Судьба забрала его у меня

Я умираю, как будто каждое утро

Эти мысли по кругу: как же мы друг без друга?

🎧 ALEKSEEV — «Как ты там».

Сердце учащено бьется, но душа опустошена при виде этого места вечного покоя. Каждый раз, когда Феликс приходит сюда он чувствует неимоверную боль, которая возвращает его в тот судьбоносный день. Безмолвное каменное сооружение, скрывающее под собой пепел того, кто когда-то блуждал по этой земле, вызывает волну эмоций, не разрешенных вопросов и боли. За что? Почему именно он? Почему не нас обоих? В безысходности осознается, что ответы никогда не будут получены, а надежда на дальнейшую связь исчезает, будто в тумане. Оставаясь один на один с трагедией утраты, которая связывается в сияние этих мрачных камней, хочется, но скорее отгородиться и сказать, что лишь сон, а не явь. Очень яркие воспоминания о том, кто приходил с радостью, смешиваются с горем нынешнего момента. Яркие краски жизни поглощены серыми оттенками грусти и боли. Тягостные мысли о пустоте существования, о дарованной жизни, которую так легко утратить, заставляют задуматься Феликса над собственными ценностями. Надежды и мечты, которые сияли ярким пламенем в груди, теперь рассеяны по пепелищу забвения, оставляя лишь слабый след в памяти. Но Феликс борется с этим, он помнит свою мечту, которую, по мнению Хёнджина, он должен был достичь. Эта мечта — стать учителем начальных классов. Очень хорошим учителем. Феликс одет по сезону: в бежевом длинном пальто, которое расстёгнуто, но ему совсем не холодно, это меньшее, что он может испытывать сейчас. Его длинные, но уже зачëсанные белые локоны вернулись. Он покрасил их, чтобы тёмные пряди не напоминали ему тот день. Подняв глаза к небесам, он ощущает, как слёзы вновь хотят потечь по его миленькому личику, ему невыносимо больно смотреть на эту надпись: Хван Хенджин 20.03.1995 — 27.10.2016. — Привет… Ну как ты тут? Не холодно? — Феликс опустил голову в землю, он не хотел, чтобы Хёнджин видел его слезы. Через несколько минут он их вытер и поднял голову, посмотрев на красивую фотографию. — Боже, даже на этой фотографии ты такой красивый, — дрожащими руками Феликс нежно прикоснулся к ней кончиками пальцев и провёл по щекам. — Знаешь, прости… Но я не могу забыть тебя. Наверное, ты никак не можешь успокоиться, потому что я все время тебя тревожу. Но я правда не могу забыть… Я ненавижу осень, она напоминает мне о тебе. У меня столько вопросов Судьбе: «Почему ты? Почему? За что? Что ты ей сделал? Что сделал ей я? Почему она забрала тебя у меня?» — в этот момент Феликс ощущает, как сердце начинает сильнее биться. — Как мне пережить эту боль, Хёнджин, которая рвёт моё сердце на мелкие осколки?.. Хёнджин, я… — его голос срывается на всхлип. — Я не могу жить без тебя. Прошу, пожалуйста, вернись ко мне! Я без тебя погибаю! С каждым днём я повторяю себе, что несмотря на это, мне нужно продолжать жить, но я не могу, понимаешь? — Феликс срывается на крик. — Оказывается, обнимать тебя было самым лучшим моим решением. Но теперь… Я… — замолкает, чтобы перевести дыхание. — Я не могу себе этого позволить, но мне так нужны твои объятия… Мне нужно знать, что ты рядом и поддержишь меня… Мне так одиноко без тебя… Прости меня, моя любовь, что я никак не могу отпустить и принять случившееся, — Феликс резко сел на задницу и, надрываясь, говорил о своих чувствах. — Я живу в этом аду уже 7 лет и не знаю, что мне делать… Пожалуйста, дай мне какой-нибудь знак, если ты знаешь ответ, иначе я просто погибну… Прости, я, наверное, такой эгоист. Всегда прихожу сюда и рассказываю о том, как мне плохо. Тебе ведь там без меня, наверное, не лучше? Прости… — после этих слов парень резко встал, потому что вспомнил, что хотел рассказать. — Ты знаешь, я никак не могу набраться смелости устроиться работать в школу. Я боюсь туда идти... Знаешь, у меня иногда бывают мысли о смерти, но я всегда останавливаю себя, и тогда эти мысли уходят. Не знаю, сколько я ещё могу так продержаться… Сейчас я хорошо питаюсь, до этого я морил себя голодом, хотел умереть… Но Минхо-хен с Джисоном меня спасли. Они, кстати, приехали со мной, сейчас сидят в машине и ждут меня. Я хотел поговорить с тобой лично. Мой любимый, я так тебя люблю. Пожалуйста, не злись на меня, — нервный смех. — Такой парадокс, это место, где мне одновременно и больно и… Спокойно, что ли… Мне кажется, как будто ты стоишь рядом со мной, и мне так нравится это чувство. Двое людей сидят в машине и наблюдает, как один человек, который стоит у надгробия своего любимого, рвёт глотку на части. Минхо за рулём, его взгляд прикован к Феликсу, который стоит у могилы Хёнджина. Джисон сидит сзади, наблюдая за другом, а затем решается заговорить. — Это сегодня… годовщина, да? — тихо спрашивает Хан, обнимая сиденье, где до этого сидел Феликс. — Да. Джисон смотрит на Феликса, а потом на Минхо. — Я бы не вытерпел… — сглотнул. — Если бы ты умер. Минхо резко поворачивается, глаза горят. Он хватает Джисона за воротник, притягивает ближе. — Никогда. Никогда так не говори, — резко, сквозь зубы. — Понял? — Понял. Отпусти, — вырвался из захвата. — Кстати, я завтра не смогу тебя подвести, — спокойно, но холодно сказал Минхо и вернулся на свое место. — Мне нужно кое-куда заскочить. Без тебя! — Да черт! Значит, мне снова трястись в автобусе? — Переживёшь. Долгая пауза. Джисон смотрит в окно. Минхо вдруг снова говорит тихим голосом: — Я тогда… Был так сильно шокирован… Джисон замирает. Его руки слегка начинают дрожать, как в тот день. Он сжимает кулаки и глубоко вздыхает. — Я помню…

***

«Хороших друзей трудно найти, еще труднее с ними расставаться и невозможно забыть».

Джордж Рэндольф.

