хотя она вовсе не выглядит толстой, даже наоборот — стройной. Жесть. Все женщины такие? Как медузы? Красивые, а на ощупь мерзкие? Дазай уже даже не помнит, чем всё это закончилось. Зато чётко помнит, что это был первый раз, когда он задумался… О том, кто его привлекает? Привлекают ли его вообще? Об ориентации? Ему не нравятся ярлыки. Женщины красивы, но хотел ли он их? Нет. Его к ним не тянуло. Мужчины ему привлекательными не казались. Конечно, были такие, которых он считал симпатичными, но он даже представить не мог, что целует кого-то из них. Его сознание просто блокировало это. А насчёт физических нужд… У Дазая их не было. Секс для него не был потребностью. Он прекрасно обходился без него и никогда не задумывался о нём. Тем более, как о чём-то необходимом. Так что же произошло тогда с Чуей на складе? Проделки кокаина? Это из-за него всё чувствовалось по-другому? Хотелось касаться, хотелось, чтобы коснулись. Держали крепко и ни за что не отпускали. Оторваться от губ было невозможно, а поцелуи заставляли всё естество пульсировать. Если всё это благодаря наркотику, то почему Дазай не может остановиться и не думать об этом даже сейчас? А каждый раз, когда Чуя наклонялся к нему, чтобы отдать бумаги, или, будем честны, чаще — ударить, запах его кожи: едва уловимые нотки мятного геля для душа, которым он пользовался утром, вместе с ароматом одеколона, подогретые температурой тела, касались дазаевого обоняния и вызывали волну мурашек от макушки до пяток. Дазай не мог подавлять это в себе каждый чёртов раз. Иногда он срывался, и тогда говорил какую-нибудь едкую обидную фразу, концентрируя на ней внимание исполнителя, пока сам одним только кончиком пальца касался его губ, щеки или руки, пытаясь утолить жажду. Пугало, что реакция у него и у оригинального Дазая разная. Осаму боялся найти в себе ещё отличия от альтернативной версией. Он старался полностью придерживаться заданного образа, вплоть до мелочей вроде еды. Ведь Дазаю Осаму нравится краб. Тогда зачем пробовать что-то другое? Вдруг что-то другое понравится ему больше — тогда что? Он — не Дазай Осаму? Это ведь бред. Сейчас Дазай опирается на кирпичную постройку. Холод со стены просочился сквозь кожу. Одного он не придерживался. Не мог, чисто физически. Не мог уйти от Чуи. Не понимал, как Дазай из оригинальной вселенной добровольно смог его бросить и уйти в агентство? Как смог продержаться четыре года, не видя его, не слыша его голоса? Зная, что можешь когда угодно вернуться к нему, и не возвращаться? Пусть в его вселенной Чуя его ненавидел, Дазаю было достаточно, что он рядом. Он бы не смог его отпустить. Он не может отпустить его и сейчас. Не после того, как семнадцать лет прожили врознь. Дазай не идёт в школу. Он возвращается в пустой дом, ложится на траву во дворе прямо в школьной форме. Смотрит на небо до самого заката. Лежит, наблюдая, как в небе проявляются первые звёзды. План… Он ведь не сработает. А вдруг сработает? Тогда Дазаю станет ещё хуже. Он не хочет заставлять Чую быть с ним, терпеть его ни насильно, ни обманом. Если выстроить доверие таким образом это — билет в один конец. Фальш всплывёт наружу, и последствия Осаму не вынесет. Нового шанса не будет. Поэтому… Никаких больше схем и манипуляций. Это табу. Дазай не хочет снова что-то скрывать. Всё, что он может сделать, это — выпотрошить душу до конца и дать Чуе выбор: принять или выбросить.

***

Чуя приходит в школу. Он пропустил первый урок. Дазая в школе нет. Запоздало Чую охватывает страх: Дазай ведь знает, где он живёт. Что, если он решит прирезать его отцов или ещё что? В прошлом он перебил всех, не моргнув и глазом. Что мешает сейчас? Призрачная добродетель? Чуя ему не доверяет. Надо было быть осторожнее. На земле нет безопасных мест, если ты знаком с Дазаем Осаму. Пусть Чуя принимал его за другого человека, не стоило этого забывать. Родители должны быть на работе. Он пишет им, просто чтобы удостовериться, что с ними всё в порядке. Несколько учителей делают замечания на уроке. Какой-то даже решил конфисковать его телефон, но Чуя ловко припрятал его и морозился, пока от него не отцепились. Успокаивается он только, когда возвращается домой и видит отцов в целости и сохранности. Он завешивает повсюду шторы, в жалкой попытке создать иллюзию безопасности.

