ты всегда возвращаешься

Нил жалеет о своем вопросе сразу. Мгновенно. В ту же секунду, как слова повисают между ними. Потому что лицо Эндрю меняется слишком резко. Будто что-то внутри него наконец ломается. Он не выглядит злым. И это пугает сильнее всего. — Нил, — тихо произносит Эндрю. Без привычного яда. Без раздражения. Просто устало и от этого внутри всё скручивает ещё сильнее. — Просто ответь, — быстро говорит Нил. — Да или нет? Эндрю долго смотрит на нег настолько долго, что Нил начинает задыхаться от собственного вопроса. А потом Эндрю очень спокойно спрашивает: — А что, если «да»? У Нила перехватывает дыхание. Нет. Этого не должно было случиться. Не с ними. Только не с Эндрю. Потому что Эндрю — это стабильность. Безопасность. Что-то нерушимое. А теперь земля уходит у него из-под ног. — Ты не должен был, — выдыхает Нил. Эндрю коротко усмехается. Боже. Эта усмешка почти болезненная. — Серьёзно? — тихо спрашивает он. — И кто бы мне запретил? — Я не это имел в виду. — Тогда формулируй свои мысли лучше, — резко отрезает Миньярд. Нил начинает расхаживать по комнате. Быстро и рвано. Сердце колотится так сильно, будто хочет проломить грудную клетку. — Почему ты ничего не сказал? — А зачем? — Потому что это ненормально! Эндрю резко отворачивается. И вот теперь — вот теперь в комнате действительно становится страшно. Потому что Нил знает этот жест. Слишком хорошо знает. Эндрю отворачивается только тогда, когда слова бьют слишком сильно. — Я тебя понял, — произносит он ровно. И Нил тут же чувствует, как желудок скручивает из-за чувства вины. — Я не это хотел сказать. — Нет, именно это ты и хотел сказать. — Эндрю. Я хотел сказать, что… — Ты женишься, Нил, — каждое слово звучит спокойно. Слишком спокойно. — Что конкретно должно было измениться, если бы я сказал? — продолжает Эндрю. — Ты бы отменил свадьбу? Начал бы избегать меня? Или начал бы жалеть? Нил молчит. Потому что не знает. И это худшая часть. Он правда не знает. Эндрю медленно поднимает взгляд. — Вот поэтому я ничего и не говорил. Ну и потому что любить тебя как-то унизительно, — шутка выходит так себе. Тишина снова давит на стены. Нил чувствует себя отвратительно. Потому что внезапно всё встаёт на свои места. Каждое «да или нет?». Каждое прикосновение. Каждая ночь рядом. Каждый взгляд. Боже. Сколько это вообще длится? — Как давно? — хрипло спрашивает он. Эндрю смотрит прямо в его лицо. И не врёт. Как всегда. — Достаточно. У Нила начинает шуметь в ушах. Он вспоминает Балтимор. Колумбию. Общежитие. Машину. Стадион. Касания. Сигареты. Руки Эндрю на своей шее. То, как Эндрю всегда возвращался. Всегда выбирал его. Господи. — Кевин знает? — Да. Очевидно, ему об этом нашептали его японские духи, потому что я бы лучше отрезал себе язык, чем признался в таком Дэю, — еще одна попытка разбавить атмосферу. И снова мимо. Теперь становится понятно вообще всё. И эти взгляды. И эта усталость. И это чёртово «ты редко замечаешь очевидные вещи». Нил резко садится на край кровати, пряча лицо в ладонях. — Блять. Эндрю молчит. Не подходит. Не касается. Будто теперь между ними внезапно появилась невидимая граница. И именно это почему-то делает больнее всего. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо произносит Эндрю спустя почти минуту. Нил медленно убирает руки от лица. — Я не знаю что. И это честно. В голове хаос. Страх. Вина. Паника. И что-то ещё. Что-то, чему Нил пока даже название подобрать не может. Потому что если бы ему было просто противно — всё было бы проще. Гораздо. Но проблема в том, что противно ему не было никогда. Ни когда Эндрю касался его. Ни когда спал рядом. Ни когда смотрел так, будто Нил — единственное, что удерживает его в этом мире. Нил судорожно выдыхает. А потом очень тихо спрашивает: — Ты поэтому ненавидишь Лию? Эндрю впервые за разговор выглядит по-настоящему удивлённым. А потом сухо усмехается. — Я её не ненавижу. — Тогда почему ты так к ней относишься? — На отборе в прошлом году были игроки и получше, — звучит как правда, но: — … после её появления ты начал исчезать. И вот это бьёт сильнее всего. Нил смотрит на него так, будто впервые видит. Не Эндрю. А человека внутри него. Живого. Уставшего. До