ты всегда возвращаешься

Нил стоит посреди комнаты и чувствует себя так, будто снова оказался в бегах. Не физически. Хуже. Будто почва под ногами исчезает, а он не понимает, в какую сторону бежать. Эндрю всё ещё смотрит на него. Спокойно. Выжидающе. Слишком внимательно. И Нил ненавидит то, что именно сейчас думает не о Лие. А о том, что Эндрю впервые попросил его уйти. Не приказал. Не вытолкал. Попросил. И это ломает что-то внутри гораздо сильнее. — Я не хочу уходить, — выдыхает Нил раньше, чем успевает подумать. Взгляд Эндрю едва заметно меняется. Совсем чуть-чуть. Но Нил замечает. Потому что всегда замечает его. — Это чувство вины, — ровно произносит Эндрю. — Нет. — Да. — Ты не можешь решать за меня. — Зато ты прекрасно делаешь это за других. Нил раздражённо проводит рукой по волосам. — Я пытаюсь понять, а ты ведёшь себя так, будто уже всё решил. — Потому что я действительно уже всё решил. Нил вскидывает голову. — И что именно? Эндрю молчит пару секунд. Потом очень спокойно отвечает: — Что ты не обязан ломать свою жизнь из-за моих чувств. У Нила перехватывает дыхание. Потому что… Потому что Эндрю правда это имеет в виду. Не манипулирует. Не давит. Он уже заранее выбрал проиграть, лишь бы Нилу было легче. И от этого становится почти больно дышать. — Ты идиот, — тихо говорит Нил. — Многие так считают. — Нет, я серьёзно. Ты… ты вообще слышишь себя? — Постоянно. Это, честно говоря, раздражает. И несмотря ни на что, у Нила вырывается нервный смешок. Эндрю смотрит на него и впервые за разговор выглядит немного менее напряжённым. Но только немного. Потом в дверь без стука влетает Ники. И мгновенно замирает. — О. Очень многозначительное «о». Его взгляд мечется между ними. По напряжённым лицам. По стоящему посреди комнаты Нилу. По абсолютно неподвижному Эндрю. И Ники бледнеет буквально на глазах. — Я… эм… Он резко делает шаг назад. — Я могу вернуться потом. — Нет, — одновременно говорят Нил и Эндрю. Ники выглядит так, будто сейчас начнет молиться. — Теперь мне еще страшнее. Эндрю закатывает глаза. — Что ты хотел? — Вообще я пришёл сказать, что Ваймак просил передать вам двоим, что завтра фотосессия для рекламной кампании, и если кто-то ещё раз пропустит время сбора, Дэн лично всех убьёт. — Замечательно, — сухо бросает Эндрю. Но Ники продолжает стоять в дверях. Смотреть. Очень внимательно. Слишком внимательно. А потом вдруг осторожно спрашивает: — Вы ругаетесь…? — Нет, — отвечает Нил слишком быстро. Ники переводит взгляд на Эндрю. — Я так и понял. — Ники. — Всё-всё, я ухожу. Но перед тем как закрыть дверь, он всё же тихо добавляет: — Только… не делайте ничего непоправимого, ладно? И исчезает раньше, чем кто-то успевает ответить. В комнате снова становится тихо. Нил медленно опускается на край кровати. Устало трёт лицо ладонями. — Теперь Ники решит, что мы разводимся. — Для развода сначала нужно пожениться. И снова. Снова у Нила сбивается дыхание от абсолютно ровной интонации Эндрю. Потому что раньше он бы пропустил эту фразу мимо ушей. А сейчас слышит слишком много. Он поднимает взгляд. — Это больно? Вопрос вырывается сам. Эндрю щурится. — Что именно? — Всё это. Молчание. Долгое. Потом Эндрю очень спокойно отвечает: — Уже нет так сильно, как раньше. И почему-то именно это добивает окончательно. Не сама любовь. Не признание. А то, насколько долго Эндрю учился жить с этой болью в одиночку. Нил чувствует тошноту. — Блять… — Перестань. — Что перестать? — Нил начинает раздражаться. — Смотреть так, будто тебя сейчас стошнит от самого себя. Нил резко качает головой. — Дело не в этом. — Тогда в чём? И вот он. Тот самый вопрос. Нил открывает рот. Закрывает. Потому что ответ пугает его самого. Дело в том, что часть его не хочет уходить. Часть его хочет подойти ближе. Остаться. Понять, как они вообще дошли до этого. Понять, почему мысль о том, что Эндрю будет любить кого-то другого когда-нибудь, вызывает внутри что-то острое и злое. И это неправильно. Господи. Это так неправильно. — Нил. Голос Эндрю становится тише. Внимательнее. — Посмотри на меня. Он поднимает взгляд. И почти жалеет об этом сразу. Потому что Эндрю выглядит… открытым. Не полностью. Но больше, чем когда-либо раньше. И Нил внезапно понимает: Эндрю сейчас страшно не меньше, чем ему. Просто он лучше умеет это скрывать. — Ты любишь её? — спокойно спрашивает Эндрю. Лию. Вопрос должен быть простым. Очевидным. Они начали встречаться почти сразу. Конечно, их отношения далеки от идеала, но Лия приятная и… Нил медлит. И этого достаточно. Эндрю едва заметно отводит взгляд. Будто получил ответ раньше слов. У Нила внутри всё обрывается. — Я… да. Конечно, да. Слишком поздно. Он сам это слышит. Эндрю тоже. — Конечно, — ровно повторяет тот. Нил не отвечает. Не потому что не хочет — потому что любое слово сейчас кажется либо ложью, либо предательством. И он впервые за долгое время чувствует себя так, будто у него нет ни одной безопасной позиции. Эндрю смотрит на него ещё пару секунд, будто пытается считать ответ с выражения лица. Потом отворачивается первым. Не резко. Не демонстративно. Просто — закрывает тему своим отсутствием внимания. И это страшнее любого крика. Нил выходит из комнаты почти механически. Коридор квартиры слишком яркий, слишком шумный для того, что происходит внутри него. Где-то хлопает дверь, кто-то смеётся, из кухни тянет запах еды. Жизнь продолжается так, будто ничего не сломалось. Только у Нила ощущение, что внутри него что-то разошлось по швам. Он идёт в комнату к Лие. Потому что Эндрю сказал. Потому что так проще. Потому что так… должно быть. И всё равно на каждом шаге в голове всплывает одно и то же: лицо Эндрю, когда он говорил «достаточно». Спокойно. Без защиты. Как факт, который больше не пытаются прятать. Лия открывает дверь сонная, в домашней футболке, с удивлением в глазах. — Ты же сегодня должен был… Она осекается, потому что видит его лицо. И этого хватает, чтобы больше ничего не спрашивать. Нил входит внутрь, и только тогда понимает, что не знает, зачем пришёл. Тело само привело его сюда, как в точку, где он должен был «правильно поступить». Но правильность не ощущается правильной. Он садится на край дивана. Молчит слишком долго. Лия присаживается рядом, осторожно, не касаясь. — Что случилось? В её голосе нет давления. Только внимание. И это делает всё ещё хуже. Потому что Нил понимает: она заслуживает нормального разговора. Честного. Полного. Но у него нет ни сил, ни структуры, ни права на него сейчас. — Я… — начинает он. И останавливается. Потому что любое продолжение либо разрушит то, что у них есть, либо разрушит его самого. Он кивает, будто пытается собрать мысли в порядок, но вместо этого всплывает другое: как Эндрю стоял в комнате. Как он не отступил. Как он не пытался удержать. Как будто уже отпустил заранее. Лия тихо касается его руки. — Нил, ты меня пугаешь. И вот это слово — «пугаешь» — неожиданно отрезвляет. Он резко выдыхает, смотрит на неё. И понимает страшную вещь: он здесь, но его как будто нет. Не потому что он ушёл к кому-то. А потому что часть его осталась в той комнате. И, возможно, всегда там и была.