***

Дазай появляется на занятиях на следующий день. Выполнить просьбу Чуи «Держаться подальше и чтобы я тебя не видел.» — сложно. Учитывая, что они учатся в одном классе и сидят друг за другом. Но сидит тихонько, не издавая ни звука, будто его и нет. Если честно, Чуя был рад его видеть. Знать, где Дазай находится и что он делает — притупляет тревожность. Собираясь идти домой, Чуя открывает школьный шкафчик. В нём всё так же, как он оставлял в последний раз, за исключением одного предмета — кожаного дневника с пометкой «Том 1». Чуя открывает на первой странице: «3 дня назад Акихито подарил мне этот дневник…» Чуя захлопывает блокнот. Есть только один человек, который вскрыл бы его шкафчик и подложил бы этот дневник. И Чуя узнаёт его почерк. Он кладёт вещь обратно, не читая дальше. Выкинуть чужую вещь, пусть даже Дазая, — рука не поднимается. Как положил, так пусть и заберёт.

***

На следующее утро Чуя обнаруживает в своём шкафчике уже два блокнота с соответствующими пометками «Том 1» и «Том 2». К ним он даже не касается, просто берёт свою сменку и закрывает шкафчик, игнорируя.

***

Когда после занятий он кладёт сменную обувь обратно на своё место, подмечает про себя, что количество блокнотов не изменилось. Он приходит домой, разувается, ставит обед в микроволновку. Пока еда разогревается, он переодевается и распаковывает школьную сумку. Среди тетрадей и учебников оказывается тёмно-синий кожаный блокнот, подписанный как «Том 3». «Да твою ж мать!»

***

Блокноты продолжали появляться везде. В шкафчике, в парте, в сумке, в спортивных вещах. Их уже было штук восемь. Чуя оставлял их на том же месте, что и находил. Он подходит после обеда к своей парте. На ней карандашом написано: «Читал?» Парень садится, оборачиваясь к бинтованному однокласснику. — Нет. – И поворачивается обратно. За спиной слышится хруст карандаша. Чуя чувствует от этого будоражащий всплеск радости. А ещё… Это был последний день перед каникулами, а значит — дневников больше не будет.

