«Всё в порядке, Нил»

– Всё будет в порядке, Нат, – вопреки сказанным словам, Стюарт сдавливает пальцами кожаную натяжку на руле с такой силой, что та скрипит. Острый слух Нила улавливает этот скрежет и то, как дядя сглатывает, когда осознаёт, что снова назвал племянника старым именем. – Натаниэль умер в Балтиморе, дядя, – не может не напомнить Нил. Следует быть более вежливым с тем, кто приютил в собственном доме чужого ребёнка, дикого и не знающего приличий, но звук собственного имени вызывает в Ниле неконтролируемые приступы агрессии. Шестнадцать лет Нил сидел взаперти огромного дома, довольствуясь обществом старого питбуля Тахо, которого отец забрал себе у одного из деловых партнёров. Конечно, Нил поверил – просто сделал вид, что не слышал, как этот партнёр кричал в подвале, – выбора у него не было. Но пёс не виноват в том, что его отец – чёртов головорез, вообразивший, что обладает достаточным объёмом власти, чтобы не попасться. Ошибался конечно. Мать говорила ему об этом всё время. – Нил? – зовёт Стюарт. – Всё же будет в порядке? – будто Нил имеет хоть какое-то понятие, как вести себя в обществе других людей, обладающих достаточным уровнем навыков социализации. Нил – приманка, красная тряпка, к сожалению, приманивающая лишь злобных, разъярённых животных, а не нормальных людей. – Да, – просто говорит он, и Стюарт бросает на него взгляд в зеркало заднего вида. Виноватый взгляд. Стюарту не за чем чувствовать вину. Нил понимает это стремление побыстрее вбросить его в социум. Через полтора месяца Нилу предстоит переступить порог школы Пальметто и проводить со своими новыми одноклассниками по восемь часов в день. Всё, что сейчас Нил способен делать – прятаться в темноте собственной комнаты и выходить оттуда лишь для того, чтобы пообедать. Привычки сложно вытравить, когда они так глубоко укоренились внутри. – Не волнуйся, – повторяет он – то ли себе, то ли дяде, чёрт его знает. Но тем не менее Нил волнуется, так сильно, что пальцы дрожат, прижатые к коленям. Три недели в детском лагере, бок о бок с другими подростками, знающими друг друга слишком хорошо для того, чтобы принять в свою компанию кого-то вроде Нила. Совершенно отличающегося от них, совершенно нелюдимого, совершенно дикого. – И ты не волнуйся, – говорит Стюарт и снова кидает взгляд на Нила. – Я знаю директора Ваймака много лет. Если понадобится помощь, кто-то будет доставать тебя или ещё что, сразу обращайся к нему, он поможет. Он не подведёт. – Конечно, – чёрта с два Нил обратится к другому мужчине. Ему хватило в жизни взрослых мужчин, причиняющих ему боль. Скорее всего, Стюарт понимает это, но заставить Нила изменить что-то, он попросту не может.

-

Лагерь располагается на окраине города. Утопающий в лесном массиве трёхэтажный корпус с большой территорией перед и, как кажется Нилу, за ним. С подъездной дорожки просматривается только натянутая для волейбола сетка и два баскетбольных кольца. На парковке стоят несколько пикапов, а в отдалении – длинный ярко-оранжевый автобус. – Приехали, – говорит Стюарт и глушит двигатель. Нил не двигается. Сидит, прижавшись вспотевшей спиной к сиденью, и не знает, как сказать дяде, что он мечтает только оказаться в своей комнате без единого источника света и шума улицы. – Давай помогу с вещами. – Ты не проводишь меня? – удивляется Нил и отстёгивает ремень безопасности. Медленно, будто пытается отсрочить неизбежное. – Я не знаю, нужно ли это делать, – тянет Стюарт. – Могу проводить, если хочешь. – Да, хочу, – Нил игнорирует короткую улыбку дяди и вываливается из машины. Вместе с глухим щелчком автомобильной двери кто-то зовёт Стюарта по имени. Нил оборачивается. Высокий и широкоплечий мужчина двигается в их сторону с довольной улыбкой на пол лица, демонстрируя приехавшим гостям всю свою гостеприимность. Нил прячется за машиной, открывает багажник, имитируя занятость, и наблюдает за мужчинами сквозь салон и лобовое стекло. Дэвид Ваймак, а это не может быть кто-то, кроме него, подходит ближе и пожимает протянутую дядей руку в качестве приветствия. Они о чём-то переговариваются, будто старые друзья, и оба оглядываются на Нила. – Нил, давай, выходи, – зовёт Стюарт. Нил не хочет, но слышит глубокий вздох дяди. Чёртов слух, лучше бы отец избавился от его ушей, может так было бы проще. Нил вытягивает небольшой чемодан из багажника и, цокая колёсиками по каменистой дорожке, подходит ближе. Дэвид Ваймак выше Нила почти на голову, шире в плечах, а один его бицепс, обтянутый короткими рукавами, можно сравнить с двумя руками Нила. Что-то похожее на липкий страх катится вдоль позвоночника, вверх по спине, к плечам и растворяется на загривке. – Так значит, ты тот самый Нил? – с улыбкой интересуется мужчина и протягивает руку для рукопожатия. – Дэвид Ваймак, можешь называть меня по имени или тренер, или директор, или «эй, ты», но с последним сильно не усердствуй. – «Тот самый»? – выхватывает из всего Нил. Он предполагал, что о нём что-то знают, но не думал, что так много. – Тот, ради кого самый завидный жених города перестал ходить на свидания, – хохочет Дэвид. – Твой дядя очень готовился к твоему приезду. Нил смотрит на Стюарта, его неловкую, но широкую улыбку от уха до уха, и просто пожимает плечами. Он почти ничего не знает об этом человеке. Мать рассказывала, что у неё есть брат, но за шестнадцать лет жизни Нил ни разу не видел его вживую. Едва ли это был выбор Стюарта или матери, но тем не менее это ничего не меняло для самого Нила. Дядя готовился к его приезду, да, но был ли рад тому, что чужой ребёнок теперь будет отнимать так много времени. Нил не требует, но дядя всё равно жертвует собственным благополучием в угоду ему. – Я надеюсь, вы хорошо добрались, – не дождавшись ответа, продолжает Ваймак. Стюарт втягивает его в спокойный разговор о строящейся развязке, из-за которой им пришлось свернуть на восток и прокатиться лишние три мили. Ваймак внимательно слушает его, кивает, но не сводит взгляда с Нила. Осматривает, изучает, анализирует. Нил привык к этому, хотя чужие реакции всё ещё беспокоят. За последние полгода его сканировали так много любопытных глаз, пытаясь выяснить, чем он отличается, почему выглядит именно так, что его роднит с такими, как все остальные. Бесполезно. Антропоморфизм – ошибка. Простой генный код, давший сбой на самых ранних периодах развития. Нил – не единственный, но всё ещё редкий. Один на двести тысяч человек и всё ещё вызывает много вопросов. – Я поехал, – кивает Стюарт. Дэвид Ваймак жмёт его руку и желает хорошей дороги, напоследок напоминает, что он может звонить на его личный номер, если начнёт волноваться. Нил чувствует, как в груди зарождается скулящее одиночество и страх. Он остаётся один среди трёх десятков незнакомых людей, а самый близкий человек садится в машину и уезжает. Нил видит, как дядя пожёвывает внутреннюю сторону щеки, пока заводит двигатель и кидает на Нила взволнованный взгляд. Сомневается, конечно, не знает, насколько хорошей идеей было оставить Нила одного. Но тем не менее выезжает с парковки и скрывается за поворотом. – Не волнуйся, – вдруг говорит Ваймак. Нил вздрагивает, погрузившийся в свои мысли. – Я может и выгляжу не как дисциплинированный психолог, но я никогда не бросаюсь на людей и не пытаюсь учить жизни. – Ненавижу психологов, – выдыхает Нил. За те полгода, пока дядя собирал документы для усыновления, с Нилом поработали уже трое психотерапевтов. Ни один из них не оставил приятных ассоциаций. – Тогда хорошо, что я не один из них. Здесь тебе не нужно беспокоиться об этом. Ты здесь только из-за того, что твой дядя хочет, чтобы в новом учебном году ты влился в компанию одногодок. Ты же будешь учиться в школе в Пальметто? – Да, – кивает Нил и смотрит на Ваймака. Тот не вызывает ничего негативного – обычный мужчина, возрастом около сорока, скорее всего одинокий и спокойный. От него не пахнет парфюмом, но чувствительное обоняние улавливает нотки табака и кофе. – Старшая школа Пальметто. – Почти все твои одноклассники сейчас здесь, так что это хороший шанс подружиться в неформальной обстановке. Нил фыркает, и Ваймак тихонько смеётся рядом с ним. Нил понимает почему. – Прости. – Все так реагируют, я уже привык. И это же причина, по которой все будут сторониться. – Да, у нас маленький город, таких, как ты действительно нет, – кивает Дэвид. – Но это не делает тебя диковинной зверушкой. Я не позволю издеваться над тобой. – А были прецеденты? Ваймак не отвечает, но по его опущенному в землю взгляду Нил понимает, что – да, были. – Ладно, пойдём, – уходит он от ответа и направляется во двор. От ворот до входных дверей тянется та же вымощенная камнем тропинка, а по обе стороны от неё мягкое спортивное покрытие. – Ты зря беспокоишься, – поднимает ту же тему Ваймак, – я обещаю тебе. – Не давайте обещаний, которые не сможете сдержать.