Дружба — это, наверное, самое драгоценное сокровище, которое мы находим и бережно храним в своем сердце. Вместе мы смеёмся и плачем, делимся радостью и печалью, и знаем, что наша дружба никогда не исчезнет… Но такое бывает не всегда, мы не можем знать, что случится в эту минуту, даже предугадать не властны. Представьте: вам сказали, что ваш друг, с которым вы очень долгое время были вместе, с которыми вы делились своими переживаниями, с которым делили одну кровать, одну одежду, с которым радовались жизни и горевали по пустякам, тот, кто стал для вас отражением вас же самих, — на грани смерти. Что бы вы почувствовали? Тревогу? Страх? Неизвестность? Боль? По коридору больницы спешат двое парней. Узнав новость об автокатастрофе, в которую попали их лучшие друзья, они подорвались с места и сразу же поехали в больницу. В этот момент их сердца стучат сильнее обычного, душа рвётся на части, а дыхание учащается. В голове одного из них — рассеянные мысли и страх за лучших друзей, а у второго — непонимание того, что случилось и почему они так быстро спешат в больницу. Когда они добегают до ресепшена, там, под удивлёнными взглядами, за стойкой стоит медсестра, а рядом, с очень серьёзным выражением лица, — лечащий врач. В больничном коридоре пахло хлоркой и тревогой. Минхо нервно переминался с ноги на ногу, вцепившись в рукав куртки Джисона. Тот, в свою очередь, пытался сохранять спокойствие, хотя по его бледности было видно, что он тоже на пределе. — Доктор, простите, — выпалил Ли, запыхавшись. — Мы… мы бы хотели узнать про парня, которого привезли к вам сегодня ночью. После аварии. Врач нахмурил брови, пытаясь вспомнить. — Авария… Ах, да, — произнес он, наконец. — Молодой человек… Помню. Операция прошла успешно. Сейчас с ним все в порядке, состояние стабильное. Минхо и Джисон одновременно выдохнули с облегчением. Напряжение, словно тяжелый груз, спало с их плеч. — Слава Богу. Можно ли к нему зайти? Хоть на минутку? Врач покачал головой. — К нему уже приходили родители. Сейчас ему нужен покой. Лучше приходите завтра. — Конечно, конечно, мы все понимаем. Спасибо вам огромное, доктор! — Джисон сделал вежливый поклон. Врач кивнул и уже собирался уйти, когда Минхо вдруг резко схватил его за руку. Хватка получилась неожиданно сильной, непроизвольной, отчаянной. Мужчина вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел на парня. — Простите, — пробормотал он, немного ослабив хватку. — Там… С ним в машине был еще один парень. Что с ним? Врач замер. Его лицо помрачнело. Он отвел взгляд, словно не решаясь произнести страшные слова. Тишина повисла в воздухе, давящая и зловещая. — Понимаете… — начал он, запинаясь. — Тот молодой человек… Он… погиб на месте. Смерть наступила мгновенно. Мир вокруг Минхо словно перевернулся. Слова прозвучали как удар обухом по голове. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело. Джисон, увидев его состояние, подхватил его под руку. — Минхо… Тот молчал. Он смотрел на врача пустым, ничего не выражающим взглядом. В голове пульсировала только одна мысль: Погиб. На месте. Мгновенно. Всего несколько дней назад они смеялись, шутили, строили планы на будущее. А теперь… Теперь одного из них больше нет. И эта ужасная, невосполнимая потеря навсегда изменит их жизни. Врач чувствовал себя неловко, он поправил очки, которые спали с его переносицы и выбрался из захвата Минхо. — Мои соболезнования, — поклон. — Прошу прощения, я пойду. Минхо даже не заметил как мужчина ушел. — Д-да, конечно! — вымолвил Джисон, все еще держа своего парня под руку. Ноги совсем его не держали, хотелось сесть на пол прямо в больнице, посреди коридора. Слова врача эхом отдавались в голове, разрывая ее на части. Минхо чувствовал, как мир вокруг него расплывается, а в ушах звенит. Он уставился на закрывающуюся дверь кабинета, не в силах пошевелиться. Когда врач ушёл, Джисон услышал некий звук, похожий на падение. Он повернулся и увидел Минхо, который осел на пол, смотря в одну точку. Он был вообще никаким, будто его сердце жадно вырвали из тела, и он превратился в куклу. Глаза, обычно такие живые и искрящиеся, сейчас были пустыми и безжизненными. В них не было ни боли, ни отчаяния, только абсолютная пустота. По лицу Джисона потекли слезы. Он хотел сказать ему, чтобы он встал, но на это не хватило сил. В горле стоял ком, слова застревали, не находя выхода. Он протянул ему руку, но так и не решился коснуться его. Слезы текли прямо на руку, не переставая, обжигая кожу горячими каплями. — Минхо… — прошептал Джисон, но тот его не услышал. Парень был слишком далеко, в своем собственном мире горя и отчаяния. Тогда Джисон присел к нему на корточки, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. — Пойдем… выйдем на улицу, хорошо? Там свежий воздух… А здесь… здесь по всей больнице витает этот ужасный, угнетающий запах… Старший медленно повернул к нему голову. В его глазах по-прежнему не было жизни, но в них мелькнуло что-то похожее на понимание. Он кивнул, едва заметно. Джисон осторожно помог ему подняться. Ноги дрожали, и он едва держался на ногах. Младший обнял его за плечи, поддерживая. Они медленно побрели по коридору, мимо равнодушных взглядов врачей и медсестер. Джисон чувствовал, как все его тело дрожит от пережитого, но он старался держаться ради Минхо. Парень знал, что сейчас он — единственная опора для него. Выйдя на улицу, они вдохнули свежий воздух. Солнце только поднималось за горизонтом. Минхо закрыл глаза, словно пытаясь уловить хоть что-то хорошее в этом мире. Хан молча стоял рядом, обнимая его за плечи. Он не знал, что сказать, какие слова утешения подобрать. Он просто был рядом, готовый поддержать его в этот трудный момент. Они стояли так долго, пока не стал дуть холодный ветер. Мир вокруг них постепенно погружался в сумрак, словно отражая то, что происходило в их душах. На следующий они решили навестить Феликса. Узнали у врача, можно ли к нему сейчас, и тот ответил, что да. Перед дверью № 143 оба стояли неподвижно, боясь заходить к нему. На душе скребли кошки: знать, что их второй лучший друг умер, было невыносимо. Минхо нервно переминался с ноги на ногу, теребя край своей куртки. Хан молчал, уставившись в белую, безликую дверь. Вчерашний день прошел как в тумане: звонок, больница, ожидание, и, наконец, страшные слова врача. Феликс… авария… смерть Хенджина… В какой-то момент они все-таки решились. На этом настоял Джисон, потому что Минхо уже предложил сходить в другой раз, но тот ответил, что поздно. Если пришли, значит