***

Благодаря школьному режиму Чуя встаёт достаточно рано, хотя ему никуда сегодня не нужно. Он открывает окна, чтобы проветрить квартиру, пока ещё не совсем жарко. Потом включит кондиционер. Летние каникулы официально начались! Слава Богу, потому что находиться в школе последнее время было тем ещё пеклом. Отцы уже на работе. Чуя надеется, что до конца каникул кто-то из них получит выходной, отпуск или оформит больничный, и они съездят или сходят куда-нибудь вместе. Для французской троицы сейчас слишком рано, а Тачихара умотал к брату на все каникулы. Он осматривает комнату. Что бы ему сейчас поделать? Подкинутые ранее в его сумку «Том 3» и «Том 5» он нагло не замечает. Взгляд бросается на непрочитанные книги, до которых дело сегодня дойдёт, но это больше вечернее занятие или хотя бы дневное, никак не утреннее. Он приводит себя в порядок: умывается, чистит зубы, идёт в душ, расчёсывается и собирает волосы в хвост. Рутина особо не отличается от обычной, только если он никуда не спешит. Парень переодевается в чёрные спортивные шорты, белую футболку, обувает кроссовки и выходит на утреннюю пробежку. Он пробегает парк несколько раз, солнце красиво отбивается в глади озера. Тем не менее лучи этого огненного шара начинают нагревать голову, и Чуя спешит добежать домой, пока не сгорел к чёртовой матери. Возле двери их квартиры стоит безуспешно пытающийся дозвониться доставщик в синем комбинезоне, такой же кепке и красной рубашке, большая коробка стоит у его ног. Видно облегчение, растекающееся на его лице, когда Чуя подходит к нему. — Вам тут посылка. Распишитесь, пожалуйста. – Мужчина пихает Чуе стилус с планшетом, а сам тем временем поднимает явно тяжёлую коробку и вручает ему. Чуя, в свою очередь, прощается с доставщиком, ставит коробку обратно на пол, достаёт ключи от квартиры и открывает дверь. Он заходит, занося коробку внутрь. Интересно. Он ничего не заказывал. Может, Поль опять? Он постоянно всякого дерьма с интернет-магазинов понабирает. Надо установить ему родительский контроль, ей-богу. Он родителям зачастую нужен больше, чем детям. Вообще, надо бы на досуге поинтересоваться, можно ли как-то ограничить интернет-покупки не с карты, а именно с магазинов, или чтобы на сайты не пускало. Тяжёлая. Что это вообще может быть? Чуя приносит канцелярский нож и осторожно вскрывает коробку. Внутри аккуратно сложено двадцать пять кожаных дневников разного цвета, но одинакового размера, и, видимо, марки. «Том 1», «Том 2», «Том 4», «Том 6» — и так до «Том 27». Охренеть. Во-первых, их дохрена. Во-вторых, Дазай опять вскрыл его шкафчик. Чуя докидывает в коробку «Том 3» и «Том 5», лежащие на столе, и закрывает картонку. Нечего ему это читать. Чуя прекрасно знает, как Дазай умеет воздействовать на сознание. И Чуя в этом возрасте более трезво оценивает свои силы. Он не питает надежды, что сможет сопротивляться махинациям, манипуляциям, Дазаю. Нет. Если он начнёт читать, он спляшет под его дудку. Будет под его влиянием. Вернётся к его планам.

***

Дазай больше таких жестов не делал. Чуя, в свою очередь, успешно игнорировал коробку практически до самого конца каникул. Он сделал всю заданную домашку; перечитал отложенные книги. Они выбрались с отцами на горячие источники, а когда те вернулись на работу, проводил время со своими женщинами — но только с теми, кого было не жалко. На случай, если Дазай следит. Он не открыл ни одного тома, тем не менее эти дневники преследовали его чуть ли не во снах. Однажды он даже проснулся посреди ночи с диким желанием узнать, что в ебучих блокнотах. Едва заснул тогда. Природное любопытство давало о себе знать. Зачем Дазай прислал ему их? О чём можно писать на 27 томов? Ещё какие-то секреты вселенной? О том, как проходил его план? Почему Ода, или как там его, такой удивительный, что заслуживает всего мира? Может, воспоминания альтернативной версии, чтобы не забыть? Или Дазай расписал, почему Чуя должен его послушаться? Вопросы его снедали. Он знает, почему Дазай сорвался с крыши и почему вёл себя как гандон. Что ему ещё нужно знать? О чём ещё можно говорить? Разве карты не были уже выложены на стол?

***

Что в дневниках!?