невозможности одинокого. — Я не исчезал, — автоматически возражает Нил. Эндрю поднимает бровь и этого хватает. Потому что оба знают — исчезал. Сначала совместные вечера превратились в «Лия попросила помочь». Потом ночи в общей комнате стали реже. Потом появились разговоры о свадьбе. Об отдельной квартире. О будущем. И Эндрю всё это время стоял рядом. Смотрел. Слушал. Терпел. Нил резко чувствует тошноту. — Почему ты вообще оставался рядом? — хрипло спрашивает он. — Зачем продолжал всё это? Эндрю долго молчит. А потом спокойно отвечает: — Потому что это ты. Будто этого достаточно. Будто это объясняет вообще всё. И, что хуже всего, для Нила это действительно звучит как объяснение. Он вспоминает, как Эндрю вытаскивал его из панических атак. Как сидел рядом после кошмаров. Как молча позволял цепляться за себя. Как разрешал больше, чем кому-либо ещё. Господи. Кевин был прав. Это действительно было очевидно. Просто Нил не хотел видеть. — Я сделал тебе больно, — тихо говорит он. — Да, — без колебаний. Без попытки смягчить. Прямо. И Нилу кажется, будто ему в грудную клетку медленно вгоняют что-то острое. Потому что Эндрю никогда не врёт ему. Даже сейчас. — Но я не жалею, — продолжает Эндрю. — Так что не начинай строить из себя мученика. — Как ты вообще можешь сейчас шутить? — А кто шутит? Нил беспомощно смотрит на него. Он не понимает, что делать. Что говорить. Как теперь вообще смотреть на Эндрю. Потому что всё изменилось. И одновременно — ничего не менялось. Эндрю всё ещё стоит напротив. В той же комнате. В той же чёрной футболке. С тем же взглядом. Только теперь Нил знает. И это знание разрушает что-то внутри. — Лия не знает? — спрашивает он. — Я похож на идиота? — Иногда. — Тогда давай уточню: нет, Нил. Твоя невеста не знает, что твой лучший друг годами безнадёжно в тебя влюблён, — от слова «влюблён» воздух словно становится тяжелее. Нил резко встаёт. — Не говори так. — Как? — Так. — Не говорить правду? — Блять, Эндрю. Тот вдруг устало прикрывает глаза. Впервые за весь разговор, выглядя в этот момент невыносимо вымотанным. — Ты думаешь, мне легко это говорить? Нил замолкает. Потому что… нет. Конечно же, нет. Эндрю продолжает, глядя куда-то мимо него: — Я не собирался ничего менять. Не собирался лезть в твою жизнь еще глубже. У тебя Лия, планы, свадьба, нормальное будущее. А я просто… рядом. Просто рядом. У Нила от этих слов сжимается горло. Потому что Эндрю говорит о любви так, будто это что-то уродливое. Что-то, что нужно молча переждать. Спрятать. Стерпеть. — Ты не должен был переживать это один. Эндрю медленно переводит на него взгляд. — Серьёзно? — и в этом одном слове столько усталости, что Нилу хочется исчезнуть. — А с кем, Нил? С тобой? Нил не находит ответа. Потому что ответ очевиден. Нет. Не с ним. Эндрю вдруг коротко кивает самому себе. Будто принимает какое-то решение. — Тебе лучше уйти сегодня в комнату к Лие. Нил резко поднимает голову. — Что? — Ты услышал. — Нет. Эндрю, я почти всегда остаюсь у тебя. — Иди. — Эндрю. — Я не хочу сейчас смотреть, как ты пытаешься остаться рядом из чувства вины. Каждое слово бьёт слишком точно. Потому что именно это Нил и собирался сделать. Эндрю замечает это сразу. Как всегда. — Я ни о чем не жалею, — тихо говорит он. — Но я не настолько ебанутый, чтобы добровольно наблюдать, как ты делаешь вид, будто ничего не произошло. Нил чувствует, как внутри всё резко обрывается. Это не очередной сложный разговор, а уже дистанция. Та самая, которой между ними никогда не было. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — очень тихо спрашивает Нил. Эндрю смотрит ему прямо в глаза. И отвечает не сразу. Слишком долго. Слишком честно. — Нет, — произносит он наконец. — Но, кажется, впервые это будет правильным решением. Ты опять выглядишь так, будто собираешься сбежать. Нил сглатывает. — А если и так? — Тогда я сломаю тебе ноги. Привычный ответ. Привычная интонация. Но почему-то именно сейчас у Нила от неё сбивается дыхание. Эндрю замечает. Конечно же, замечает. Его взгляд становится острее. Тише. Опаснее. — Что происходит в твоей голове? Нил открывает рот. И понимает, что впервые за несколько лет не знает, что ответить Эндрю.