пришли, обратной дороги нет. Джисон глубоко вздохнул и медленно потянул на себя ручку двери. Белая дверь открылась, и яркое солнышко ударило обоим в глаза. Они не сразу увидели, где находится Феликс. Комната была залита светом, и потребовалось несколько секунд, чтобы их зрение адаптировалось. Наконец, они обнаружили его на кровати и не в очень приятном для глаз виде. Парень лежал с закрытыми веками, его лицо выражало серьёзность, на котором было множество пластырей, а на шее был ортопедический воротник. Хан невольно вздрогнул. Феликс выглядел таким хрупким, таким беззащитным. Он всегда был полон энергии, всегда улыбался, всегда был таким оптимистом и мечтал стал учителем. А сейчас… сейчас он просто лежал, неподвижный и тихий. Минхо, казалось, окаменел. Он стоял в дверях, не в силах сделать ни шагу, а глаза наполнились слезами. Он помнил, как они все вместе планировали будущее, а сейчас… Хан осторожно подошел к кровати и тихонько присел на стул рядом. Он взял руку Феликса в свою: она была холодной и безжизненной. — Фел… — прошептал друг, его голос дрожал. — Это мы… Джисон и Минхо… Старший, наконец, нашел в себе силы подойти. Он встал рядом с ним, глядя на Феликса с невыразимой болью в глазах. — Мы здесь, Енбок, — сказал Минхо, его голос был хриплым. — Мы с тобой… Они сидели молча, держа Феликса за руку. Солнце продолжало светить в окно, освещая комнату своим теплым светом. Но в их сердцах царила лишь холодная, обжигающая пустота. Они не знали, что ждет их впереди, но знали одно: они никогда не забудут Феликса. Он навсегда останется в их памяти, как яркий луч солнца, который внезапно погас. И они сделают все, чтобы этот луч снова засиял, даже если для этого потребуется чудо. В палате стоял запах медикаментов и стерильности. Джисон, сидя на краешке больничной койки, крепко сжимал ладонь Феликса. — Наверное, шею повредил. Минхо, уже стоявший у окна, обернулся с саркастической усмешкой. — А ты думал, после аварии люди остаются в целости и сохранности, как новенькие? Джисон нахмурился. — Я не это имел в виду, Хо. Просто… — Просто ты всегда говоришь, не подумав, — перебил Минхо, но в его голосе не было злости, скорее привычная поддёвка. — Да сам ты не думаешь! — огрызнулся Джисон. — Вечно придираешься! — А ты вечно ноешь! Их перепалка, как всегда, была больше похожа на дружеский пинг-понг, чем на настоящую ссору. Внезапно донесся хриплый звук. Оба замерли. Феликс медленно открыл глаза, и в них мелькнуло узнавание. Слабая улыбка тронула его губы. — Минхо-хен… Джисон… — прошептал он, его голос был слабым и дрожащим. Парень попытался рассмеяться, но вместо этого вышло лишь болезненное кряхтение. Он был рад слышать их голоса, даже если они и ругались, как обычно. — Феликс! Как ты? — Хан тут же наклонился ближе, его голос был полон беспокойства. — Все ноет… болит. — Ничего, заживет, — бодро сказал Минхо, хотя в его голосе чувствовалась беспокойство. — Мы пришли навестить тебя. Феликс огляделся. — А где я? — В больнице. Феликс нахмурился. — В больнице? Почему? Я же был в школе… Мы с Хенджином после уроков должны были сходить на аттракционы… Минхо и Джисон обменялись озадаченными взглядами. — Феликс… ты что, ничего не помнишь? Тот посмотрел на него с легкой улыбкой. — А что я должен помнить? Джисон замер, его сердце пропустило удар. Он медленно повернулся к Минхо, и в его глазах читался неподдельный ужас. Минхо, словно пораженный током, резко вскочил с места и выбежал из палаты. — Куда он? Что случилось? Но ответа не последовало. Джисон просто разжал руку Феликса и убрал свою, а потом уставился в одну точку, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Слова эхом отдавались в его голове: «Что я должен помнить?» Неужели Феликс действительно ничего не помнит? Неужели авария стерла часть его памяти? Вопросов было слишком много, и ни на один из них у Джисона не было ответа. В палате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим писком. Через пару минут он вышел из палаты, чувствуя, как в груди скручивается тугой узел. Феликс выглядел таким… потерянным. Его улыбка, обычно такая яркая, казалась блеклой тенью самой себя. Он кивнул на прощание, и Джисон пообещал, что они с Минхо зайдут завтра. Сейчас ему нужно было выйти и попытаться переварить услышанное. Он нашел своего парня у стойки медсестры, его голос звучал резко и требовательно. Минхо кричал на врача, молодого мужчину в очках, который пытался сохранить спокойствие. — Я хочу знать, что с Ли Енбоком! Мы его друзья, мы имеем право знать! — потребовал, сжимая кулаки. Врач покачал головой, его лицо выражало смесь сочувствия и твердости. — Мне очень жаль, но я не могу разглашать медицинскую информацию посторонним лицам. Это врачебная тайна. — Посторонним? Мы его семья! Мы ближе, чем любая семья! — не унимался тот. — Я понимаю ваше беспокойство, но я могу говорить только с родственниками Феликса, — повторил врач, его голос оставался ровным, несмотря на напор Минхо. Джисон подошел ближе, чувствуя, как нарастает напряжение. — Эй, успокойся, пожалуйста, — тихо попросил он, положив руку на плечо парня. Минхо резко обернулся, и вся его ярость обрушилась на Джисона. — Успокоиться? Ты видел его? Он лежит там, словно сломанная кукла, а ты говоришь успокоиться?! Джисон отшатнулся, словно от удара. Слова ранили, как осколки стекла. Он не понимал, почему Минхо так срывается на нем. Он просто хотел помочь. Обида и непонимание захлестнули его, и парень молча отошел к ближайшему стулу, опустившись на него. Ли замер, осознавая, что натворил. Он огляделся. Все работники больницы: медсестры, врачи, пациенты, — бросали на него осуждающие взгляды. Минхо глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Простите, — пробормотал он врачу, его голос звучал виновато. — Я… я не должен был так себя вести. Врач кивнул, его лицо немного смягчилось. — Я понимаю, вы переживаете, но криками вы ничего не добьетесь. Когда мужчина ушел, Минхо подошел к Джисону, который сидел, отвернувшись, и опустился рядом с ним на корточки. — Хан~и… прости меня. Я не должен был на тебя кричать. Я просто… я просто очень боюсь за Енбока. Джисон молчал, глядя в пол. — Ты понимаешь… Енбок… Он кажется не помнит аварию. Как будто все это стерлось из его памяти. Он не помнит, как они ехали, не помнит, как они попали в грозу… Он просто… не помнит. — Ты думаешь, он помнит все, кроме аварии? Минхо кивнул, его глаза наполнились слезами. — Я думаю, у него амнезия, но завтра я попытаюсь узнать точно. Снова. Джисон тяжело вздохнул.

