Obeying Gravity

Дазай заходит в класс, замечая Йосано и подходит к ней. — О, чего это ты так рано? – Девушка широко зевает. — Не похоже на тебя. — Причина сегодня опоздает. – Улыбается Дазай, поправляя волосы. На голове гнездо, расчёски-то у него с собой не было. Девушка только заинтересованно смотрит, намекая на продолжение истории. Дазай переводит тему. — А ты какими судьбами? Обычно же ваше дуо под самый урок приходит. — А это ты уже у нашего Ромео спрашивай. – Прищёлкивает языком Йосано. — Да ты что? — Ага. Учителям нужно приходить раньше, вот и мы тут как тут. Но надолго меня не хватит. Это первый и последний раз. Хотят побыть больше вдвоём, пусть Аллан-сан забирает его сам. — У них всё настолько серьёзно? — А вот не знаю! Но в течение каникул я Эдгара на нашем пороге видела чаще, чем отца. Правда он такой зажатый, что только с Ранпо и общается. — Ну, не тебе с ним жить. Йосано мельком подумала, что вообще не факт, что Ранпо с ним жить, но решила оставить эти мысли при себе. — И то верно.

***

Чуя просыпается от трели будильника абсолютно без сил. Держать глаза открытыми настолько тяжело, что прежде всей утренней рутины мозг настойчиво подкидывает идею взбодряющего кофе. Который каким-то волшебным образом, ну, обязан воскресить его из мёртвых. Коснувшись стопами прохладного пола, он сунется на кухню. Верлен неторопясь попивает американо, наблюдая за плывущими за окном белыми тучами и слушая пение маленьких птиц. Он вставал раньше мужа и сына и исключительно любил эти пятнадцать минут в тишине до начала дня. Поль слышит шуршание из детской, что значит — пробило семь часов. Подросток заходит в комнату весь растрёпанный, глаза закрыты, а спутанные рыжие волосы торчат во все стороны. — Кофе? – Спрашивает мужчина, практически с жалостью смотря на ребёнка. Чуя утвердительно качает головой, как болванчик, и упирается в столешницу. Верлен улыбается, подходя к кофейнику (он заранее сварил кофе на троих), и достаёт из полки белую чашку. — Почему твой друг так рано ушёл? — Он мне не друг. – Чуя благодарно принимает горячий напиток. — Почему твой не друг так рано ушёл? Позавтракали бы и пошли бы вместе в школу. – Мужчина возвращается к своей кружке. — Не знаю. Нужно было. – Парень дует на напиток, заправляет лезущие в глаза и рот волосы за ухо, делая глоток. Верлен прыскает своим американо парню прямо в лицо, берёт в кулак рыжую шевелюру, аккуратно поднимая и широко открыв рот, убегает. Чуя от такого даже проснулся. Брезгливо вытирая ладонью грязное лицо, касается шеи. Шеи. События прошедшей ночи мелькают в голове. Он быстро ставит кружку, заляпав коричневыми пятнами столешницу, и убегает в ванную. Верлен подбирается к кровати, тряся мужа за плечо. — Мой будильник ещё не прозвенел… – Мычит Артюр. — Поооль, у меня ещё три минуты заслуженного сна. — Вставай, я тебе что-то покажу! Вставай, ты охренеешь! – Верлен хватает белую лодыжку и стягивает мужа с кровати. — Да ты совсем охренел, Поль-Мари Верлен! Поль берёт ворчащего мужа в охапку. Из ванной слышится крик: «— Я УБЬЮ ЕГО НАХУЙ!» Рембо смотрит на мужа. — Я же говорю! Чуя врывается в их спальню. Подбегает к шкафу и достаёт с полки косметичку Артюра. Выуживает из неё бежевый флакон, ставит косметичку обратно и убегает снова в ванную. — СУКА, КАК ЗАМАЗАТЬ ЭТО ДЕРЬМО?! Кто-то не следит за языком… Верлен ржёт, как чайка, потом резко замолкает. — Это он что, с НИМ?! Артюр фразу благополучно игнорирует. Поднимается, накидывая на плечи халат, и направляется к подростку. — А ну не расходуй мой тональник! – Рембо с ужасом смотрит, как полфлакона люксового тональника растрачивается впустую, капая в раковину! Он быстро поднимает баночку и закрывает крышку. — Я не могу так пойти в школу! – Чуя психует с вымазанными пальцами. Главное — на ебучих видео выглядит у всех всё так легко, а как самому нужно стало, так сколько ни мажь — нихуя не перекрывает! Артюр берёт лицо сына в руки и начинает вертеть, пока не находит, что там пытаются скрыть. Ага… Выразительный синюшный засос красуется