-

За входной дверью скрывается большой холл, сейчас заваленный чемоданами и спортивными сумками, и Нил добавляет к ним и свой чемодан. В две стороны уходят широкие коридоры, а большая лестница, ведущая на второй этаж, виднеется сквозь распахнутые справа двери. – По коридору направо – столовая, налево – актовый зал. На втором этаже несколько классов для занятий, а на третьем – спальни, – Ваймак указывает в одном направлении, затем – в другом, жестикулирует, надеясь добавить эмоций довольно нейтральной теме. – Всё для спорта находится снаружи. У нас всегда есть, чем заняться. – Вы каждому такие экскурсии устраиваете? – подкалывает Нил. Он не желает, чтобы с ним носились, как с ребёнком. Он хочет, чтобы его оставили в покое. – Ты новенький, а я проявляю вежливость. Нил ничего не отвечает. В середине коридора, куда они с Ваймаком двинулись, не сговариваясь, обнаруживается открытая дверь. Актовый зал за ней оказывается совершенно не таким, как Нил представлял. Ни рядов стульев, ни амфитеатра, поднимающегося по рядам, ни тяжёлых штор над сценой. Комната большая, но не слишком, на полу куча подушек, разве что сцена всё-таки есть, правда не такая высокая, как Нил думал. Три десятка человек поворачиваются в сторону вошедших, словно коты, услышавшие в конце коридора мышиный писк. Нил замирает. Ваймак же не останавливается, проходит дальше, лавируя между собравшихся до самой сцены. – Внимание, вторая смена, – зовёт он и громко хлопает в ладоши. Один за одним подростки теряют к Нилу интерес и отворачиваются. А он аккуратно берёт подушку на тумбочке у входа и опускается позади всей толпы. Короткий инструктаж открывает Нилу совершенно новый мир. Детей сюда привозят исключительно для развлечений – и возможно, чтобы дать родителям время на отдых, – и ничего более. Расписание выглядит, как курорт – подъём в девять утра, завтрак, свободные несколько часов до обеда, а затем до самого ужина – кружки и спортивные секции на выбор. Нил никогда не жил по такому графику. – И, ребята, помогите Нилу влиться в коллектив, в новом учебном году он пойдёт в нашу старшую школу. Все взгляды снова обращаются к Нилу. Сейчас Ваймак намеренно обратил внимание присутствующих на Хэтфорда, так что Нил не может приказать им отвернуться. Он обещал дяде, что будет вести себя, как нормальный подросток, хотя бы попытается выглядеть, как обычный школьник, не проживший шестнадцать лет с убийцей. – Нил? – переспрашивает кто-то. Девушка в первом ряду, чьи длинные локоны заплетены в две толстые косы, ниспадающие по груди, совершенно не скрытой коротким топом на бретельках. – Представься, Нил, – обращается к нему Ваймак, и Нил, обещавший доверять директору, неопределённо машет рукой всем присутствующим. – Нил Хэтфорд, только приехал в Пальметто, – он понятия не имеет, что ещё нужно говорить. Точно не то, что он знает пять языков, потому что единственным развлечением в его доме были книги, и только что избавился от деспотичного отца. Он смотрит на Ваймака с мольбой во взгляде и тот делает всё, чтобы спасти его. – Нил – племянник Стюарта Хэтфорда, – по залу катится волна недвусмысленного «оу», которое вообще-то оказывается вполне ожидаемым. Для Нила должность дяди, директора Университета Пальметто, всегда ощущалась простой формальностью. Мать почти отказалась от связей с семьёй, и Нилу ничего не оставалось, кроме как смириться, а после смерти Мэри отец окончательно порвал все связи с потенциальными родственниками. По факту, просто устал строить из себя достойного семьянина. – Большая шишка, значит, – смеётся кто-то. Нил находит источник взглядом – черноволосый, нагловатый, с хитрым прищуром глаз. – Место в универе обеспечено. – Заткнись, Рико, пока сам не вытащил золотую ложку изо рта. Рико действительно замолкает, бросается нескромным средним пальцем через всю толпу и откидывается спиной на стену, демонстрируя непокорность. Нил не знает ни Рико, ни кого-либо другого. Он намеренно избегал разговоров о здешних подростках, до последнего надеясь, что участь старшеклассника его не коснётся. Они обсуждали возможность обучения на дому – дядя мог себе это позволить, – но всё же передумал, потому что, как он говорил, беспокоится о затворничестве Нила. Однако, Нил не затворник. Он просто привык со временем быть тихим и покорным, ставить в приоритет комфорт и положение тех, кто старше и сильнее. Возможно, да, отношение к дяде в большей степени определяется его беспрекословным послушанием и подчинением. Он знает, что Стюарт не будет избивать его, как это делал отец, но и испытывать судьбу Нил не намерен. Он ловит взгляд Ваймака на него – вопросительный, слегка извиняющийся. Да, первое впечатление об этом месте однозначно испорчено, но Нил попытается смириться. – Как в этом году будем делиться по командам? – спрашивает одна из девушек в первом ряду. Снова красивая, как на подбор, будто не в летний лагерь для детей приехала, а в модельную школу. – Ты, Элисон, Кевин и Эндрю, Аарон, Рене, – коротко вещает Ваймак. – Предлагаю просто провести невидимую линию между всеми присутствующими и так остаться. Устраивает? Прежде чем ответить, ребята оглядывают толпу – не только вожатые, как догадывается Нил, но и сами дети, – и уже потом согласно кивают. Не то чтобы у них есть выбор – Ваймак уже определился, но его стремление показать значимость каждого присутствующего похвально. Нил оказывается в команде Эндрю, Аарона и кого-то, чьё имя он забыл через секунду после того, как Ваймак произнёс его, потому что слишком погрузился в разглядывание тех, кто сидит в первом ряду. Эндрю и Аарон, очевидно, оказываются близнецами, хотя и в некоторой степени отличаются друг от друга: разная длина волос – у одного чуть длиннее, у другого пострижены коротко, почти до торчащего ёжика, один из парней продолжает болтать о чём-то с девушкой рядом, другой просто сидит там, осматривая толпу собравшихся. Нил наблюдает за ними со своего места и не отводит взгляд, пока Эндрю не смотрит на него в ответ, с интересом и каким-то только ему известным пониманием происходящего, но тем не менее не задерживает взгляд надолго. Нил кивает ему в знак приветствия за секунду до того, как Эндрю отворачивается.