***

— Я до сих пор помню… каждое событие, каждое слово, сказанное тогда. — Это невозможно забыть, — хмуро произнес Минхо. Пауза. Он бросает взгляд на Феликса, потом на часы. — Долго он ещё там собирается торчать? — Не даёшь ему даже поговорить с ним, да? — с усмешкой. — Да просто… Ну вдруг ещё заболеет. Холодина же. Джисон придвинулся к нему ближе и шепнул на ушко: — Что… Переживаешь за Феликса? — с ехидной улыбкой. — Ещё чего! — резко воскликнул Минхо, увернувшись от шепота. — Просто признай, что ты цундэрэ! — Заткнись! — воскликнул тот и повернулся, чтобы зажать ему рот. Хан смеётся в его ладонь, Минхо отворачивается, но уши слегка краснеют. За окном Феликс наконец делает шаг назад от могилы.

***

Школа Канам вновь встречает тех, кто учатся в ней уже не первый год. Холодный ветер пронизывал насквозь, заставляя прохожих кутаться в шарфы и прятать лица в воротники. Но Хенджин, казалось, не замечал непогоды. Он стоял, облокотившись на перила моста, и смотрел на темную, бурлящую реку. Он был красив. Глаза темные, игристые, даже в полумраке отражали отблески городских огней. Выразительные густые брови придавали его взгляду то ли задумчивость, то ли вызов. Губы пухлые, как персики, слегка обветренные от мороза. Маленькое серебряное колечко в нижней губе поблескивало при каждом его движении. Лоб высокий, выглядывал из-под вязаной шапки, плотно облегавшей голову. Нос прямой и аккуратный, словно выточенный из слоновой кости. Волосы короткие, темные, хорошо уложены под шапкой, лишь несколько прядей непослушно выбивались, танцуя на ветру. Одет он был в черную ветровку с красными и белыми линиями, придающими ей спортивный вид. Под курткой виднелась черная футболка, подчеркивающая его стройную фигуру. На шее серебряное ожерелье с каким-то замысловатым плетением, а в ушах сережки в виде крестиков, покачивающиеся в такт его дыханию. В общем, красавчик хоть куда! Девушка, проходившая мимо, невольно замедлила шаг, бросив на него мимолетный взгляд. Хенджин, казалось, не заметил ее внимания. Он был погружен в свои мысли, словно в омут. Внезапно он достал из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Чиркнул, прикурил, и клубок дыма вырвался в холодный воздух, растворяясь в темноте. — Тут курить запрещено, — услышал он тихий голос. Хенджин обернулся. Перед ним стояла девушка, примерно его возраста, с большими карими глазами и копной рыжих волос, выбивающихся из-под капюшона. — Правда? — усмехнулся, делая затяжку. — А я и не заметил. Девушка нахмурилась. — Это вредно для здоровья. — Знаю, — ответил Хенджин, выпустив дым. — Но иногда это единственное, что помогает не сойти с ума. Девушка молчала, глядя на него с сочувствием. — Что? — Ничего. Просто… ты выглядишь очень грустным. Хенджин усмехнулся. — А ты очень наблюдательная. Он затушил сигарету о перила и бросил окурок в реку. — Меня зовут Лия. Хван Лия. — сказала девушка, протягивая ему руку. Подросток протянул свою: — Хенджин. Хван Хенджин. — Ух ты! — удивилась девушка. — Тоже Хван. — Ага. Они стояли молча, глядя на реку. Ветер продолжал завывать, но теперь, почему-то, он казался не таким холодным. — Что тебя так расстроило? Хенджин вздохнул. — Да так… ничего особенного. Просто жизнь. Лия улыбнулась. — Жизнь — это сложно. Но она стоит того, чтобы бороться. В школу он зашел уже один. В ней он был самым популярным учеником. Все его считали богатым, успешным и самым красивым. К нему даже приклеилось прозвище: принц. Хотя Хенджин не понимал, в каком месте он принц? Он ведь не из богатой семьи и успешным никогда не будет. Как только он появился в коридоре, многие девушки завизжали от радости, а парни с ненавистью в глазах провожали взглядом. Но ему это нравилось. Хоть он и знал, что это показная любовь, Хенджину нравились взгляды, полные восхищения. Да, он флиртовал со многими девушками, но в серьезные отношения не вступал. Не хотел обязательств, тем более какой толк в том, чтобы любил только один? От многих парней слышал, что он лишь показушник и не более, но Хенджин не обращал на это внимание. Зачем обращать внимание на убогих? Ему было плевать на всех, кто был в нем заинтересован. Парень шел по коридору, стараясь не смотреть ни на кого. В голове крутились мысли о другом. О том, как он ненавидит эту маску, которую вынужден носить каждый день. Маску уверенного в себе, самовлюбленного красавчика. На самом деле он был просто Хенджином, обычным парнем, который мечтал о семье и работе. Но все видели в нем лишь «принца», и никто не