на бледной шее. Мужчина делает глубокий вдох, смотря на мальчика. Чуя в ответ не смотрит, стоит, как угрюмая морковка, стремительно краснея. Рембо вздыхает. Берёт ватный диск, льёт мицеллярку и оттирает непрофессиональное безобразие, которое натворил сын в попытке камуфляжа. — Вставай, – Артюр хлопает ребёнка по спине, ускоряя мыслительный процесс. — иди на кухню, там свет нормальный. Чуя неловко следует сказанному, заходя на кухню, где Верлен скептически на него смотрит, готовя завтрак. Папа, успевший забежать к себе в спальню, заходит на кухню, держа в руках плотную кисточку, ту же тональную основу, пудру, несколько разноцветных штук, которые Чуя не идентифицировал и какой-то спрей. Рембо ставит стул возле окна, и Чуя быстро на него садится. — Чтобы перекрыть…– Артюр закатывает глаза, взмахивая рукой. — синяк. Тебе нужно сначала воспользоваться консиллером тёплого цвета. – Он демонстративно машет Чуе перед глазами оранжевым тюбиком — одним из тех разноцветных штук, названия которого он не знал. Затем тот наносит его и тушует. — Серьёзно, Чуя? Мальчик? – Не выдерживает Верлен. Муж с сыном поворачиваются к нему с лицами: «Ты ничё не перепутал?» — Нет, то есть, ну, вот этот?! – Он достаёт коробку для бэнто и громко ставит на стол. — Мои родители так же про тебя говорили. – Хмыкает Рембо. — Поэтому мы с ними не общаемся. — Ты говорил, они мертвы. – Чуя подаёт голос со своего места, недоумённо смотря на папу. Он вообще-то верил! — Невелика разница. У тебя моя светлая кожа, поэтому, после оранжевого консилера нужно добавить жёлтый. – Артюр спокойно показывает следующий продукт мальчику, чтобы тот запомнил, и наносит его на шею. — Из всех существующих на свете мальчиков нужно обязательно какого-то припизднутого?! – Не унимается Верлен. Господи, это ж сколько дебилов теперь решит, что «гейство», это заразно и однополым парам нельзя из-за этого растить детей! — Поль! – Рембо в шоке поворачивается, откладывая косметику. — Как можно говорить такое о ребёнке!? — Да не, он вообще-то прав. – Вставляет Чуя. — Видишь! Я чувствую его плохую ауру! Ноги его здесь больше не будет! – Поль утрамбовывает свежий рис в коробочку. — Нечего спать с кем попало. — Да? – Артюр подрывается хватая кухонное полотенце. — Интересно, – Он хлестает мужа. — в кого это он такой! — Все же до тебя были! Чуя прыскает. — Не оправдывайся. – Артюр откладывает полотенце, показывает флакон тональной основы Чуе и замазывает уже и так практически незаметный засос. —Чуя, скажи ему! — Нет! — Ха? Вот так вот? Не любите вы меня. – Поль докладывает овощи, мясо и закрывает крышку бэнто. — Уйду я от вас… На работу. – Он открывает холодильник, достаёт оттуда бутылочку холодного чая и ставит к сыновьему обеду. Не в сухомятку же есть, в самом деле! Верлен уходит в спальню собираться. На работу действительно пора. Артюр припудривает кожу, затем показывает спрей. — Это фиксатор. Его наносят, чтобы всё это держалось. – Он распыливает его на шею. — Всё. Не трогай. Пусть высохнет. Садись есть. – Сам он выходит из кухни. Чуя слушается. Ест яичницу и думает о бытье. Или проще: «Чё нахер за утро сегодня такое.» Рембо приносит небольшое зеркальце. — Смотри. — Нихрена себе! – Чуя смотрит на свою шею, на которой абсолютно ничего не было. Будто засос ему вырезали хорошим фотошопом. — Речь, молодой человек. – Тем не менее Артюр был ужасно польщён такой реакцией. Он взъерошивает рыжую копну волос. — Доедай и беги в школу, ты наверное и так опаздываешь. «Точно!» Чуя запихивает в рот яичницу, тарелку в раковину, сам в ванную — умываться. Очень аккуратно, чтобы вода не попала на шею он плескает на лицо холодной водой, чистит зубы, параллельно вместе с щёткой, бежит в свою комнату. Берёт, слава Богу, заранее подготовленную школьную сумку и мчится на кухню закидывая в неё бэнто. Он одевается с такой скоростью, с какой только способен человек и, даже не расчесавшись, завязывает волосы в низкий хвост, выбегая на улицу. Он до школы пешком доходил, так что, если поднапрячься, может еще успеет.