-

Всем раздают цветные браслеты – белый или оранжевый, – согласно делению на команды, и Нил наконец может подойти поближе к своим вожатым. Они занимают стол с одной стороны зала, а вожатые противоположной команды – с другой. Нил подходит с опаской, но без сомнений. Девушка с цветными кончиками волос улыбается ему коротко, но с энтузиазмом. Нил выдавливает улыбку в ответ. – Твоё имя, – просит она. Нил говорит его, и девушка ставит жирный маркерный плюс напротив его имени. Отлично, все они играют стандартную игру, которая Нилу, в целом, тоже на руку. – Приятно познакомиться, я Рене. Это Эндрю, – показывает она на парня справа, – и Аарон, – кивок в сторону второго близнеца. Нил кивает им обоим в знак приветствия. Эндрю протягивает ему оранжевый силиконовый браслет, который Нил принимает с каким-то отрепетированным спокойствием. Однако, этот браслет – гарант его бессонных ночей здесь, в компании других подростков. И возможность создать видимость того, что он такой же, как все остальные, пусть и значительно отличается от них. – Ты откуда? – вдруг спрашивает Аарон. – Из Балтимора, – голос Нила хрипит от того, что он почти не говорил последние полчаса, и он прочищает его коротким покашливанием. – Учился в государственной школе? – любопытство Аарона Нил понимает сразу. Ему интересно, насколько новичок приспособлен к жизни в социуме и среде совершенно иных подростков. – Нет, на дому. Рене понятливо кивает и слегка улыбается ему. Её яркие кончики волос забавно топорщатся в двух низких хвостиках у шеи. – Не волнуйся по поводу школы, – отмахивается она. Но Эндрю, сидящий справа, хмыкает, привлекая внимание. – Ему надо волноваться об этом. Придурок Морияма со своими дружками не оставят его в покое. А девчонки будут вешаться на каждом углу. – Меня никто не интересует, – сообщает Нил. Левая бровь Эндрю приподнимается в изумлении. – Какая досада, – вздыхает он. – Типа, вообще? – интересуется Аарон. – У тебя же есть член? – Аарон, – тормозит его Рене. Но тот только пожимает плечами: – Мне просто интересно, я же не знаю, что у него по физиологии. – Не обращай внимание на моего друга, он идиот, – отмахивается Эндрю. – Друга? – Я отказываюсь признавать родство с ним. Нил улыбается, совершенно очарованный этой перебранкой. Эндрю не кажется таким резким, каким пытается быть. У него мягкие черты лица и приятная полуулыбка, которую он прячет за насмешкой. А аккуратно касающаяся его Рене смягчает атмосферу вокруг него еще на пару пунктов. Комфортные. Так решает Нил. Поэтому натягивает на запястье оранжевый браслет и отступает в сторону, давая следующему парню занять его место перед вожатыми. Никто здесь не обращает внимания на торчащие из-под волос уши, покрытые рыже-каштановой шерсткой в тон копне его волос на голове, и Нила это вполне устраивает. Он достаёт телефон из кармана спортивных штанов и пишет дяде короткое «всё в порядке, здесь нормально». «Нормально» – обтекаемое понятие, не дающее точного ответа ни на один из вопросов, но этого достаточно, чтобы дядя успокоился хотя бы на какое-то время. Его комната располагается на третьем этаже, через дверь от комнаты вожатых, а внутри обнаруживается две двухэтажные кровати, ещё не занятые вещами. Нил опускается на левую нижнюю койку и кладёт чемодан в проход между кроватями. Места достаточно, но он всё равно пододвигает его ближе к своей кровати, чтобы не стеснять остальных. В чемодане косметичка, четыре футболки и три пары шортов, а также нижнее бельё, носки и кепка, которую Нил, к слову, не может носить из-за ушей. Он предпочитает капюшоны, но у него нет ни единой худи прямо сейчас. – Ваймак отправил меня проверить, как ты устроился, – раздаётся голос от входа. Эндрю смотрит спокойно и прямо, ожидая ответа, и проходит вглубь комнаты, целенаправленно двигается к кровати напротив, занимая нижнюю. – Непривычно, – признаётся Нил. – Я никогда не жил с кем-то в одной комнате. – Повезло, что у тебя нет близнеца, – недовольно тянет Эндрю. – Вот где познаётся дискомфорт с самой утробы. – Ты не помнишь этого. – Я предполагаю, – мягкая полуулыбка касается пухлых губ. Эндрю никогда не улыбается полноценно, не растягивает губы так, чтобы оголялись зубы, как кажется Нилу, но в этом спокойном, едва различимом, натяжении мышц его лица куда больше искренности, чем он закладывает изначально. – Так значит Дэвид Ваймак отправил тебя приглядеть за мной? – спустя минуту тишины, спрашивает Нил. – На самом деле нет, – признание звучит достаточно смущённо для того, чтобы Хэтфорд позволил своей улыбке коснуться губ. – И все зовут его просто тренер. – Почему? – Потому что он работает тренером, – Нилу хочется рассмеяться. Концепция громкого смеха совершенно ему не близка. В доме, где он жил всю свою жизнь, едва ли звучал громкий смех, по крайней мере, он точно не принадлежал ни Нилу, ни Мэри Хэтфорд, так что он привык быть кротким и сдержанным. Теперь же все вокруг пытаются заставить его улыбаться, и он действительно хочет сделать это. – Хорошо, звучит логично. Эндрю кивает самому себе и выглядит достаточно довольным, что диалог сложился. Нил тоже доволен. – Спасибо, – говорит он. Это искренние эмоции, которыми он хочет поделиться. Эндрю заслуживает того, чтобы с ним поделились, хотя бы за то, что попытался. – Да брось, – отмахивается он. – В какой-то степени мне даже любопытно. Я никогда не встречал антропоморфов. – Ты ничего не терял, – улыбается Нил. Эндрю не выглядит, как человек, который может использовать какие-либо знания против Нила. – Я в этом сомневаюсь, – слова Эндрю звучат просто и понятно, но Нил чувствует как его щёки теплеют, а жар течёт к ушам, затем по шее. Никто прежде не флиртовал с ним, рядом попросту никогда не было других людей. Но сейчас Эндрю довольно прямолинеен и откровенен, и Нил не знает, как нужно себя вести и что говорить. Поэтому он просто склоняется над своим чемоданом и принимается разбирать вещи, так и не ответив на слова Эндрю.