***

«3 дня назад Акихито подарил мне этот дневник…» Чуя сорвался за три дня до конца каникул. На его вопросы ответили. Больше ему нечего спрашивать. Что может таиться в блокнотах? Неизвестность… манила. Утром он открывает глаза и смотрит на коробку. Близко пятнадцати минут Чуя боролся с собой, и всё же по истечению времени первый том оказывается у него в руках. Том 1 «3 дня назад Акихито подарил мне этот дневник. Я не знаю, почему. Не было ни поводов, ни праздников. Я не просил мне его покупать, он просто принёс мне его. Я отложил его на полку. Я не понимаю, зачем он мне. Но сегодня мне не было чем заняться, и я решил что-то написать. Может, буду записывать или рисовать что-то время от времени. Не знаю. Это кажется бесполезным занятием. Впрочем, времени у меня в избытке, и я не знаю, куда его девать.» «Со дня, когда я сделал первую запись, прошло немного времени. Я практически забыл об этом блокноте… Мне семь. Прошёл месяц со дня смерти матери. Только сегодня я осознал, что её больше нет. Я не понимаю, что чувствую по этому поводу. Это… странно. Сегодня Акихито забыл забрать меня со школы. Это звучит смешно. На самом деле я намного старше него, и я прекрасно знаю дорогу домой. Я простоял под школой несколько часов. Я не знаю, почему. Мне стоило уйти сразу же. Я не знаю, почему я продолжал ждать…» «…у нас просто огромный дом. Раньше я этого не замечал…» Том 2 «…Отец постоянно на работе… Он любит привирать, наверное, это семейное… …Он начал много пить. Мне это не нравится.» «Нам отключили свет. Акихито пошёл разбираться.» «Акихито перестал готовить. Он постоянно сидит за учебниками и не уделяет мне больше внимания. Зачем люди так стараются ради учёбы? По-моему, самая бесполезная трата своего времени.» «Скучно. Я ходил сегодня к аркадным автоматам, но играть в одиночестве вообще не приносит удовольствия. Меня больше тешило лицо Чуи, когда тот проигрывал, чем то, что я выигрывал. Смешно, что он так и не заметил, что в половине случаев играл на неисправном автомате.» Чуя в раздражении захлопывает дневник. Он так и знал, что они были сломаны! «Акихито таскает меня с собой в библиотеку. Сегодня мы проторчали в ней семь часов. Можно чокнуться.» «Некоторые вещи сложнее, чем я думал. Регулярность не для меня. Чуя меня избаловал. Если бы он этого не сделал, мне бы сейчас жилось легче!» — Так ты, блять, к жизни не приспособлен! Мог днями не есть, не спать и не мыться, чертя схемы. Постоянно вырубался и падал от голодного обморока! Что мне оставалось делать!? «Сегодня я вспомнил о маме. Я не заметил, как глаза начали слезиться. Это странно.» «Интересно, как там Чуя? Сотрудники наверняка плакали от радости, когда он стал Боссом. Помню, как они смотрели на нас, когда заходили в кабинет. На меня — со страхом, затем на тебя — с надеждой. Мне были верны, потому что боялись; за тобой пойдут, потому что уважают. Я знаю. Из тебя получился лучший Босс…» — Ага, конечно. – Про себя язвит Чуя. — Хорошему лидеру нож в рёбра не втыкают. «…Подумать только: ты в свои пятнадцать лет успешно управлял бандой малолетних дебилов, которые о слове «послушание» даже не ведают. Ещё и тягался с крупными организациями. Когда мы с Мори-саном прибрали к рукам Мафию, нам было сложно обуздать взрослых разумных людей, привыкших подчиняться, а ты справлялся с неразумными детьми. Это круто. Ты это знаешь?