пытался заглянуть глубже. Он вошел в класс, и шум мгновенно стих. Все взгляды были прикованы к нему. Хенджин сел на свое место у окна, достал учебник и сделал вид, что читает. Но мысли его были далеко. Он смотрел на улицу, на прохожих, и мечтал быть одним из них — простым, незаметным, свободным от этой всеобщей одержимости. Внезапно Хенджин почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он увидел, что на него смотрит Феликс - его одноклассник, сидящий за последней партой. Он смотрел спокойно и внимательно. В его глазах не было ни восхищения, ни зависти, ни ненависти. Только холод и ничего более. Как только его поймали за пристальным взглядом, он быстро отвернулся, чувствуя, как к щекам приливает краска. Хенджин усмехнулся. Он не привык к таким взглядам. Привык только к тому, что его оценивают или желают. Но этот взгляд был другим. Когда звонок с урока прозвенел, оглушая последние остатки внимания в классе, Феликс, словно ужаленный, вскочил со своего места, спешно запихивая учебники и тетради в сумку. Он старался не смотреть на Хенджина, но чувствовал его взгляд у себя на спине. И это пугало еще больше. Феликс вылетел из класса, как пробка из бутылки шампанского. Хенджин, удивленный таким поведением, решил выяснить, что происходит. Он вышел следом и направился в сторону, где, как ему казалось, скрылся Феликс. Прошло несколько минут, прежде чем Хенджин обнаружил его на втором этаже, в укромном уголке между лестницей и стеной. Феликс сидел, обхватив руками свою сумку, словно это было единственное, что удерживало его от падения в пропасть. Лицо было скрыто в тени. Хенджин подошел ближе, на губах играла легкая ухмылка. — Эй, чего тут делаешь? Почему так вылетел из класса? Или ты уже успел соскучиться по мне и прячешься, чтобы подкараулить? Феликс не ответил. Он продолжал сидеть, уставившись в пол, словно Хенджина и вовсе не существовало. Ухмылка одноклассника стала шире, но в глазах появилось искреннее любопытство. Он наклонился ближе к парню, заглядывая ему в лицо. — Ты что, оглох? Я с тобой разговариваю. Внезапно Феликс поднял голову. В его глазах плескалась неприкрытая злость, смешанная с какой-то растерянностью. — Я не хочу с тобой разговаривать, Хван Хенджин! Отстань от меня! Он вскочил на ноги и, оттолкнув того плечом, бросился бежать по коридору. Хенджин стоял, ошеломленный. Его ухмылка моментально испарилась, сменившись недоумением и даже легким испугом. Что он сделал не так? Что произошло? Парень смотрел вслед убегающей фигуре Феликса, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. — И что это было? Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая улицы Сеула в теплые оттенки оранжевого и розового. Хенджин плелся рядом с Минхо, погруженный в свои мысли. После изнурительного урока по истории, все, о чем он мог думать, — это Феликс. Ли Феликс, его одноклассник, тихий и неприметный, словно тень, скользящая по коридорам школы. Минхо, старше Хенджина на год, был его лучшим другом, хотя их отношения порой напоминали хождение по минному полю. Он мог быть невероятно заботливым и поддерживающим, а через секунду — облить тебя сарказмом с головы до ног. Минхо жил легко, не утруждая себя сложными моральными дилеммами. Учеба для него была скорее досадной необходимостью, которую он решал с помощью чужих конспектов и шпаргалок. Но в дружбе он был верен и надежен. Феликс… Хенджин никогда с ним не разговаривал. Одноклассник всегда держался в тени, окруженный аурой тишины и скромности. Его единственным другом был Хан Джисон, шумный и энергичный, полная противоположность Феликсу. Хенджин всегда удивлялся их дружбе, но, как говорится: противоположности притягиваются. Сегодня он впервые увидел в чужих глазах не страх, а… скорее вызов. Ни капли восхищения, ни упрека, только прямой, дерзкий взгляд. И Хенджин невольно ухмыльнулся, вспоминая это. Минхо, заметив его улыбку, толкнул плечом. — Чего лыбишься, как дурак? Влюбился что ли? Тот отмахнулся. — Да так, один одноклассник сегодня от меня убежал. Минхо наигранно схватился за сердце. — О боже, Хенджин, ты теперь еще и людей пугаешь! Что дальше? Будешь воровать у бабушек кошельки? Хенджин ткнул его локтем в бок. — Замолчи, а. Тот рассмеялся. — Кто этот беглец? Неужели ты настолько страшен? — Странный парень… Ли Феликс, — ответил Хенджин, и в его голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал. Это было не просто констатация факта, а скорее… интерес. Интерес к загадке, которую представлял собой Ли Феликс.