-

Они встречаются снова около полудня, когда всех собирают на обед в столовой. Нил предполагал, что их разделят по отрядам на время приёма пищи, но они оказываются в помещении все вместе и даже занимают места согласно собственным желаниям, а не распределению. За прошедшее время Нил узнаёт лишь своих соседей по комнате: это приятная рыжая девчонка по имени Кейтлин, которая, как выяснилось, будет его одноклассницей в новом учебном году, спокойный темноволосый парень Жан и слишком активная девушка по имени Марисса. Так что, входя в столовую, он намеревается сесть с ними, правда не учитывает, что ни Жан, ни Кейтлин, ни Марисса не собираются обедать вместе. Они исчезают в своих компаниях так же быстро, как и появились в комнате. Нил понимает, что, будучи новичком, столкнётся, так или иначе, с разделением на группы, но от этого понимания легче совершенно не становится. Он бредёт вдоль раздаточного стола с подносом в руке, разглядывая узор на вязаном топе впереди идущей девушки и думает о том, насколько плохой идеей была его отправка сюда. Возможно, дядя ошибся – вряд ли преследовал цель просто избавиться от Нила на следующие три недели, – или Нил попросту ещё не втянулся в суматоху, или всё это просто глупый этап его новой подростковой жизни. Так или иначе, Нил готовит себя к тому, что целый месяц будет оставаться в одиночестве, как чёртов отшельник, не знающий своего места в иерархии давно устоявшейся группы себе подобных. Пока он думает об этом, кто-то медленно подходит сзади, а острый палец упирается в бок Нилу, привлекая внимание. Он оборачивается. Эндрю стоит прямо позади, его руки пустые, потому что он, вероятно, уже взял себе еду и подошёл специально, чтобы что-то сказать. – Пока не нашёл себе компанию, можешь сесть с нами. С нами – значит с вожатыми, и понимание этого накрывает горячей волной. Если он согласится, то до конца смены будет изгоем, которого никуда не примут, принимая за того, кто высиживает себе самое выгодное место. Если откажется, то останется один. В целом, его ожидает один и тот же исход. Так что он кивает, соглашаясь, и смотрит вслед Эндрю, чтобы запомнить место, куда ему самому потом следует направиться. Когда он подходит, то с удивлением обнаруживает между Кевином и Аароном свою соседку, Кейтлин. Она не числится в вожатском составе, так что её нахождение здесь значительно облегчает напряжённое состояние Нила. Возможно, в этой школе подобные вещи воспринимаются подростками иначе, чем Нил думает. Возможно, никто здесь не обращает внимание на подобное. Он здоровается со всеми и опускается на единственное свободное место за круглым столом, рядом с Эндрю и Рене. – Привет, – тут же говорит она. – Как устроился? – Отлично, – кивает Нил и принимается за еду. По оживлённому разговору становится понятно, что все присутствующие здесь давно знакомы, возможно даже общаются достаточно близко для того, чтобы чувствовать себя комфортно друг с другом. В основном они обсуждают дела лагеря, планы на день и всю смену, пару раз даже упоминают кого-то из школы, кого Нил пока не знает. Эндрю иногда даёт ему пояснения, чтобы тот мог понимать, о чём или о ком конкретно идёт речь. Но почти всё внимание Нила привлекает Кевин, сидящий прямо напротив. Он вяло жуёт спагетти, больше размазывая его по тарелке, нежели отправляя в рот, потому что всё его внимание направлено на сидящую рядом Кейтлин и Аарона, разместившегося следом за ней. Эти двое обсуждают молекулярную биологию, а Кевин, судя по недоумевающему взгляду, мало что понимает, поэтому просто безмолвно слушает их. Нил не считает себя знатоком отношений – за всю жизнь у него ни разу не было даже влюблённости, – но природный талант и заложенные в нём инстинкты позволяют видеть чуть больше, чем видят остальные. Например, как Кевин тянется, чтобы убрать прилипший к оголённому плечу Кейтлин волосок, или как его рука тянется через две спинки стульев, чтобы касаться Аарона кончиками пальцев, или как он наклоняется вперёд, чтобы видеть, как двигаются губы Аарона, когда он что-то говорит. Со стороны это выглядит странно, и Нил удивляется, что никто не замечает этого. В его понимании обычной дружбы нет долгих прикосновений и интимных касаний. С другой стороны, у Нила и дружбы нет. Он одинок и эта концепция, как и концепция отношений, совершенно ему не близка. Но смотреть на Кевина, Аарона и Кейтлин приятно. И то, что он смотрит на них, не отрываясь, привлекает внимание. Эндрю подталкивает его локтём и наклоняется ниже, чтобы шепнуть на ухо. – Ты пялишься, – да, Нил пялится, но неосознанно, потому что сложно оторвать взгляд, сложно остановиться, сложно перестать думать. – Нет, – отрицательно качает головой Нил и действительно отворачивается, склоняет голову над собственным подносом, лишь бы занять себя ещё чем-то. Эндрю хмыкает рядом с ним, но ничего не говорит. Он выполнил свою цель – отвадил Нила от брата и друзей, так что доволен собой. – Так они вместе? – совсем тихо шепчет Нил, наклоняясь к Эндрю. Его голос тонет в шуме голосов и стуке ложек по тарелкам, но Эндрю слышит и с интересом смотрит на Нила, пытаясь отыскать что-то в глубине его любопытных глаз. – Потом, – обещает Эндрю, и Нил принимает это. Они обедают в приятной болтовне, а потом идут на часовой отдых перед тем, как начнутся полноценные лагерные забавы. Кейтлин в комнате нет, а Жан роется в своём телефоне, ни на секунду не отрываясь от экрана. Нил пытается сосредоточиться на том, что чувствует, лёжа на новой кровати в компании совершенно чужих людей. Последние полгода жизнь кардинально меняется: отца-тирана больше нет, четырёх стен, в которых его запирали, тоже не существует, каждый день кто-то заботится о нём, как о ребёнке, который этого заслуживает, и Нил не понимает, что чувствует из-за всего этого. Очередной этап, через который он проходит, не кажется чем-то чудовищным, люди вокруг не выглядят как монстры, способные на зверства, так что он принимает подобный расклад вещей и готовится неплохо провести время. Когда в дверь кто-то тихонько стучит, Нил как раз начинает дремать. Он открывает глаза и видит Жана, смотрящего в сторону входа, и сам оборачивается. В образовавшемся проёме торчит голова Эндрю, внимательно наблюдающего за жителями комнаты. Нил неловко моргает, пытаясь вспомнить, есть ли хоть одна причина, по которой Эндрю может быть здесь. – Ты готов? – спрашивает он. Нил уверен, что у Жана, но смотрит Миньярд на него самого. – У нас двадцать минут. – На что? – вклинивается Жан. Но Эндрю отмахивается от него, не имея ни малейшего желания объяснять. Объяснения вообще-то не помешали бы и Нилу, но он всё равно поднимается с кровати и движется в сторону выхода, почему-то доверяя планам Миньярда. – Куда мы идём? – интересуется Нил, когда они оказываются в тихом коридоре, напичканном дверьми с обоих сторон. Эндрю выводит их из локации, прежде чем ответить. Чтобы никто не услышал, – догадывается Нил. – Ты же хотел поговорить про моего брата, – это довольно размытое объяснение, но Нил понимает. Его взгляды на Аарона, Кевина и Кейтлин очевидны, и Эндрю хочет разобраться в этом прямо сейчас, пока не стало слишком поздно или пока Нил не наломал дров. Они выходят за пределы корпуса и огибают его сзади, вдоль дорожек, ведущих к разным зонам отдыха, пока не достигают небольшой беседки в самом конце территории. Она не заброшена, но утопает в тени высоких деревьев. Краска на лавках, столике и крыше всё ещё яркая, будто её совсем недавно обновляли. Нил садится на край и продвигается дальше по скамейке, оставляя место Эндрю. Но тот запрыгивает на столик и опирается ногами в лавочку. – Они вместе, да? – сразу спрашивает Нил. Эндрю опирается локтями о колени и несколько секунд просто смотрит в лицо Нилу, то ли выискивая противоречия, то ли просто растягивая время. – Осуждаешь? – Нет, – уверенно качает головой Нил. – Это не моё дело. Просто удивлён. – Они пытаются уже год. – Пытаются? – Нила бесит, что Эндрю не может просто сказать прямо, вывалить всё, как есть, раз уж решил рассказать. – Кевин и Кейтлин, как бы сказать, – мнётся он, – просто идиоты, влюблённые в моего брата, а Аарон слишком любит их обоих. – Получается, между Кевином и Кейтлин ничего нет? – Нил с трудом понимает сложную иерархию, построенную внутри этого треугольника, но ему жаль Аарона. Испытывать противоречивые чувства действительно сложно, но ещё сложнее разобраться в них и прийти хоть к какому-то логическому решению. – Но, похоже, Кевин заботится о Кейтлин. Это всего лишь предположение, но Эндрю согласно кивает. – Думаю, она как младшая сестра для него, – говорит он уверенно, а потом кривится. – Блять, прозвучало отвратительно. Я имею в виду, что у него определённо есть тёплые чувства к ней, но Кевин – придурок, не способный решить эту проблему. – Почему ты сбрасываешь всю ответственность на него? – Нил не понимает. Людские эмоции и чувства слишком сложны для его понимания. – Аарон должен принять решение. – Аарон его давно принял, и они все это знают, – хмыкает Эндрю. – Он хочет быть с ними двумя, Кейтлин вроде тоже не против, а Кевин всё ещё не может понять, что ударит по нему сильнее – разрыв с Аароном или деление его с кем-то ещё. Нил вздыхает, кивает, принимая эту версию событий, и просто замолкает. Тишина приятна. Солнце не печёт их в тени, но воздух жаркий и плотный. Спина мокрая, и это не совсем приятно, когда ворсинки от пушистого хвоста прилипают к влажной коже. – Ты же понимаешь, что это не должно уйти дальше этого разговора? – величаво тянет Эндрю. Нил кивает. Он не будет говорить об этом, потому что попросту не с кем. Ладно, возможно, он захочет спросить что-нибудь у Кейтлин, раз уж они соседи по комнате, если получится подружиться с ней. – Это их дело, никто не имеет право влезать туда. – Да, я понимаю, – кивает Нил. – Так как ты понял? – вопрос, который Нил не ожидал услышать, потому что уверен, что это очевидно абсолютно для всех. Но Эндрю смотрит искренне, недоумевая, и Нил, возможно, предполагает, что сам Эндрю не понял этого сразу в своё время. – Возможно, это моя природа. – В каком смысле? – От человека во мне гораздо меньше, чем ты думаешь, – взгляд Эндрю меняется на вопросительный, но Нил не осуждает его за любопытство. Ваймак упоминал, что в Пальметто больше нет антропоморфов. – Возможно, только внешний облик и возможность говорить. – Ты думаешь, как, – мнётся Эндрю. – Кто? Лис? – Не совсем, – Нил и сам не понимает, как устроена человеческая психика, но по многим факторам понимает, что его выбор чаще основан на зверином понимании всего вокруг. – Я понимаю природу человека, но она мне не близка. Я знаю, что выберу одного единственного человека до конца своих дней, что буду бороться за него, если пойму, что это именно тот, кто мне нужен, мне важно чувствовать того самого человека рядом. Может поэтому я так долго держался своего отца, – вдруг говорит Нил, и Эндрю подбирается всем телом, смотрит пронзительно и глубоко, будто пытается раскопать что-то внутри. – Я слышал твою историю, – признаётся он. Нил не удивлён. Пальметто – небольшой городок, в котором люди, пожалуй, только и живут сплетнями. – Мне жаль. И в этом жаль Нил слышит так много. Жаль, что твоя мать умерла, жаль, что тебе пришлось жить с отцом-тираном, жаль, что ты не выбрался раньше, жаль, жаль, жаль. Нилу тоже жаль, но он привык к этому чувству. – Ты хороший, – вдруг говорит он. Бровь Эндрю приподнимается в удивлении. – В том плане, что сначала не производишь впечатления душевного парня, но, стоит узнать тебя поближе, ты открываешься с этой стороны. – Ты плохо меня знаешь, – признаётся Эндрю. – Думаю, Ваймак что-то мог рассказывать. – Нет. – Тогда тебе и не стоит знать сейчас. Поймёшь со временем. Нил соглашается с условиями. Возможно, это становится неким стимулом двигаться в этом направлении, просыпаться на следующий день и на следующий, не думать о том, насколько он отличается от всех присутствующих и как сильно не подходит этому месту. Но осознавать, что Эндрю, на самом деле, не такой плохой, как сам о себе говорит, довольно приятно. Да, он грубый местами, прямолинейный, но это делает его честным человеком. Нил ценит это.