…» Чуя осмотрел комнату на предмет закрытых штор, скрытых камер или ощущения, что за тобой наблюдают. Ничего такого не было. Шторы затянуты, он в комнате совершенно один. Чуя отвлекается от чтения, прислоняя чужой открытый дневник к груди. Он… никогда не думал, что Дазай о нём такого мнения. Даже когда тот сказал, что Чуя стал боссом мафии, это больше звучало как какая-то насмешка. «…Но они вертели тобой, как хотели. Нельзя позволять так с собой обращаться…» — Кто бы говорил! И они не были моими подчинёнными! Они были моими друзьями! Семьёй! «…Даже семье и друзьям.» — Да иди ты! – Чуя осматривает дневник. Может, он, как в «Гарри Поттере», отвечает. Только реагирует не на написанное, а на слова. Да нет. Обычный блокнот. Старый, хоть по виду и не скажешь. С пожелтевшей бумагой и синей пастой, слабо отпечатавшейся на соседней странице. Том 5 «Ода говорил, что роман у него полностью в голове. Мне бы хотелось читать мысли. Жаль, это невозможно. Мне правда интересно, что он напишет.» День приблизился к вечеру. Дазай писал много. Иногда это была запись на одну строку, иногда — на несколько страниц. Писал о семье, о том, что произошло за день, как кто-то в классе сорвал урок и, как он схлопотал плохую оценку по литературе: Том 9 «Она написала, что я не понял суть произведения!!! Тупая идиотка, это она не поняла суть моего эссе!». Делал пометки о том, как отец не появлялся дома неделями, как брат приходил в засосах и ночевал вне дома. Перед такими записями стояли кривые чёрточки, как в тюремных камерах. Дазай считал. Видимо, сколько дней того или иного члена семьи не было дома. Возле записей о брате никогда не было больше пяти чёрточек. Перед записям об отце Чуя насчитал максимум шестьдесят две. Такие строки обычно были короткими и сухими. Зато рецензии на прочитанные книги, особенно если Дазаю они не понравились, могли достигать семи исписанных с двух сторон листов. В томе №20 была табличка, больше похожая на досье, с Йосано, Ранпо и Куникидой. Видимо, они тогда встретились. Дазай записал полностью их имена, фамилии, дату — день.месяц.год (наверное встречи), потому что дальше шли даты рождения, возраст, во что они одеты, о чём говорили, у кого какие планы на будущее и т.д… Между «Эдогава Ранпо» и «Акико Йосано» была нарисована стрелочка и заметка: «Сводные брат и сестра». Сводные? Чуя не знал… А вроде похожи… Он переворачивает страницу. На полях нарисована шляпа с красной ленточкой. Накахара невольно улыбается. Время от времени в дневниках попадались разные мелочи и про Чую, например: Том 14 «Сегодня в магазине видел лимоны по акции. Вспомнил, как Чуя клал лимон на карааге. Меня чуть не стошнило.» Или Том 22 «Йосано затащила нас всех на караоке. Куникида пел просто отвратительно, чем-то похоже на раненого лося, и даже это было лучше, чем когда Чуя тянул ноту.» Были записи, где Чуя не понимал, о ком говорит Дазай, потому что тот не уточнял. Такие записи часто были без знаков препинания, написаны неаккуратно, будто ослабевшей рукой; могли начаться с маленькой буквы или оборваться на полуслове, а могли вообще быть зачёркнуты по нескольку раз. Чуя чувствовал, что эти записи были наиболее связаны с Дазаем эмоционально. Даже не так. Дазай писал их не для себя, а из себя: Том 2 «Он ведь всегда был рядом. Я этого даже не замечал.» Том 3 «мне грустно.» Том 6 «Я едва помню его лицо. Даже по обрывкам» Том 12 «Глаза… какими они были?» «мне его не хватает» Том 17 «что, если, встретив, я не узнаю его?» Строка зачёркнута, Чуя с горем пополам разобрал кое-какие буквы, но не больше. «Я хочу домой. Но не здание. Я сейчас сижу дома в своей комнате. Это не то. Я сам не знаю, что я имею ввиду под домом, но понимаю, что хочу туда.» «Я чувствую его присутствие в своих снах. Оно такое реальное, а его лицо, тембр… я чувствую его дыхание, но, как только просыпаюсь, не помню ничего. Всё размыто. Это раздражает.» «Знаешь, иногда я фантазирую о том, что было бы, если бы я в ту ночь ошибся с пропорциями и память у тебя не отшибло… Иногда это плохой исход, иногда хороший. Если честно, втайне я надеялся, что ты вспомнишь. И поцелуешь меня снова.» Последнее предложение было так агрессивно зачёркнуто, что даже бумага немного порвалась. Чуя не смог его разобрать. Это было невозможно. Кому посвящены эти строки? Ночь приближалась к утру. Чуя не мог остановиться — читал уже сутки. Даже не выходил