***

Солнце било в глаза сквозь грязное лобовое стекло, заставляя Феликса жмуриться. Голова раскалывалась, словно ее наполнили свинцом. Он попытался пошевелиться, но тело казалось чужим, непослушным. — Фел? — голос Джисона прозвучал приглушенно, словно из-под воды. Он сидел на заднем сиденье, с тревогой глядя на него. Лицо было бледным, а глаза покрасневшими. Феликс огляделся: он сидел на переднем пассажирском сиденье машины. За рулем был Минхо, его лицо было сосредоточенным и серьезным. — Где я? — прохрипел Феликс, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался. — В машине, ты уснул. Уснул? Феликс попытался собрать обрывки воспоминаний. Последнее, что он помнил — холодный серый камень, выгравированное имя, букет увядших лилий… Могила Хёнджина. Он стоял на коленях, шепча слова, которые так и не смог сказать при жизни. Как он оказался в машине? Прошло всего пять минут, не больше. — Ты в порядке? — спросил Джисон, наклоняясь вперед. — Ты выглядишь… растерянным. — Да, все хорошо, — ответил Феликс, хотя сам не был в этом уверен. — Просто… голова болит. Минхо молчал, крепко сжимая руль. Наконец, он нарушил тишину: — Мы… мы тоже хотим. Мы тоже хотим поговорить с ним. Феликс посмотрел на них. В глазах Джисона плескалась надежда, смешанная с отчаянием. В глазах Минхо — тихая, невысказанная боль. Они оба были сломлены потерей Хёнджина, так же, как и он сам. — Хорошо. Я подожду вас в машине. Минхо кивнул и заглушил двигатель. Они вышли из машины, медленно направившись к кладбищенским воротам. Феликс остался один, глядя в окно на серые надгробия, возвышающиеся над землей. Он снова почувствовал холод, пронизывающий до костей. Парень не знал, что произошло на могиле Хёнджина. Он не помнил, как оказался в машине. Но он знал одно: боль потери была реальной, и она связывала их всех вместе. И если возможность поговорить с мертвым могла хоть немного облегчить эту боль, он был готов на все. Даже если это означало, что он сошел с ума. Тихий ветер шевелит листья вокруг. Минхо стоит перед могилой, его руки слегка дрожат. Джисон стоит рядом, задумчиво глядя на камень с именем «Хван Хенджин». — Как там ты, Хенджин?... — тихо спросил Ли. А потом наступает тишина. Он сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь. — Мне тебя… очень не хватает. Даже запах твоих сигарет — этих вишнёво-древесных… — слабый смешок. — Ты же знаешь, я их ненавидел, но теперь… черт, даже хочу задохнуться ими вновь… Джисон улыбается, глядя на фотографию на надгробии. — Он бы сейчас сказал что-то вроде: «Эй, хватит ныть, идите лучше выпейте за меня». Минхо хрипло смеется, вытирая ладонью глаза. — Да… точно. Снова тишина. Минхо глубоко вдыхает, будто собираясь с мыслями. — У нас… вроде все нормально. Чан вот недавно права получил, он вместе с Енбоком — навещал его родителей. А на днях мы с Хан~и ходили на матч Сынмина,. Представляешь? Он всё-таки стал профессионалом! — Ты бы им гордился, — добавил Джисон. — А Енбок… — голос дрогнул. — Он до сих пор не может смириться. Пьёт таблетки, но… будто они просто конфетки. Джисон кладет руку на плечо Минхо, сжимая его в молчаливой поддержке. — Дадим ему время. Старший кивает, ещё раз глядя на могилу. Хан осторожно отступает назад. — Ладно… Мы ещё зайдём, — напоследок кидает он. Минхо шепчет что-то, что уносит ветер, и они медленно уходят, оставляя за собой тишину и память. Феликс смотрел в окно, как размытые серые полосы деревьев сливались в однообразный пейзаж. Хан достал телефон и уткнулся в экран, стараясь не смотреть ни на кого. В машине стало тихо, давящая тишина, которую Минхо отчаянно пытался нарушить. Он открывал рот, чтобы что-то сказать, но слова застревали в горле, словно ком. Феликс это заметил. Он отвернулся от окна и посмотрел на Минхо своими большими, печальными глазами. — Хен, я же знаю, что ты хочешь что-то сказать. Говори. Минхо сглотнул. — Енбок… ты… ты принимаешь таблетки? Феликс отвел взгляд. — Нет. — Почему? — Не хочу. Минхо нахмурился. — Ты должен. Ты обязан их принимать. — Зачем? Если с ними Хенджин пропадает. Я хочу, чтобы он был рядом. — Очнись! — не выдержал Минхо. — Хенджин давно мертв, Енбок! Пойми же ты! Его нет! Это все твои галлюцинации! Ты должен пить таблетки, чтобы это прекратилось! — его голос дрожал от отчаяния и страха. Феликс вздрогнул от крика. — Почему ты орешь на меня? — в его голосе послышалась обида, ранимая. — Останови машину! Минхо проигнорировал его. — Я сказал, останови машину! — Феликс, в порыве отчаяния, резко дернул руль. Машина вильнула, чуть не вылетев в кювет. — Ты что творишь, идиот?! — взревел Минхо, с трудом выравнивая машину. Он припарковался на обочине, тяжело дыша. — Ты совсем с ума сошел?! — Остановил, как я и просил, — огрызнулся Феликс, распахивая дверь. — Енбок, не будь ребенком! Вернись в машину! Но тот проигнорировал его и вышел. Пошел по обочине, спиной к машине, не оглядываясь. Минхо смотрел ему вслед, сжимая руль до побелевших костяшек. Джисон, до этого молча наблюдавший за сценой, оторвался от телефона. — У тебя язык как помело, — тихо сказал он, глядя на удаляющуюся фигуру Феликса. — Сначала наговоришь гадостей, а потом удивляешься, почему все так плохо выходит. В машине снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — тяжелой, гнетущей, наполненной виной и бессилием. Минхо знал, что ему придется что-то делать. Он не мог просто позволить Феликсу уйти. Но как найти нужные слова, как достучаться до его сознания, как помочь ему справиться с болью, которая, казалось, поглотила его целиком? Он не знал. И это пугало его больше всего. Обида жгла изнутри. Как Минхо мог так сказать? «Хенджин давно мертв, Енбок! Пойми же ты! Его нет!» Да, он прекрасно это знал. Знал, как никто другой. Но эти чертовы таблетки… Они были еще одним доказательством его потери. Когда он их не пил, Хенджин был рядом. Его улыбка, его смех, его дурацкие шутки — все это возвращалось. Феликс знал, что это лишь его воображение, галлюцинации, порожденные горем и одиночеством. И даже не боялся признаться себе, что так ему жить легче. Да, таблетки были нужны для того, чтобы он не стал полноценным шизофреником, чтобы не потерял связь с реальностью. Но реальность без Хенджина была невыносима. Минхо сидел в машине, уткнувшись лбом в руль. Тишина давила на уши. Джисон сидел сзади, стараясь не дышать. Знал, что любое слово, любая попытка утешения может спровоцировать новую вспышку. Минхо тоже был как натянутая струна, готовая оборваться в любой момент. Наконец, он поднял голову и посмотрел на Джисона мутным взглядом: — Хан~и, скажи, что мне теперь делать? — прошептал, словно выплевывая слова. — Догони его и извинись. Казалось, Минхо взвешивал каждое слово, каждое действие. Потом резко выпрямился, открыл дверь и вышел из машины. Феликс шел быстро, почти бежал, не