-

Может поэтому, когда Ваймак объявляет, что они идут на речку, Нил, вопреки своим принципам и дискомфорту, всё равно соглашается. Он не купается, хотя умеет плавать, просто его тело не совсем приспособлено к этому: становится совсем неприятно, когда в уши попадает вода, да и хвост становится слишком тяжёлым, чтобы комфортно держаться на воде. – Я могу просто посидеть на берегу? – вяло тянет Нил. Эндрю поворачивается на него, смотрит вопросительно и с ожиданием. – Я не люблю воду. – Не умеешь плавать? – озвучивает первую мысль Эндрю. – Умею, – отзывается Нил, – но это очень неудобно. Я предпочитаю держаться подальше от воды. – Расскажешь? – предложение, ставшее привычным за последние несколько дней. Эндрю просит «рассказать», и Нил делает это. Что-то похожее на игру в правду между ними, что очень помогло им сблизиться и узнать друг друга. – У меня нет подходящей одежды. Купальники на антропоморфов сложно купить в обычном торговом центре. – Большинство здесь будут просто в трусах, – хмыкает Эндрю. У него самого полотенце на плече, так что Нил предполагает, что он собирается залезть в воду. – Тебе нечего стесняться. – Я обычно не показываю хвост, – чуть тише говорит Нил и замечает, как взгляд Эндрю скользит куда-то за плечо, словно ждёт, что хвост прямо сейчас появится из-за спины Нила. Не появится. Нил привык прятать его. Ощущение от бандажа давно стало привычным. Но Эндрю не знает об этом. – У тебя есть хвост, – в никуда тянет Эндрю, Нил с улыбкой кивает. Он понимает любопытство и шок. Для него самого его физиология давно стала обыденностью – всегда была обыденностью, – но для многих это всё ещё чудо, которому едва есть объяснение. – Да, да, – через секунду поправляет он. – Я знаю, что это естественно для антропоморфов, просто я никогда не видел ничего подобного. Нил улыбается, кивает, принимая объяснения, и надеется, что расплывчатого признания будет достаточно для того, чтобы Эндрю помог ему избавиться от навязчивого внимания на берегу. – Предложение, – внезапно говорит он. Любопытство выигрывает. Нил внимательно слушает. – Ты показываешь мне хвост, а я делаю всё, чтобы к тебе не приставали с расспросами. – Но это всё ещё будешь делать ты, – улыбается Нил. Он не против, что Эндрю интересуется, это даже приятно, но не уколоть его этим Нил попросту не может. – Я тоже не буду, если ты не хочешь, – обещает он. Заметно, что с трудом соглашается, но ради утоления любопытства готов поступиться своими принципами. – Всё в порядке, – кивает Нил и соглашается. – Идёт. На пляже нет оборудованных мест для переодевания, так что большинство уже приходят в купальниках. Однако, Эндрю ведёт Нила к общественному туалету, состоящему из двух кабинок. Внутри просторно, хоть и не слишком, но Нилу достаточно для того, чтобы снять футболку. Эндрю не покидает его, стоит между дверью и косяком и молча наблюдает за тем, как Нил стягивает футболку через голову и аккуратно вешает её на крючок. Поперёк торса тянется бежевая эластичная полоска, уходящая за спину, пересекающаяся с другой полоской, идущей через плечо. Это самая удобная конструкция, которую Нил использовал – ткани мало, да и материал довольно мягкий, но объёмный пушистый хвост всё равно оказывается надёжно закреплён. Это не совсем приятно, особенно в жару, но куда лучше, чем терпеть чужие взгляды и беспочвенное тыканье пальцами. – Это разве хорошо? – вдруг тихо спрашивает Эндрю. Он видит лишь лицо Нила, но уже понимает, как всё устроено, по крайней мере догадывается об этом. – Не совсем, но у меня не так уж много вариантов, – на медицинском осмотре, перед сдачей Нила в опеку Стюарту, доктор сказал, что Нила ждут проблемы, если он не перестанет искривлять корень хвоста. Иногда Нил уже замечает последствия. Поясница болит сильнее, когда он снимает бандаж. – Не прятать, – подсказывает Эндрю. Звучит проще, чем есть на самом деле. После переезда в Пальметто он пытался избавиться от привычки прятать свою особенность, но двух походов по магазинам хватило для того, чтобы Нил передумал. – Может быть, когда-нибудь, – предполагает он. Лишь предполагает, потому что пока смелости хватает лишь на то, чтобы расстегнуть крошечные крючки и дать хвостовым мышцам возможность расслабиться. Пушистый рыжий хвост мягкой волной струится в воздухе и огибает бёдра. Светлый кончик касается живота, чуть примятый из-за того, что Нил сворачивает его полукругом, чтобы не торчал сверху. Эндрю молча наблюдает за происходящим, будто едва дыша, будто совершенно растерян развернувшейся картиной. – Как-то так, – выдыхает Нил. Он делает последний шаг – приспускает шорты вниз, чтобы дать основанию хвоста возможность расслабиться. Боль тут же вспыхивает во всём теле после целого дня ношения бандажа, плотно сжимающего позвонки, сухожилия и мышцы. Нил выдыхает с тихим свистом сквозь зубы. – Могу я?.. – он не заканчивает предложение, но Нил понимает, о чём Эндрю просит. Хвост замирает в воздухе, словно испуганный, но Нил не боится, поэтому тянется им вперёд, навстречу пальцам и выставленной ладони Эндрю. Приятный импульс течёт по нервным окончаниям от первого прикосновения. Это нежное, невесомое поглаживание вдоль шерсти, утонувшие в мягкости пальцы и невозможность сдержать томный вздох от прикосновения к чему-то новому и неизведанному. Нил видит на лице Эндрю улыбку, мягкую, восторженную, едва-едва уловимую, и не может не улыбаться сам. – И как? – Невероятно, – выдыхает Эндрю и смелее скользит пальцами по шерсти. – Мягче, чем я думал. Ты чувствуешь? – Конечно чувствую, – улыбается Нил. – Уши и хвост – самые чувствительные части тела, – говорит он и краснеет. Это довольно интимные подробности, о которых не знает никто, кроме самого Нила – и теперь Эндрю. Но делиться с Эндрю секретами становится так же просто, как дышать. Потому что он хранит эти знания так глубоко и так тщательно, что не страшно. – Невероятно, – повторяет он и выглядит таким восторженным. – У меня есть идея. Ты хочешь купаться? – Да, я бы хотел, – кивает Нил. Он любит воду, действительно любит, но обстоятельства вынуждают привыкать к другим реалиям. – Тогда жди здесь. Эндрю закрывает за собой дверь и уходит, а Нил остаётся просто ждать его возвращения. Он знает, что Эндрю вернётся, потому что он всегда возвращается. Осторожно и деликатно проникает в сознание Нила, пускает плюшевые корни в самой глубине его души, оседает там, как песок оседает на дне реки. Стучит трижды в угол двери и говорит тихое «это я». Нил отпирает защёлку и позволяет Эндрю пропихнуть внутрь ткань. После тщательного осмотра оказывается, что это футболка Эндрю – Нил уже видел её на Миньярде. – Зачем? – Ты можешь остаться в белье или вообще снять его, чтобы не мешать хвосту, – начинает он. – Эта футболка длинная, она скроет примерно середину бедра, так что ты сможешь искупаться. – Эндрю, – выдыхает Нил. – Дело ведь не в купальниках. – В том, что кто-то будет тыкать пальцем? Не будут, я обещаю, – говорит он. Нил очень хочет верить ему. – Я сделаю всё для того, чтобы тебе было комфортно. – Почему? – Ну, – он задумывается на мгновение. – Меня так воспитали. Это уклончивый ответ, и Нил знает это, потому что слышит, как Эндрю сглатывает и судорожно выдыхает, однако в этом вздохе всё ещё нет ни намёка на ложь или лукавство. И Нил принимает протянутую ему футболку. Плечи Эндрю шире, руки больше, грудь объёмнее, так что его футболка на Ниле выглядит как мешок. Но Эндрю не обманул – она закрывает его бёдра до середины, словно он в платье. Нил, конечно, не решается снимать бельё, но оставляет его приспущенным на ягодицах, чтобы основание хвоста не передавливала резинка. Эндрю довольно осматривает его с головы до ног, когда Нил выходит из кабинки. Большинство подростков уже раскидали вещи по пляжу и погрузились в воду, так что никто не обращает на Нила и Эндрю внимания. Разве что Ваймак, оставшийся на берегу как наблюдатель, и Рене, решившая остаться под зонтиком. Нил чувствует себя странно. Его хвост висит вдоль бёдер, свободно покачиваясь по мере шагов, и это совершенно новое ощущение в том мире, в котором он оказался. Возможность не прятаться от чужих взглядов, не бояться острого ножа и грязного рта, обещающего отрубить хвост, не сидеть в комнате без еды и воды в течение трёх дней, лишь бы не встречаться с личным кошмаром. Здесь, в окружении этих людей и этого места, нет кошмаров. И Нил ступает в воду хоть и с опаской, но уверенный в том, что всё будет в порядке. – Если что, я рядом, – говорит Эндрю и действительно шагает следом, один шаг за другим, медленно и аккуратно, позволяя Нилу двигаться в собственном темпе. Вода кажется слишком прохладной с непривычки, но приятно остужает разгорячённую кожу, а ступни касаются твёрдого песочного дна с наслаждением. Эндрю первым погружается под воду, толкается ногами от дна, чтобы сделать несколько умелых взмахов руками и оборачивается к Нилу, улыбается зазывающе, почти насмешливо. – Давай, погружайся, – говорит он, и Нил опускается под воду, неловко гребёт руками сквозь водную гладь, продвигаясь вперёд. Шерсть намокает и немного тяжелеет, но это приятно вкупе с ощущением прохлады и чувством, которое дарит новый опыт. Нил не смотрит на остальных – боится пытливых взглядов и смешков, – но расслабляется, потому что Эндрю рядом с ним. – Порядок? – Да, всё отлично, – всё действительно отлично, Нил не врёт и не пытается обнадёжить Эндрю. Он просто наслаждается происходящим.