ужинать, заверив отцов, что поел, пока они были на работе. Том 18 21.05 « Сегодня ты мне снился! Я знаю, что это был ты. Уверен, это предзнаменование. Знаешь, до нашей встречи осталось пару месяцев, глупый слизняк. Я правда этого жду. В этот раз всё будет по-другому…» Затаив дыхание, Чуя, как слепец, касается подушечками пальцев выведенных чернилом букв. Том 21 20.09 «Ты не пришёл на место нашей первой встречи, слизняк.» Первая встреча…? Дата сверху — это дата их знакомства? Чуя помнит, что была ранняя осень, но точно не такие детали. Дазай… Почему он вообще помнит об этом? Как он может о таком помнить? На момент этой записи прошло двадцать лет с их первой встречи. Пятнадцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз. Восемь лет Дазай вёл дневники. И за эти 21 том имя Чуи вспоминалось от силы раз десять. Дазай предал его, бросил, практически не вспоминал пятнадцать лет, но помнит дату и место их первой встречи? «Я был сильно озадачен твоим отсутствием. Обдумав всё ещё раз, я пришёл к заключению, что просто неправильно всё понял? Здесь руин Сурибачи не существует, ведь ты их не создал,* но я думал, нужно прийти по координатам на то же место. Может условия встречи немного другие? Может всё дело в трущобах? Мы должны встретиться в подобном месте? Я найду тебя там? Я пойду туда завтра.» С 22 Тома Дазай начал вспоминать о Чуе чаще. Том 23 «Мой дорогой Чуя… Какого чёрта? Я сослал твою неявку на опоздание. Когда ты был младше, у тебя была такая дурная привычка: опаздывать минут на пять. Почему-то только ко мне. Пусть ты пока меня и не знаешь… Но я считаю: год — это уже слишком.» С этого момента дневники постепенно перестали быть аккуратными. Почерк стал неразборчивым. Страницы грязные, часто потёкшая паста и размазанные строки, будто на них попала вода. «…Почему ты так долго идёшь?» «Тебя нигде нет. Почему?» «Мы должны встретиться в пятнадцать. Это — аксиома. Так было с нами. Так было с другими нами, о которых ты не знаешь. Значит, так будет в каждом мире. Ты — не я. Тебе не обмануть ход событий.» «Ты… меня избегаешь? Нет. Ты никогда не бежал. Ни в одной из вселенных. Бесстрашность — это часть тебя. Часть, которая меня всегда восхищала. Но ты об этом не узнаешь.» Мысли Дазая о нём далеки от реальности. Они принадлежат временам, когда Чуя, правда, был таким. Он бежал от Дазая. Отчаянно пытался, и даже сейчас очень хочет сбежать. Эти дневники не должны были быть прочитаны. Что-то абсолютно личное. Честное. Эти дневники были самой честной частью Дазая, которую он когда-либо показывал Чуе. В них он не скрывал ничего. Боль, счастье, мысли. Часть его души, в которую Накахара погружался всё глубже. «Нам уже давно по шестнадцать. Лучше поздно, чем никогда, верно?» «ПРОСТО ВВОРВИСЬ В МОЮ ЖИЗНЬ, СБИВАЯ С НОГ! КАК СДЕЛАЛ ЭТО В ПРОШЛЫЙ РАЗ!!!» И Чуя чувствовал, как срастается с ней всё больше с каждой прочитанной строкой. Том 24 «Мне кажется, я схожу с ума. В Йокогаме, оказывается, очень много рыжих. Я как собака реагирую на каждого. Это никогда не ты. Я не люблю собак.» Мазки крови вьелись в бумагу, давно выцвев до рыжего цвета. «Ты ведь существуешь? Да? Знаю, это глупый вопрос. Мой Мир не мог бы существовать без тебя.» …Чуя закрывает блокнот. Ему нужна минута. «Где ты?» «Мне почти семнадцать!!! ПОЧЕМУ МЫ ДО СИХ ПОР НЕ ВСТРЕТИЛИСЬ?!?!!?!?!!» «ГДЕ ТЕБЯ БЛЯДЬ НОСИТ.» Да, именно. «НЕ ЗАБЫВАЙ ЧТО ТЫ МОЙ ПЁС» Это уже похоже на Дазая, которого он знает. «как ты, чёрт возьми, смеешь» Этого он ждал. «Думаешь, я тебя, блядь, не найду!?» Все 24 Тома. «Рыжая ПАСКУДА» Ведь он знает лучше, кого бы то ни было… «ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ» …как Дазай сходит с ума. «Тебе, как всегда, законы не писаны. Решил пойти против судьбы, да, ЧУЯ!?» Следующие несколько страниц зарисованы ручкой, будто ребёнком. Ничего в них записано или даже зачёркнуто не было.