***

— Накахара, опоздание на четыре минуты. Ещё и в первый день. – Учитель смотрит на мальчишку, который весь красный от бега, с растрёпанными волосами и мешками под глазами. Становится как-то жалко его совсем. — Садись, но больше не опаздывай. Чуя проходит в класс, падая на своё место. Йосано смотрит ему вслед переводя взгляд на Дазая. Да ну нахрен. Это и есть опоздавшая причина Дазая? Бинтованный чёрт сидит гаденько улыбаясь. Чуя видел это пока шёл к своему месту! Он достаёт из сумки учебник, когда его резинку беспардонно стаскивают с волос. В порыве отобрать её, он поворачивается, но ещё на полпути его разворачивают обратно. — Не рыпайся. – Шепчет Дазай. Он аккуратно расчёсывает длинными пальцами петухи и приглаживает волосы. Не удерживается и заплетает небольшую косичку, но пряди, ещё слишком короткие в некоторых местах, выбиваются. Он вздыхает и собирает рыжие волосы делая уже по-человечески выглядящий хвостик. Вы посмотрите, а шея чистая. Интересно, сам замазал или Дазаю лучше в той квартире больше не появляться? Чуя неловко касается хвоста. Чё ему там наваяли? Ничего? Даже странно. Убедившись, что учитель не наблюдает, он коротко смотрит на Дазая через плечо. Дазай закатывает глаза. Только посмотрите, какие мы недоверчивые! Ещё один подозревающий взгляд, и он начнёт выдёргивать по одному рыжему волоску в минуту!