-

В лагерь они возвращаются двумя часами позже, и Нил бредёт в конце всей толпы, еле волоча ноги от усталости после долгого бултыхания в воде. Футболка Эндрю всё ещё остаётся спасательным кругом, потому что надеть на разомлевшее тело бандаж оказывается слишком сложно. Сам же Эндрю идёт на три шага впереди, замыкая бóльшую часть толпы, оборачиваясь на Нила каждые несколько минут. Смущение медленно отстраняется всё дальше, уступая место интересу, наслаждению всем происходящим и впечатлениям, которые Нил испытывает под воздействием ситуации.

-

Дядя звонит ему полчаса спустя, как раз в тот момент, когда Нил выходит из душевой и оказывается один в комнате. На нём сухое бельё, сухие футболка и шорты и приподнятое настроение. – У тебя всё хорошо? Не звонил мне уже два дня, я начал волноваться, – трескочет Стюарт на другой стороне телефона. – Всё в порядке, дядя, – уклончиво, но честно говорит Нил. – Малыш, твоё «в порядке» может означать всё, что угодно, придумай что-нибудь более весомое, – ворчит он. – Всё правда в порядке, – улыбается Нил и, скорее всего, эта улыбка хорошо читается в его тембре, потому что Стюарт, похоже, тоже успокаивается и улыбается. – Поладил с ребятами? – предполагает он. Нил не то чтобы поладил, точнее, да, поладил, но лишь с одним. – Или может понравился кто-то? Голос Стюарта искрит самодовольством, которое почему-то жутко смущает Нила. Он фыркает – получается слишком непохоже на человеческий звук, – но не может почему-то сказать твёрдое «нет». Понравился ли Нилу кто-то? Концепция влюблённости слишком неизведанна и неизвестна, и Нил даже не понимает, что должен чувствовать для того, чтобы дать точный ответ. Он говорит: – Мне все тут нравятся. Это кажется справедливым ответом. Он не врёт дяде, но и не говорит что-то против своих собственных чувств. Хотя искушение присутствует. – Я рад это слышать. Правда, Нил, очень рад. Стюарт звучит искренне, и Нил улыбается на это. Он чувствует, что дядя действительно счастлив, когда у него получается сделать Нила довольным. Возможно, он ведёт какую-то игру с самим собой за право называться хорошим опекуном, и, судя по всему, понимает, что скоро успешно финиширует. – Я тоже, – кивает Нил. – Отправить меня сюда было хорошим решением, – это честный обмен, которому он научился, тесно соседствуя с Эндрю Миньярдом. – Дядя? – М? – выдыхает коротко Стюарт. – А как можно понять, что кто-то нравится? – выдыхает Нил и вслушивается в короткую тишину на другой стороне вызова. Дядя раздумывает над ответом, и Нил терпеливо дожидается, когда он найдёт, что сказать. Когда Стюарт начинает говорить, Нил слышит короткий стук в край двери и поднимает взгляд, ожидая гостя. Эндрю замирает в проходе, когда видит телефон у уха Нила, он делает этот короткий жест «могу остаться?», прежде чем пройти в комнату. Нил кивает. И Эндрю делает три шага, чтобы опуститься на край кровати. – Думаю, ты почувствуешь, что с этим человеком комфортно в любой ситуации, без стеснения, без страха. Есть некое мнение, что мы должны испытывать фонтан эмоций, если влюблены, но это не так. Если тебе спокойно, тепло и уютно, то это твой человек, – дядя говорит размеренно, и Нил внимательно слушает его, стараясь запомнить каждое слово. – Я знаю, что для тебя всё впервые, так что не скрывай это от того человека, хорошо, Нил? Нил в ответ коротко угукает и для пущей убедительности кивает. Эндрю приподнимает уголок губ в поддержке, будто понимает, что за тему Нил поднял со своим дядей. – Ты не должен торопиться, спешка ни к чему не приведёт. Ты ещё молод, у тебя вся жизнь впереди, и я бы не хотел, чтобы ты познал ещё и эту боль так рано. Будь осторожен. Договорились? – Хорошо, дядя, – обещает Нил и смотрит на Эндрю так, будто обещает и ему тоже. – Я должен идти. – Хорошо, Нил, звони почаще. Они торопливо прощаются, и Нил чувствует, как его щёки и уши горят после этого разговора, но он дал ему понять, что есть много тем, о которых он должен подумать. О своих чувствах, о том, как должен действовать и как много нужно ещё принять. – Твой дядя заботится о тебе, – вдруг говорит Эндрю и этим вырывает Нила из задумчивости. Щёки начинают гореть сильнее. – Ты что-то слышал? – Немного, – признаётся Эндрю. – Но я старался не слушать. Понимаю, это личное. Нилу хочется уткнуться носом в шерсть на кончике хвоста, заверещать так громко, чтобы все вокруг оглохли, схватить Эндрю за грудки и встряхнуть, что есть силы. Но вместо этого Нил поджимает губы и просто смотрит Эндрю в глаза, пытаясь прочесть в глубине те мысли, которые прямо сейчас орудует в его голове. – Это не то, что ты подумал, – начинает Нил, но Эндрю прерывает его. – Нил, всё в порядке, ты не обязан ничего объяснять. И Нил не объясняет, потому что сам не знает, что должен сказать. Эмоций так много, что не передать, и слова дяди становятся не спасением неожиданно, а тягостными думами, которые Нил пытается, пытается, пытается проанализировать и каталогизировать.