«…»

«…»

«…»

«мне страшно»

«МНЕ СТРАШНО» «Мне страшно» «мне страшно» «МНЕ СТРАШНО» «мне страшно» «Мне страшно» «мне страшно» «Мне страшно» «мне страшно» «МНЕ СТРАШНО» «мне страшно» «мне страшно» «мне страшно» «МНЕ СТРАШНО» «МНЕ СТРАШНО» «мне страшно»

Кровавые отпечатки, бумага, скукожившаяся от попавших на неё слёз, расплывшиеся от этого буквы. Исписан даже форзац. Том 25 «верёвка оборвалась» «Ничего не изменилось. Самый обычный день. Я обвязываю шею бинтом, будто скрываю своё преступление. Единственное, что меняется для людей вокруг, — это количество марли на моём теле. Я поднял табурет и поставил на своё место. Верёвку выбросил, зарыв под использованными бинтами, она уже ни на что не годится. Вот ничего и не было. Как всегда. Только я один об этом знаю. Что будет, когда моя память начнёт меня подводить? Я уже знаю, что она далека от идеальной. Когда этот день сотрётся в памяти, что будет? Ничего. Он просто потеряется среди всех остальных. Ведь если о преступлении не знают, считайте, его нет.» «О Господи, я так взволнован, забудь всё, что я написал. Спасибо изготовителю некачественных верёвок. Да вознесётся солнце и осветит всю Землю! Я видел его! Я видел его своими глазами! (может, это бредни моего мозга?) Ну и пусть. Значит, моя память улучшилась. Его рыжие волосы цвета львиной гривы, они высвечивают белым на солнце, будто он чёртов ангел или что-то такое, я не знаю… Там было солнце! Очень много солнца! Оно залило коридор, и всё начало будто дышать. Я не знаю, как это объяснить…» «Он моложе, чем я ожидал. Не знаю, почему, ведь мы должны были встретиться ещё раньше, но я почему-то думал, что увижу его таким, каким я его видел в последний раз. Будто все эти годы были паузой, поставленной в нашей истории. Это не так.» «Он молчаливый. Мне тяжело с ним сблизиться. Раньше такой проблемы не было. Нужно найти подход.» «Мне нравится динамика наших отношений в мире, где я детектив. Соперничество — всё равно что страсть! Я попытаюсь это осуществить.» «Он ненавидит меня?» Том 26 «Он ненавидит меня.» «Почему? Это моё проклятие? За то, что я делал в прошлом?» «Сегодня вспоминал Атсуши. Интересно, как они живут с Кёкой-чан?» «Я совершил ошибку.» «Я ошибся. Это ведь Чуя не из оригинальной вселенной. С ним нельзя было вести себя так же. Я не учёл этого. Заигрался, перегнул палку. Это плохо. Всё стало ещё хуже.» «Раньше мы были как два магнита, которые притянутся, несмотря ни на что. Противоположности притягиваются, да? Теперь у меня ощущение, что наши полюсы изменились, и что бы я ни делал, я отталкиваю тебя. Чёрт возьми, я уже использую физику как метафору. Мы стали с тобой похожи?» — «…что бы я ни делал…» Вау, я ещё никогда не видел, чтобы так поэтично описывали попытку залезть в штаны. – Чуя щёлкает языком. Он как-то запоздало осознаёт, что всё это творил его босс. Это у него даже сейчас в голове не укладывается. Дазай для него всё ещё два разных человека. «Я чувствую в тебе что-то знакомое, и в то же время ты будто совсем другой для меня.» «Я скучаю по… тебе…» «Я не знаю, что со мной происходит. Мои желания исполняются, как по-волшебству. Все планы успешны? И почему-то чем лучше всё идёт, тем хуже я себя чувствую.» «Я хочу ещё хоть раз увидеть, как красное сияние обволакивает твоё тело, как ты вознесёшься над небесами на своих ониксовых крыльях.**» «Увижу ли я когда-либо снова твои крылья?» Том 27 «Он такой тихий, Чуя…» «Он встречается с какой-то сукой. Рост: 162 см. Волосы: каштановые. Глаза: вероятно тёмно-карие. Лет: 32-35. Вес: где-то 47 кг. Одета в бежевое платье-футляр, тонкий коричневый ремешок, кремовые туфли-лодочки, перламутровые серьги, часы позолоченные с белым циферблатом, носит розовую помаду, чтобы казаться моложе. Когда найду, приколочу к полу и буду наблюдать, как она медленно умирает.» — У кого-то старые привычки. «Я смотрю на него и вижу тебя. Потому что он и есть ты? Это так запутано… Я просто…» «Я только сейчас подумал… Была ли такая проблема у Акутагав? Что знакомый человек стал незнакомым? Они всё же четыре года были в разлуке. Что чувствовал Акутагава, когда увидел перед собой взрослую девушку с лицом своей сестры, хотя в последний раз перед ним стояла двенадцатилетняя малышка?» «Вы совсем не похожи.» «Я больше не могу… Каждый раз, видя его лицо, я вижу тебя. Каждый раз. Тебя здесь нет. Боль струится в моих венах, я хочу её выпустить, но тебе это не понравится. Ты должно быть сейчас в мафии… Я знаю, что это то, чего я раньше хотел, но всё, чего я хочу сейчас, — это снова увидеть тебя.» «Мальчика нужно отпустить. Я не хочу этого… Я эгоист, я знаю. Тем не менее, может, хоть в этом мире, хотя бы с этим тобой я сделаю что-то правильное. Такой человек, как ты не должен быть чьей-то заменой.»