***

Чуя стоит на крыше школы, опираясь локтями на ограждение. Уроки закончились. Небо заволокло серыми тучами. Воздух прохладный. В его руках тлеющая сигарета. Будучи на высоте в несколько метров, в той или иной жизни он всегда предпочитал смотреть вперёд: на небо, на море, на здания. Сейчас он смотрит вниз. Никаких особых чувств это не вызывает. Видно людей, деревья, асфальт. Можно с лёгкостью перелезть через этот низкий заборчик. Он не упадёт. Его сердце не ёкнет, поджилки трястись не будут — высоты он не боится. — Так и думал, что найду тебя здесь. – Дазай подходит к нему. Чуя не реагирует, продолжая пялиться в пустоту. Сигарета догорела до фильтра. Ещё немного — и опалит кожу. Дазай хватает её, обжигая пальцы, и выбрасывает вниз. — Вчера ты был ко мне благосклоннее. – Осаму потирает пальцы. — Я думал, мы всё решили. — Он опирается на ограду спиной. — У нас не та история, где все проблемы можно решить сексом. – Чуя меланхолично наблюдает за медленно падающим окурком. — Ну, можем попытаться снова. – Смеётся Дазай, протягивая руку к месту, где должен красоваться засос. Шлепок по руке. Осаму одёргивается, хмурясь. «Мы не виделись так долго. Зачем всё усложнять?» Чуя поворачивает голову, прищуриваясь, смотрит прямо в глаза. — Почему я? — Может по мне и не видно, но я не умею читать мысли, Чуя. О чём ты говоришь? — Прошлый раз ты выбрал своего друга. Почему в этот раз я? Дазай пожимает плечами. — Мы вместе в каждой вселенной. Наша — единственная где, Одасаку жив. Разве не разумно хоть раз выбрать его? — Разумно. – Чуя возвращается к горизонту. — Я знал, что ты поймёшь. — Ты спас своего друга. Молодец. Иди к нему. Дазай разворачивается, опираясь на ограждение, копируя позу напарника. — О чём ты говоришь? — Тебе стоит снова выбрать его. Или что? Ему в этом мире снова угрожает опасность? Осаму тяжело вздыхает. — Нет, его в этом мире даже нет. – «Иначе я бы с ним уже встретился» Чуя криво полуулыбается. «Конечно.» — Значит я даже не выбор для тебя. Просто наступила моя очередь. Дазай морщит брови. — Это не так. — А как!? – Он резко выпрямляется, разворачиваясь. Его голос тяжёлый. — Я же говорил, с тобой всё было не по-настоящему! — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто между нами было что-то настоящее!? Будто между нами может быть что-то настоящее!? Что изменилось? – Чуя хлопает по железному ограждению. — Мир? В этом мире я для тебя более настоящий? В этот раз то, что я чувствую, имеет значение? Объясни, почему я должен верить, что в этот раз ты не выбросишь меня, как тряпку, потому что я для тебя недостаточно реальный, недостаточно значимый? – Чуя качает головой. — Если я выбор, почему тогда я вдруг обрёл для тебя ценность только в этом мире? Почему если есть я и он, ты выбираешь его? И только когда его ты выбрать не можешь, ты выбираешь меня?! — Я всегда выбираю тебя! – Срывается Дазай. — Мне жаль за то, что с тобой произошло. Но я не собираюсь извиняться перед тобой за то, что делал ради Оды. Он был дорогим человеком для меня! Один-единственный раз я поставил в приоритет кого-то другого, и ты не можешь успокоится восемнадцать лет!? — ТЫ никогда не выбирал меня! Твои версии, возможно, выбирали моих версий! Не ты! Наш мир не являлся по умолчанию безопасным для твоего друга. Ты сделал его таковым! Ты единственный из своих версий, кто выбрал его! Сделал выбор, будь с ним до конца! – Вдали слышится гром. — Ты не имеешь никакого грёбанного права приходить ко мне спустя двадцать лет и вести себя так, будто ничего не было, ожидать от меня чего-то, будто я что-то, чёрт возьми, тебе должен! Потому что я, блядь, выбирал тебя каждый, сука, раз, но этого никогда не было достаточно! — Чуя… Температура вокруг упала на несколько градусов. Ветер срывается. — Я выкладывался на все 100%. Я защищал тебя, твой авторитет, уничтожал твоих врагов, заботился о Портовой мафии, заботился о тебе! Я старался, правда старался, понять тебя! Я никогда не халтурил ни в чём. Я был хорошим сотрудником, послушной собачонкой — я был твоим другом до того, как ты нацепил на меня поводок! – Чуя вскидывает руки, показывая на Дазая. — Ради тебя я пошёл против Мори. Когда у тебя начала ехать крыша, я решил, что место босса на тебя слишком давит, и забрал на себя половину твоей работы. Наивно решил, что если облегчить твою ношу — тебе станет лучше. Думал, если быть всегда рядом, решать проблемы, если всё будет хорошо, правильно, разложено по полочкам, то… то тебя это задержит. – Чуя застывает с открытым ртом, делая дрожащий вдох. — Я переоценил свои возможности. Я просто не способен дать тебе нужное. Никогда не смогу. Дазай отрицательно мотает головой. — Это не так. — Я отдал тебе всё, Дазай. А сейчас не могу дать и того. Я правда хотел бы тебе помочь, я думал, что смогу. Я ошибся. — У меня просто были другие планы, мотивы! Они разнились с… тобой. Да взять хотя бы чёртову книгу! Может, в ней все мои действия были прописаны. Что, если это было даже не по моей воле? Ты всё равно будешь меня винить!? Разве виноват я в том, что автор приписал мне эти строки? Это закончилось! Та история завершена! Я свободен в своих действиях. Раскат грома звучит совсем близко. Молния раскрашивает массивные тучи. — А если нет? Если мы в книге, и кто-то прямо сейчас пишет историю о нас? А завтра дарует тебе новую цель? Воспоминания о чрезвычайно дорогих тебе людях, о которых ты пока не знаешь? Ещё один «Одасаку», ради которого ты горы свернёшь. Или используешь для этого меня? – Чуя переводит дыхание. Дазай стоит, не пытаясь оправдываться. А что ему говорить? Что так не будет? Он этого не знает. — Послушай, если бы во мне было то, в чём ты нуждаешься, ты бы не сбросился с чёртовой крыши. Несмотря на Оду, мир, мафию и всё остальное. Я… просто не твой человек. — Не говори так. — Я тебя совсем не понимаю. — Это неправда. — Я тебя не знаю! — НЕ ВРИ МНЕ! Крик Дазая оглушает. Первые капли падают Чуе на лицо. Осаму поджимает губы, чуть поддаваясь вперёд. — Мы ведь напарники. Чуя хватает его за предплечье, практически силой уводя с крыши и заталкивая в помещение. Начинается дождь. Он смотрит на Дазая с каким-то сожалением. — …Напарники? – Он хмыкнул. — Думал ли ты, что мы напарники, когда стоял на краю? Ты знаешь будущее. Посмотри мне в глаза и скажи, что после двадцати… после того дня мне бы не пришлось использовать Порчу. Ни разу. – Он шепчет. — Скажи, что, выходя на крышу, ты знал, что мне не понадобится твоё обнуление. Скажи, что знал, что мне не придётся отдавать свою жизнь. Молчание. Чуя кивает самому себе. — Именно. Дождевая завеса грохотом упала, разбиваясь каплями о бетон. Разразилась настоящая буря.