-

– Между тобой и Эндрю что-то происходит? – внезапно спрашивает Аарон в один из дней, когда между Нилом и Эндрю действительно что-то происходит. Что-то, чему Нил не может дать название, но это что-то тёплое и мягкое, как вата, как облако, как пуховое одеяло, обволакивает и затягивает так приятно и сильно, что не оторваться. Что-то, что заставляет Нила чувствовать, но чувства не гнетущие, не дискомфортные, больше похожие на балансирование где-то на грани между разрухой и утопией. Нечто новое и совершенно невообразимое. Что-то, что не даёт спать по ночам. – Что ты имеешь в виду? – уточняет Нил. Он не хочет сам додумывать за других. – Вы, – Аарон комично взмахивает рукой, пытаясь подобрать слова, не торопится, чтобы не наломать дров, но и не церемонится с Нилом, – типа, вместе? Нил удивлённо смотрит на него в ответ. Между ним и Эндрю действительно что-то происходит, он понимает это. Но он также понимает, что это всего лишь любезность со стороны Миньярда. Они пытаются подружиться, пытаются делать так, чтобы им обоим было комфортно, – не более. Странно, что кто-то видит что-то иное в том, как они хватаются друг за друга. – Мы не вместе, Аарон, успокойся, – выдыхает уверенно Нил. – А Эндрю в курсе? – В курсе чего? – уточняет Нил. Этот разговор становится всё более странным с каждой минутой. – Того, что вы не вместе, – подсказывает Аарон. – Потому что ведёт он себя так, будто ухаживает за тобой. Бровь Нила ползёт вверх. Он не знает Эндрю достаточно хорошо, чтобы утверждать, что тот ведёт себя как-то иначе, чем обычно. Для Нила – это всё тот же Эндрю, грубоватый порой, решительный, прямолинейный. Но Нил и не знает никакого другого Эндрю. То, что Аарон, человек, который знает Эндрю лучше, чем кто-либо, видит что-то подобное в его действиях, – удивляет и поражает. Если Эндрю действительно ухаживает за Нилом, то Нил, очевидно, неосознанно ведётся на это, потому что внимание Эндрю действительно приятно, прикосновения тоже приятны, разговоры, конечно, очень ценны. – Я не заметил, – признаётся Нил. Аарон беззлобно фыркает. – Как с вами сложно. – Не так сложно, как с тобой, – парирует Нил. Аарон молниеносно меняется в лице: брови сходятся к переносице, образуя глубокую складку между, а губы поджимаются. – О чём это ты? – О Кевине и Кейтлин, – Аарон пытается делать вид, будто не понимает, что Нил имеет в виду, но блеск в его глазах тут же открывает всю правду. – Странно, что ты пытаешься разобраться в отношениях брата, но не можешь разобраться в своих. На мгновение Нилу кажется, что Аарон бросится на него с кулаками, но тот лишь расслабляется всем телом и опирается о стену лопатками. – Эндрю рассказал? – Я сам заметил в самый первый день, – честно признаётся Нил. – Эндрю тоже удивился. – Заводил уже шарманку про то, что ты обязан молчать? – фыркает Аарон, будто сам не хочет того же. – Конечно. – Ты правда никому не растрепал, – искренне удивляется Аарон. – Это была бы хорошая причина, чтобы обзавестись репутацией. – Мне это не нужно, – отмахивается Нил. Теперь у него есть всё, что заставляет его держаться на плаву и не допускать ошибок. Аарон, похоже, думает так же, потому что просто смотрит на Нила своим самым знающим взглядом, совершенно неподвластным пониманию Нила. – Я могу помочь? – вопрос ставит в тупик, но Нил не рискует переспрашивать. Он просто качает головой в знак отказа и улыбается едва-едва, надеясь убедить Аарона, что всё в порядке.

-

Они больше не разговаривают об этом. Этом – это и отношения Нила и Эндрю, и странный треугольник Кевина, Кейтлин и Аарона. Потому что говорить не о чем. Но этот короткий диалог зарождает между ними что-то похожее на взаимопонимание и уважение. Эндрю, похоже, тоже замечает. Но Нил непреклонно молчит. – Мой брат любит лезть в те места, которые для него не предназначены, – уклончиво тянет Эндрю. Нил тихонько смеётся над этим. Он предполагает, что Эндрю уже знают всю историю, но предоставляет Нилу шанс самому всё рассказать. Единственное, что он не учитывает, так это то, что Нил не собирается делиться с ним чем-то, что касается третьего человека. – Никуда он не лезет, – просто отмахивается Хэтфорд. И Эндрю на удивление легко принимает такой вариант ответа.