***

Тем временем в остальной части квартиры становится слишком тихо. Не бытовая тишина, не обычная вечерняя усталость команды. А та, которая появляется, когда кто-то выдергивает из пространства привычный центр тяжести. Кевин возвращается позже всех. Смотрит на закрытую дверь комнаты Нила дольше, чем нужно. Ники что-то говорит из кухни, но сам же осекается, когда видит его лицо. — А где Нил? — спрашивает Элисон. Вопрос логичный, тот вечно рядом с Эндрю. Кевин не отвечает сразу. Потом коротко: — Ушёл. И это слово звучит неправильно. Аарон поднимает взгляд от стола. — Куда? Кевин на секунду задерживается. — К Лие. И в комнате почти физически меняется воздух. Ники перестаёт жевать. Рене медленно откладывает телефон. Мэтт тихо ругается.Потому что все они, даже не зная деталей, вдруг понимают: это не просто «пошёл к своей девушке». Это что-то другое. Что-то сдвинулось. Эндрю не появляется на кухне. Не приходит в гостиную. Не отвечает, когда Ники стучит в дверь его комнаты. Он просто остаётся там, где его оставили — как будто это единственное место, где он умеет существовать, когда мир становится слишком громким. И впервые это не выглядит как привычная дистанция. Это выглядит как отсутствие выхода.

***

Нил остаётся у Лии недолго. Слишком недолго, чтобы это выглядело нормально, и слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью. Он говорит мало. Смеётся не вовремя. Смотрит мимо. Лия замечает это всё. Но не давит. И именно поэтому, когда он уходит, она просто провожает его взглядом и тихо говорит: — Если ты не готов — не делай вид, что готов. Нил кивает. Но сам даже не понимает, к чему эти слова были сказаны. Ночь в квартире проходит без сна, потому что слишком много людей одновременно не могут перестать думать об одном и том же, но по разным причинам. И где-то между этим — два человека, которые всегда были слишком близко, чтобы это оставалось просто дружбой, и слишком молчаливы, чтобы назвать это чем-то другим вовремя. И теперь между ними впервые появляется расстояние. Не физическое. А настоящее.