***

— Как ты мог его выгнать?! — Он сам ушёл. — Папа, ему едва исполнилось восемнадцать! – Акихито потирает морщинку между бровей. Детский сад. — Он сделал свой выбор! – Тетсуо ударяет по стене в коридоре. — Ты будешь нормально себя чувствовать, зная, что твой ребёнок ночует на улице? — Он! Он ночевал на улице? – Сбивается Тетсуо. — Он сам до этого довёл! — Он обнимался с мальчиком, а не человека убил! — Насчёт последнего вообще не факт. — Что? – Отец и сын поворачиваются к сидящей на диване женщине. — А. Да так, мысли вслух. – Ояма тупится в телефон, усердно игнорируя переглядки. Впрочем мужчины быстро переключаются друг на друга. — Я такого в своём доме терпеть не буду! — Этот дом на четверть мой и Дазая. — Ты считаешь нормальным то, что он вытворяет!? — Думаешь, знать, что твой брат счастлив, пусть и с мальчиком, хуже, чем в пятнадцать лет тащить зимой с кабака пьяного вусмерть отца? Тетсуо замолкает. Никогда его старший сын не говорил с ним так. — Я скорбел по твоей матери! — У тебя было двое детей, которые тоже скорбели по своей матери. А вместо поддержки получили отца алкоголика. Я платил счета, смотрел за домом и за братом, пока ты горевал. Поэтому считаю, что имею хоть какое-то право голоса в этом доме. Осаму вернётся домой. На лице Тетсуо появляется тень недовольства. — Он всегда может вернуться, как только перестанет быть этим. Акихито вздыхает. — Это так не работает, пап. Он в любом случае вернётся. После окончания школы, может, поступит в университет в другом городе. Тогда лишь будем высылать деньги на проживание. – «Раз ты не можешь принять своих детей такими, какими они всегда были.»

***

— Когда он только так вырос? – Бормочет Тетсуо, садясь на диван. В его голосе ещё были нотки вражды, но уже едва заметные. — Дорогой, мир не стоит на месте. – Ояма придвигается к мужу, кладёт голову на плечо. — Главное, помни, что я всегда на твоей стороне.

***

Акихито ехал забрать Осаму из школы. Раз уж всё равно в городе. Знал ли он об ориентации брата? Нет. Был ли он этому удивлён? Не особо. Он даже немного радовался, что тот начал вообще хоть кем-то интересоваться. Мальчик-то он у них красивый, только слегка нелюдимый. Впечатление производить умел, или просто расположить к себе, а вот на длительное время его не хватало. Никаких близких друзей и в помине не было. Даже одного. И бинты эти… Наверное, стоило напрячься раньше, к врачу его сводить, к психологу. Это сейчас все такие осознанные, а тогда Акихито сам школьником был. Похороны, отец обанкротился, начал пить сильно. Денег не хватало: последние годы школы, экзамены… Акихито начал перебиваться у друзей и подруг, все деньги, которые папа давал на карманные расходы, в итоге шли на оплату коммунальных и пропитание, а оставшуюся часть он откладывал. Тогда было приоритетнее уговорить отца лечь в вытрезвитель, а самому сдать экзамены и слезть с родительской шеи. Он в то время таскал Осаму повсюду за собой, лишь бы не видел, как папа дома отсыпается после бурной ночи. Оставлять брата с пьяным человеком, пусть и отцом, было страшно. Потом папа образумился, завязал, начал заново. Бизнес постепенно наладился, в его жизни появилась Ояма-сан. Она — девушка видная, требовательная, чтобы отвечать её запросам, нужно было столько работать, что времени на выпивку попросту не было. А для отца отвечать ожиданиям всегда было на первом месте. Мама любила рассказывать, как тот однажды перекрашивал стены их спальни шестнадцать раз, пока она не поняла, что хочет обои. Акихито мягко улыбается воспоминаниям. Он вступил на бюджет, переехал в другой город, познакомился с будущей женой и завёл собственную семью. Он старался кое-как поддерживать с братом общение, но разговаривать с подростком, который, кажется, только и ждёт, когда ты положишь трубку — ой как непросто. Отвечал Осаму всегда односложно, хоть вроде как любил писать — что-то постоянно строчил в дневниках. Может писателем станет? Чёрт его знает.