-

Они остаются наедине лишь несколько дней спустя, когда Нил неожиданно чувствует недомогание. Весь лагерь собирается поехать в парк аттракционов, чтобы провести там весь день, и Нил вообще-то тоже хотел поехать. Однако с самого утра его сопровождает отвратительное чувство тошноты и слабости, и Эбигейл ставит ему укол в ягодицу, командует не вставать с постели минимум до их возвращения и говорит, что попросит кого-нибудь остаться с ним. Нил не то чтобы чувствует себя очень плохо, но желудок бунтует, стоит ему только подняться с кровати, а конечности становятся такими тяжёлыми, что ими совсем не хочется шевелить. Так что Нил исполняет приказ, опускаясь на постель в лазарете, и считает трещинки на белой поверхности потолка. Ему кажется, что лекарство делает его сонным и совсем вялым, так что он почти засыпает, когда дверь комнаты приоткрывается и кто-то входит. Нил почему-то ожидает увидеть саму Эбби, потому что с трудом верит в том, что кто-то сознательно променяет весёлый день на сидение с полубольным Нилом. Однако, на стул подле кровати опускается Эндрю Миньярд. – Повеселитесь, – желает Нил, и Эндрю улыбается уголком губ, прежде чем объяснить. – Эбби сказала, чтобы я не спускал с тебя глаз и звонил, если станет хуже. Ты должен поспать. – Ты остаёшься? – удивляется – на самом деле нет – Нил. – Конечно. Эбби предполагает, что у тебя либо отравление, либо инфекция, так что за тобой нужно следить. – Я мог бы просто поспать, – предлагает Нил. – Вот и спи. И Нил спит. Под надзором Эндрю, примостившегося на диванчике в углу комнаты с книжкой в руках, под шелест сухих страничек, переворачиваемых подушечками пальцев, под скрип кожаного дивана, проминающегося под чужим весом. Это комфортно, и Нил чувствует себя в безопасности, словно под личной охраной, сторожащей его сон. Ему снятся зелёный лес и два резвящихся маленьких лисёнка – рыжий и белый, – кусающие друг друга за уши. Он просыпается через пару часов, если верить настенным часам, висящим на противоположной стене, и находит Эндрю взглядом. Тот всё еще на диванчике, правда уже с подушкой под головой и книгой, раскрытой и лежащей на груди. И Нил мягко улыбается этому виду. Пока не вспоминает, что вообще-то проснулся от того, что замёрз. Кондиционер под потолком исправно подаёт холодный воздух, хоть на индикаторе и горит «64°». Для небольшого помещения с плотно закрытыми жалюзи этого оказывается слишком мало. Нил оглядывается в поисках пульта. – Что-то потерял? – раздаётся из угла. Нил оборачивается. Эндрю смотрит на него сонными глазами, лишь повернув голову, но в целом сохранив свою привычную позу. – Хочу выключить кондиционер. Эндрю со вздохом поднимается, двигается вдоль комнаты, чтобы подхватить с подоконника пульт управления. Кондиционер пищит, когда он жмёт на кнопку выключения. – А ты не замёрз? – любопытствует Нил. Эндрю пожимает плечами – голыми плечами. – Немного, не слишком, – Эндрю потягивается, со стоном разминает затёкшую спину и смотрит на Нила с интересом и ожиданием. – Как себя чувствуешь? – Чуть лучше, но пока не уверен, – Эндрю одобрительно кивает. Он подходит ближе, и тыльная сторона ладони мягко касается лба Нила, проверяя температуру. – Не горячий, – говорит он и довольно опускается на край кровати. Его взгляд всё ещё сонный, он зевает, не стесняясь, во весь рот, словно не спал несколько суток, и Нил устаёт наблюдать за его сражением. – Давай, – он отодвигается к краю, освобождая второй – тот, на котором Эндрю уже сидит. – Ложись. Наверное, это странная просьба, потому что Миньярд смотрит с удивлением и непонятным сомнением, словно Нил предлагает ему совершить преступление, а не просто лечь рядом. У Нила есть одеяло, а ещё он не собирается вставать, пока не почувствует себя лучше, так почему Эндрю не может присоединиться к нему. – Зачем? – глупо выдыхает он. – Просто. Это действительно просто. В этом нет ничего постыдного или дикого, они друзья, а для друзей привычно иногда делить постель, или одежду, или еду. Что угодно. Он похлопывает по кровати ещё раз, призывая Эндрю, и тот, поразмыслив ещё мгновение, скидывает кроссовки с ног и укладывается рядом. Когда их связывает общая постель и одно одеяло на двоих, весь абсурд ситуации становится понятен, – вот почему Эндрю сомневался. У Нила есть чувства, с которыми он всё ещё не разобрался, но и у Эндрю, похоже, они тоже есть, иначе как объяснить, что он почти не двигается. Ложится лицом к Нилу, подперев щёку ладонью, и просто смотрит в глаза так пристально и вязко, что Нил тушуется. – Спи, сейчас согреешься, – шепчет Эндрю. Нил чувствует его тёплое дыхание на своей щеке и прикрывает глаза, намереваясь действительно уснуть. В следующий раз, когда он просыпается, ему не холодно, потому что руки Эндрю мягко обнимают его поперёк талии, а горячее дыхание почти обжигает шею. Это странно, и необычно, и волнительно, и Нил не двигается, не подаёт виду, что проснулся, лишь бы Эндрю не отстранился, а продолжал так же крепко обнимать его. Нил не понимает, как смог очутиться в чужих объятиях, но ему нравится, что это произошло. Эта ситуация многое объясняет, чего Нил не понимал прежде, а Эндрю так отчаянно скрывал от него. Что-то. Что-то, о чём все вокруг твердят. И Нил полон этим «что-то» до самых краёв, от самого основания, в каждой клеточке, во вздохе, взгляде, прикосновении. – Нил, – внезапно тихо шепчет Эндрю. – Нил. – Что такое? – также тихо тянет Хэтфорд, наплевав на свою тайную игру в сон. Он оборачивается в кольце чужих рук, смотрит в ясные глаза, намекающие, что объятие – не результат случайности. – Ты, – Эндрю задумывается на мгновение, прежде чем продолжить, – я не знаю, мурлычешь? Нил оторопело замирает, смотрит в такие же шокированные глаза, глупо моргает. Он не знал, что умеет, хотя, чёрт возьми, он же наполовину лис, а лисы умеют мурчать. – Я не понял этого, – выдыхает Нил. Эндрю плотно сжимает губы, подбирая слова. – Попробуй ещё раз, – словно это какой-то эксперимент, словно что-то таинственное и совершенно необузданное, но прямо сейчас примет подчинение Эндрю Миньярду. – Я не знаю, как, – Нил пытается сосредоточиться, вспомнить ощущение внутри в тот момент, когда делал это, но всё смазано, и Нил ощущает лишь руки Эндрю, всё ещё окольцовывающие его тело. – Не понимаю. – Возможно, это было только во сне, – предполагает Эндрю. – Нет, я не спал, – это признание, в котором слишком много тайн раскрывается: Нил не спал, а думал об Эндрю, наслаждался его объятиями, теплом кожи, силой, с которой он стискивает. – Может... Он обмякает снова, отворачивается, чтобы удобно устроиться в руках Эндрю, как было до этого, и Эндрю подыгрывает ему, – обнимает сильнее, утопает носом в волосах Нила на затылке и тихонько дышит, полностью обволакивая собой. Нил млеет. Он цепляется пальцами за предплечья Эндрю, зажмуривается, как слепой котёнок, и изо всех сил пытается выдавить из своего горла хоть какой-то звук. Но тщетно. – Нил, Нил, – тихо зовёт Эндрю. Дышит горячим воздухом ему в затылок, глубоко и размеренно. – Расслабься. Его голос пронизан спокойствием, успокаивающие нотки просачиваются сквозь кожу Нила, проникают глубоко и основательно, вызывая трепет и наслаждение. И Нил прикрывает глаза, утопает в том ощущении, что Эндрю дарит ему, в том, как обнимает, как дышит в него и им. И вибрирует. В первое мгновение это слегка щекотно, но гортань быстро привыкает к природному звуку и вместе с этим наружу вырывается мягкое, тонкое постанывание, ритмично двигающееся вместе с сокращением диафрагмы. Это необычное чувство, но Нилу нравится. Он давно не открывал в себе чего-то нового и то, что это произошло благодаря Эндрю Миньярду совсем не удивляет. Он чувствует, как Эндрю прижимается ближе, всем телом и вплотную, не желает терять тепло, возникшее между ними, и прекращать что-то, так случайно образованное. – Нил, чёрт возьми, – жарко шепчет Эндрю в затылок, – ты мурлычешь. Нил смеётся над его ошарашенным тоном и ворочается, чтобы снова повернуться в чужих объятиях. Взгляд Эндрю, когда он смотрит на него, спокойный, но впечатлённый и даже поверженный, и Нил чувствует, как что-то радостное вскипает в груди. Он оборачивается полностью, поворачивается к Эндрю лицом, корпусом и душой и подаётся вперёд в желании прижаться к его губам своими. Это безумный порыв, который не должен был завладеть сознанием, но тем не менее Нил находит свои губы в полной власти губ Эндрю уже секунду спустя, словно это самое правильно и самое нормальное, что могло произойти с ними в этой ситуации. Поцелуй ощущается как нагретый на солнце песок, просочившийся сквозь пальцы, приятно покалывающий разомлевшую от воды кожу, тёплый на контрасте с прохладным воздухом и водой. И Нил млеет в нём, плавится и тянется, как подтаявшая жвачка с фруктово-мятным вкусом, которые Эндрю так нравятся. Если судить по тому, с каким наслаждением он пробует Нила. Они сплетаются губами и соединяются языками, и Нил не может удержать тихий звук, рвущийся из груди. Новое, непривычное мурчание дрожью прокатывается сквозь тело и отдаётся в губах и языках. Кажется, что Нил становится одержим им - как и Эндрю. Он растягивает губы в крошечной улыбке, Нил чувствует это своими губами. Горячее томление в животе становится совершенно новым чувством, которое Нилу неподвластно, и он прижимается к Эндрю всем телом, жмётся так близко, что ни сантиметра между ними не оставляет, а только жар, трепет, крошечные разряды от касаний сквозь тонкую ткань. Он ждёт, что Эндрю оттолкнёт его, но Миньярд только жмётся ближе, целует глубже, касается смелее — ладошки на прохладной коже, язык на чужом языке и губах, бёдра к бёдрам и мягкие стоны-вздохи между короткими паузами в поцелуе. Спонтанно и нелепо, но от этого не менее приятно. Это смущает, но Эндрю не отстраняется — наоборот, его пальцы мягко касаются основания уха, торчащего из каштаново-рыжей неразберихи на голове Нила, и вибрация становится глубже, теплее. Нил тонет в этом прикосновении. Кажется, он впервые по-настоящему принадлежит чему-то столь важному — этому мгновению, этому теплу, этому человеку. Его сердце сходит с ума – бьётся слишком быстро, – хвост непослушно обвивает ногу Эндрю, а губы больше не дрожат, потому что он наконец-то понимает: ему можно остаться здесь, в этом поцелуе, в этих объятиях, в этом вибрирующем мгновении, и не бояться. Теперь всё действительно в порядке. Всё в порядке.