обращая внимания на крики Минхо, зовущего его по имени. Он хотел убежать от боли, от правды, от всего, что напоминало о Хенджине. Наконец-то, тот его догнал, схватил за руку, заставив остановиться. Феликс обернулся, в его глазах плескалась усталость и обида. — Ну что еще ты хочешь от меня? Минхо смотрел ему прямо в глаза. — Я хочу извиниться. Я наговорил лишнего. Но, честно, Енбок, мне надоело слушать твое нытье! Я и сам все понимаю, и чувствую то же самое. Не одному тебе плохо. Всем плохо от того, что умер наш лучший друг, одноклассник и… самый лучший человек на свете. Слова Минхо были грубыми, но в них чувствовалась искренность. Хенджин был хорошим, несмотря на все его недостатки. Он был душой компании, всегда готовым прийти на помощь, даже если это означало неприятности. Учителя жаловались на него, отец Феликса вообще его недолюбливал, но все они, Минхо, Джисон, Юнсок, Чан, Сынмин и Феликс, смогли его принять таким, каким он был. — Я просто переживаю за тебя, Енбок. Очень сильно переживаю. Сердце Феликса дрогнуло в ответ. Он тоже извинился за свое поведение, за свою слабость. Минхо прав: всем плохо, но они стараются жить дальше. И он тоже попытается. — Ты должен принимать таблетки. Это для твоего же блага. — Я знаю. Минхо обнял его крепко, а потом взял за руку и повел обратно к машине. Джисон улыбался, наблюдая за ними. Он знал, что они никогда не желают друг другу плохого, а просто на эмоциях выпаливают то, что накопилось. Сейчас всем тяжело. Но они продолжали с этим жить.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая коридоры больницы в мягкие оранжевые тона. Родители Феликса, мистер и миссис Ли, вышли из палаты сына, уставшие и обеспокоенные. На их лицах читалась смесь облегчения от того, что увидели его живым. Они уже собирались направиться к выходу, когда заметили две знакомые фигуры, приближающиеся к ним. Это были Минхо и Джисон, друзья Феликса. Первый, увидев родителей, тут же склонился в уважительном поклоне, как и подобает в корейской культуре. — Здравствуйте, мистер и миссис Ли, — произнес он с искренним беспокойством в голосе. Хан, немного смущаясь, последовал его примеру, склонившись чуть менее уверенно. — Здравствуйте. Родители Феликса ответили на приветствие с благодарной улыбкой. Они знали, как много значат эти ребята для их сына. — Здравствуйте, молодые люди! Спасибо, что навещаете нашего Феликса, — сказала миссис Ли Юна. Минхо, не теряя времени, перешел к делу. — Как Енбок? Вы знаете, что с ним случилось? Женщина вздохнула. — У него много травм. Шея и предплечье сильно пострадали. Но я не могу точно сказать, насколько все серьезно. Врач сказал, что нужно больше обследований. — Мы пытались узнать у врача, но он отказывается говорить чужим, только родственникам, — добавил Джисон с разочарованием. Мистер Ли Шивон нахмурился. — Это действительно так. Нам он все подробно рассказал несколько дней назад. Но я понимаю, что вам тоже хочется знать, — мужчина задумался на мгновение, а затем его лицо просветлело. — Знаете что? Давайте попробуем найти врача. Я попрошу его повторить все, что он нам рассказал. Может быть, он согласится. Минхо и Джисон переглянулись. Это был отличный план. — Мы с удовольствием поможем вам его найти! И вот, четверо людей, объединенных общей заботой о Феликсе, двинулись по коридорам больницы. Мистер и миссис Ли шли впереди, вспоминая, где они видели врача в последний раз. Минхо и Джисон шли следом, внимательно осматривая кабинеты и спрашивая у медсестер. Поиски затянулись. Больница казалась лабиринтом, полным одинаковых коридоров и дверей. Но никто не сдавался. Они знали, что должны узнать правду о состоянии Феликса. Наконец, после долгих поисков, они увидели знакомую фигуру, выходящую из одного из кабинетов. Это был тот самый врач, который лечил Феликса. Шивон поспешил к нему. — Доктор, простите, что беспокою. Я понимаю, вы не можете им ничего рассказать, так как они не родственники. Но, пожалуйста, могли бы вы повторить то, что говорили нам несколько дней назад? Это друзья нашего сына, Феликса. Они очень обеспокоены его состоянием. Им очень важно знать! Врач, уставший и измученный, посмотрел на них с сочувствием. Он понимал их беспокойство. — Хорошо, — сказал он, вздохнув. — Пройдемте в мой кабинет. Я расскажу вам все, что известно на данный момент. Минхо и Джисон, поблагодарив родителей Феликса за поддержку, направились к кабинету врача. Родители, уставшие и обеспокоенные, поспешили домой, оставив ребят наедине с врачом. Его движения были замедленными, а голос — монотонным, словно он уже произнес эту речь сотни раз. Джисон, не в силах стоять на ногах, опустился на кожаный диван, как только они зашли в кабинет. Минхо же, напротив, не мог усидеть на месте. Он стоял, уперев руки в бока, словно пытаясь сдержать бурю эмоций, клокочущую внутри. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Наконец, врач оторвался от бумаг и посмотрел на них поверх очков. — У Ли Феликса хлыстовая травма третьей степени тяжести, — произнес он, словно констатируя факт. — Имеются очаговые неврологические симптомы в виде ослабления или выпадения сухожильных рефлексов, парезов, нарушений чувствительности. Джисон ахнул, прикрыв рот рукой. Минхо сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Почему… почему он ничего не помнит? Врач вздохнул. — Это связано с переломом шеи. Хлыстовая травма третьей степени часто сопровождается очаговыми неврологическими симптомами, включая потерю памяти и когнитивные проблемы. Повреждение головного мозга, вызванное резким движением головы, привело к этим последствиям. — И память… она может вернуться? — в голосе Минхо звучала отчаянная надежда. Мужчина кивнул головой. — В теории — должна. Но каждый организм реагирует по-своему. Точно сказать я вам не могу. Все зависит от господина Ли Феликса, от его способности к восстановлению. Минхо замолчал, переваривая услышанное. Бедный Енбок. Он представил его растерянный взгляд, его потерянность в этом мире, где уже все не такое, как раньше. Боль сдавила грудь. — Нужно ли вам что-нибудь еще? — спросил врач после пары минут, в его голосе сквозила усталость. Джисон, очнувшись от оцепенения, покачал головой. — Нет, спасибо, доктор. Минхо снова потерялся в пространстве, словно его ноги перестали слушаться. Джисон подхватил его под руку, чувствуя, как дрожит его тело. Он понимал, что тот сейчас чувствует. Они оба любили Феликса, и эта новость стала для них ударом под дых. Парень поблагодарил врача, и они вышли из кабинета. Идя по коридору, они были погружены в свои мысли. Впереди их ждала долгая и трудная дорога, полная надежды и неопределенности. Но они знали одно: они не оставят Феликса одного. Они будут рядом, поддерживая его на каждом шагу, пока он не вернется к ним и к своей прежней жизни.