***

Утро последнего дня каникул. Дазай проверяет телефон на пришедшие сообщения. Ни одного.

Отец: Будем сегодня к 15:00. Говорю заранее, чтобы успел спрятать девушку 😉

Дазай кривится. Ни одного нужного. Он спускается вниз проверить почту, выходит на улицу прямо в пижаме, ступая по дорожке босыми ногами. Почтовый ящик тоже пуст. Он садится за стол, открывает дневник. Чистые страницы встречают запахом новой бумаги. Том 28 «Я никогда не обращался ни к кому конкретно в своих дневниках, как минимум без предварительного умысла. Но сегодня сделаю это. Пусть я пишу не в величайшей книге, изменяющей реальность, а в простом блокноте. С недавнего времени у меня начали закрадываться мысли, что всё написанное — существующее, а существующее имеет вес. Возможно, мои слова где-то откликнутся, где-то реализуются в другой реальности. Теперь, когда я задумался об этой возможности, это меня очень тешит. Может, благодаря этой записи мои альтер версии станут чуточку умнее. Ведь я обращаюсь именно к вам. Я облажался. Сильно. Я это чувствую. И если вы, альтернативные Дазаи НЕ облажаетесь, я буду единственным идиотом среди своих версий. Пошли вы. Я пишу это не из добрых намерений. Мне на вас всех плевать. Я пишу это потому что зол. Чёртов Дазай из агентства, я помню твои воспоминания. «Я всегда теряю то, что мне дорого», — ты сказал это ещё до смерти Оды Сакуноскэ, думаю после этого ты осознал, что на самом деле ты понятия не имел, как это терять то, что тебе дорого. Пафосный нытик. Ты знаешь, как это — потерять человека ДО ТОГО, как осознать, что он тебе дорог? Как это — когда единственный, кто помнит, кто ты на самом деле, отворачивается от тебя именно по этому? ЭТО ТЫ НАГРАДИЛ МЕНЯ СВОИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ. Что было бы, не получи я их? Я был бы тобой? Я бы наслаждался несколькими годами дружбы с Одой, он бы умер у меня на руках, два года я бы заливался сакэ, горюя, а потом пошёл бы в агентство, где рассказывал бы Атсуши, что я потерял, всё что мне дорого? И, как бы иронично не звучало, через полчаса шёл бы на миссию с Чуей? Это так жалко. Ты жалкий человек Дазай Осаму, не умеющий ценить то, что у тебя есть. И мне противно, что мы один человек.» Осаму ложится лицом на дневник. Как же паршиво. Он пару раз ударяется головой о него. Почти месяц прошёл с момента, как он отдал Чуе первый дневник. Он ждёт реакции. Хоть какой-то. Но не получает ничего. Нельзя останавливаться… Или? Пусть альтернативную версию Чуи он мог отпустить, но Чую… Нет. Дазай вздыхает. Сложно. Он так и лежит, прислонившись щекой к блокноту. Наверное даже уснул на какое-то время, пока не услышал сквозь сон, как тарабанят во входную дверь паралельно насилуя звонок. Парень промаргивается. Спускается по лестнице и открывает дверь. С порога в него вдавливают какой-то книгой. — Прочитал я твои дневники, доволен!?