***

Ночной город мерцал размытыми огнями за окном машины. В салоне царила тишина, густая и давящая, словно вата, забивающая уши. Минхо вел машину, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли блуждали где-то далеко, в прошлом, где все еще было хорошо. Рядом, на пассажирском сиденье, сидел Джисон, уставившись в окно. Его лицо, обычно живое и лучистое, сейчас казалось серым и осунувшимся. Минхо откашлялся, нарушая тишину. — Может, пива? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Джисон не сразу отреагировал. Он медленно повернул голову, и Минхо увидел в его глазах ту же боль, что терзала и его самого. — Не помешало бы. Минхо припарковался у небольшого круглосуточного магазинчика. — Подожди здесь. В магазине было немноголюдно. Минхо быстро схватил несколько банок пива и расплатился на кассе. Вернулся в машину. Они ехали домой молча, и также молча сидели на диване, потягивая пиво из банок. Алкоголь медленно растекался по венам, притупляя остроту боли, но не избавляя от нее полностью. Они глушили им свою боль, свою потерю. Хенджин погиб в аварии несколько дней назад, а Феликс лежал в больнице с тяжелой травмой головы и полной амнезией. Он помнил только определенную часть своей жизни. Минхо и Джисон чувствовали себя потерянными и одинокими. Они пытались держаться друг за друга, но даже их любовь, казалось, трещала по швам под тяжестью горя. Они не разговаривали, просто молчали, каждый в своем собственном мире боли и отчаяния. Утром будильник прозвенел слишком рано. Голова раскалывалась, а во рту пересохло. Минхо с трудом разлепил глаза и посмотрел на часы. — Черт! Джисон, лежавший рядом на диване, застонал и перевернулся на другой бок. — Что случилось? — Мы опаздываем на работу, — ответил Минхо, чувствуя, как к головной боли добавляется еще и чувство вины. Они кое-как собрались и выбежали из квартиры. Опоздание было последним, о чем они сейчас думали, но это было еще одним напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря на их боль. В офисе они сели на свои места, стараясь не привлекать к себе внимания. Время казалась было бесконечным. Реабилитация началась словно в тумане. Феликс, словно марионетка с оборванными нитями, не мог удержаться на ногах. Земля уходила из-под ног, и каждый шаг давался с невероятным трудом. В его глазах, прежде полных искр и смеха, теперь поселился пугающий вакуум. Врачи и медсестры, привыкшие к разным проявлениям человеческой боли, невольно вздрагивали от его взгляда. Минхо и Джисон, стараясь не поддаваться отчаянию, навещали Феликса почти каждый день. Слова утешения застревали в горле, а улыбки получались натянутыми и фальшивыми. Они не знали, как помочь, как пробиться сквозь стену, воздвигнутую травмой. Весть о случившемся с Феликсом обрушилась на Бан Чана и Сынмина, как громом среди ясного неба. Первый замкнулся в себе, погрузившись в беспросветную депрессию, а второго сразила лихорадка. Феликса мучили множественные травмы. Самым изматывающим была потеря чувствительности. Конечности словно одеревенели, покалывали, и эти ощущения сводили его с ума. Раздражение перерастало в агрессию, и только терпеливые медсестры могли хоть немного успокоить его. Движения стали непредсказуемыми: ноги дрожали, тело совершало неконтролируемые рывки. Истерики заканчивались уколами успокоительного, после которых Феликс превращался в подобие живой куклы с пустым взглядом. Минхо и Джисон не могли выносить зрелище страданий друга. Но это было еще не все. Обоняние Феликса словно сошло с ума. Любой запах, даже самый приятный, вызывал тошноту и рвоту. Он не мог есть, и каждое безуспешное кормление заканчивалось плачем. Медсестры пытались утешить его, обнимали, ласково говорили, но ничего не помогало. В самые тяжелые моменты в дело вступали сильнодействующие препараты. Приходя к Феликсу, друзья видели перед собой лишь бледную тень друга. В его глазах не было ни искорки жизни, ни узнавания. Время для него перестало существовать. Он мог спросить, какое сегодня число, а через минуту забыть и повторить вопрос снова. Феликс словно застрял во временной петле, теряя связь с реальностью и с теми, кто был ему дорог. Он начал забывать друзей, даже Бан Чана и Сынмина, которые, несмотря на свое состояние, находили в себе силы навещать его. Все это медленно, но верно погружало Феликса в пучину депрессии, тревоги и социальной тревожности. Его эмоциональное состояние было непредсказуемым: он мог вдруг рассмеяться без причины или разрыдаться в голос. В один из дней врач отвел Минхо и Джисона в сторону и сообщил о своих опасениях. Он намекнул на необходимость перевода Феликса в специализированное отделение. Друзья поняли, что он имеет в виду — отделение для душевнобольных. От одной мысли об этом их бросило в дрожь. Они умоляли врача дать Феликсу еще один шанс, надеясь, что его состояние улучшится. Врач согласился подождать, но предупредил, что времени осталось немного. В глазах Минхо и Джисона вспыхнула слабая надежда, но в сердце поселился холодный страх. Они знали, что борьба за Феликса только начинается. В палате пахло лекарствами и безнадежностью. Белые стены давили, а тихий писк аппаратуры отсчитывал секунды, казавшиеся вечностью. Джисон и Минхо, чья саркастичная маска скрывала глубокую эмпатию, Бан Чан, вернувшийся к жизни после долгого периода выгорания, и Сынмин, еще слабый после тяжелой лихорадки, стояли вокруг больничной койки. Феликс все еще лежал в больнице. Его лицо было бледным и осунувшимся. Он смотрел сквозь них, словно видел что-то, недоступное остальным. Они пришли навестить его, принесли его любимые плюшевые игрушки, фотографии, на которых они все вместе смеялись и дурачились. Они пытались разговаривать, спрашивали, нравится ли ему еда в больнице, удобно ли ему спать. Феликс отвечал, но медленно, монотонно, словно слова вытягивали из него последние силы. Он говорил о мелочах, о погоде, о медсестрах, но в каждом его слове сквозила пустота. И снова, как заезженная пластинка, прозвучал вопрос: — Где Хенджин? Минхо, как всегда, попытался отвлечь его: — Енбок, посмотри, мы принесли тебе твоего любимого Пикачу. Помнишь, как ты его обожал? — Где Хенджин? — проигнорировал он. — Мы же сегодня должны были пойти в планетарий. Он обещал показать мне созвездие Ориона. Джисон, не выдержав, выпалил: — Он задерживается. У него дела. Минхо бросил на него укоризненный взгляд. Они же договорились! Ни слова о Хенджине. Это слишком болезненная тема. — Закрой свой рот! — прошептал он, стараясь не привлекать внимания Феликса, а затем повернулся к нему: — Енбок~и, а какой сейчас год, как ты думаешь? Феликс нахмурился, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. — Две тысячи одиннадцатый.